Ревность – она такая, или Да заканчивай с ней болтать!

      — Ты долго?              Она издевается? Саске прикладывает руку с зажатой туалетной бумагой ко лбу, понимая, что да, долго. Только вот в его планы определенно не входит стоящая у двери в туалет жена, которой, видимо, тоже приспичило.              Ну вот и как после такого сохранять страсть в отношениях?              Вообще, ему до сих пор непривычно видеть Сакуру такой… такой открытой. Раньше она и за километр бы к ванной ни подошла, не то что к туалету. Раньше она улыбалась каждому, но только не ему.              Его она боялась. Бессознательно, патологически, утирая слезы, пока он не видит. Глупая, разве он мог не заметить её красных глаз с поблекшей зеленой радужкой? А дрожащих губ? Нервных, хаотичных движений, робкого, но любопытного взгляда из-под ресниц?              Для него всё было в новинку. Он еще не распробовал её полностью, до конца, не насытился ею, её руками, обнимающими его за плечи, ногами, что обхватывали разгоряченные её прикосновениями бедра. Он уже весь пропитался её дурманящим запахом — и всё же пока не бросился в пропасть.              Осторожный стук в дверь и дурацкое хихиканье прерывают его назойливые мысли, и Саске, превозмогая смущение и некоторую неловкость, цедит сквозь зубы:              — Пять минут.              Она понимает, но дожидается у двери, пока он наконец не выходит из туалета злой и неудовлетворенный. В кои-то веки он решил, плюнув на все предубеждения, помастурбировать, и даже тут его ждал настоящий облом.              Он так хотел её. Но она была такой мягкой, спокойной, обволакивающей — и он ограничивался тремя разами в неделю. Черт, он даже не в состоянии сказать ей всё прямо! Ужасно, это просто… какой же он слабак.              Он решительно топает на улицу — сейчас ему как никогда нужен воздух. Глоток свежести и аромата рамена — и он снова в состоянии мыслить. По крайней мере, он вспомнил про Наруто — наверное, впервые за эти два дня. Остальное время Саске, естественно, посвящал самобичеванию.              Интересно, а она удовлетворяла себя, мечтая о нем?              Прочь, прочь такие пошлые мысли.              — Правда, замечательная погода? — Сакура подкрадывается незаметно, кладя две влажные ладошки на его мгновенно напрягшуюся спину.              Он подавляет в себе желание осадить её, кинув: «Вытри руки нормально», вместо этого резко разворачиваясь к ней лицом и заглядывая в шальные расширенные зрачки. Огоньки в её глазах разгораются, и Саске вдруг понимает, что хочет утонуть в этом зеленоватом всплеске окончательно, со смертельным исходом.              Он хочет её, но привычно хмыкает, кивком головы приглашая немного пройтись. К несчастью, их прогулка и правда слишком короткая: цепляясь за руки и одновременно отворачиваясь друг от друга, они натыкаются на любопытствующий взгляд.              Девушка. Лет восемнадцати.              Саске ухмыляется, уже примерно представляя, что его ожидает. Истерика? Он аж предвкушает предстоящее действо.              Только вот всё оборачивается совсем странным образом: девушка с сияющим лицом чуть ли не вприпрыжку бежит к ним, а потом и вовсе с небывалым остервенением пожимает руку его жене:              — Б-благодарю вас… вы лучшая!              — Так у тебя получилось?              — Неудобно перед вашим мужем как-то говорить… — она краснеет, а Сакура тем временем по-матерински прикасается к её плечу, тепло улыбаясь.              А еще она посмеивается и только изредка бросает на него, Саске, предупредительные взгляды, как бы говоря не злиться и не стоять с недовольной миной. Словно и вовсе забывает о том, что им давно пора и что она чья-то жена…              Если она думает, что ему страшно, то нет. Это ей будет страшно, если она сейчас же не прекратит сосредоточенно кивать в ответ на разглагольствования девчонки.              И, когда Сакура вновь смеётся над тупой шуткой своей «случайно увиденной» ассистентки, Учиха вдруг с удивлением и нарастающим ужасом понимает, что… ревнует. Ревнует. Он — и ревнует!              — Простите, я вас задерживаю… — он почти выдыхает: «Ну наконец-то!», когда Сакура одаряет его еще одним уничижительным взглядом, вновь разворачиваясь к смущающейся девушке.              — Ничего страшного! Мы никуда и не торопились…              Ну всё! Саске чувствует, ощущает, как самообладание трещит по швам, а нервы оголяются, предоставляя пространство для злости. Он не собирается больше терпеть эти выходки! И, распалясь до невозможности, он уже собирается вывалить поток лучших ругательств на головы этих двух женщин, когда Сакура вдруг смотрит на него таким томным, таким мучительно-нежным взглядом, что он на мгновенье впадает в ступор. Всё, на что хватает его фантазии — это выдавить из себя короткое:              «Закругляйся».              К счастью для Сакуры — и для его нервной системы, кстати, тоже, — девушка, покорно откланявшись, оставляет их вдвоем на улице. Он снова чувствует, как её пальцы переплетаются с его, чуть надавливая на выпирающие белесые костяшки. По телу прокатывается приятная волна возбуждения, и сердце защемляет где-то под грудью.              Правда, очарование быстро рассеивается — Сакура со свойственной ей хитрецой щурит глаза, тщетно надеясь скрыться от раскаленного Солнца, а потом выдаёт нечто такое, отчего прежде уложенные волосы Саске встают дыбом. Боже, он похож на дикобраза… Или на ежа?              Он даже чуть-чуть краснеет, стоит ей прошептать где-то под ухом:              — Я лечила её от запора… Думаю, тебе тоже стоит прописать таблеточки. Так сказать, для профилактики.