В обсерватории

      Ливень бил по окнам. Сотни и тысячи капель сейчас бились о толстое стекло, укрывающие людей от плохой погоды. Рон сидел тихо, сконфуженно, будто бы это был не он, а лишь его тень или какой-то серый и мрачный двойник. Но это был он. Он трещал пару минут назад с Ишшики об этом деле, но разговор прервался падением чужого тела за окном.       В тот момент что-то в мозгу детектива сбросились с гигантской полки и разбилось вдребезги. Тут же они подорвались с места, стараясь не терять драгоценного времени, которое, возможно, у них было.       На улице было сыро и темно, но тело, так некстати упавшее рядом с их окнами, было ярко освещено лампами из окон первого этажа.       Камонохаши долгое время не верил своим глазам. Перед ним лежало тело его учителя, раненое так же, как и та девушка-фотограф. Пульс мужчины нельзя было почувствовать, что указывало только на один исход — он умер.       После этого в мозгу детектива будто стало пусто. Сложилось даже такое ощущение, будто кто-то прошёлся по ним ластиком, словно по листу бумаги, и стёр всё то, о чём до этого Камонохаши догадался. В ушах звенело, всё было туманным. Чьи-то тёплые руки взяли его запястье и отвели туда, где было тепло и сухо. Кто-то начал вытирать его сырые волосы, что-то тихо и успокаивающе говоря, но что конкретно он не мог различить. Вскоре полотенце ушло с слегка мокрой головы, а вместо него чья-то тёплая рука начинала потихоньку снимать с него сначала желетку, а потом и расстёгивать рубашку. Где-то в далеке прозвучало «…иначе ты простудишься» от чего по телу мигом пробежались мурашки. Его рука перехватила чужую, уже пытавшуюся расстегнуть первую пуговицу.       Повисло молчание. Рон всё ещё был в тумане, хотя, нет, в абстракции, но теперь уже понимал, что напротив него сидит Тото, не менее сырой, но слишком обеспокоенный чужим состоянием, чтобы подумать о себе. Голова невольно решила упасть вперёд и упёрлась в чужую намокшую кофту. Чужая рука, до этого перехваченная детективом, была зажата между двух ледяных ладоней. Она будто бы служила связью с миром. Тото понял это, не пытался отдёрнуть. Почему-то от действий Рона ему стало немного жарко и как-то даже неловко, но лишь на мгновенье, не более.       Камонохаши сидел так минуту, две, три, пятнадцать и никак не мог отстраниться. Да, он уже давно успокоился, принял все факты к сведению, но от этого особо легче не становилось. А ещё ему не хотелось отстраняться от Тото, будто он был к нему привязан, как шарик к ребёнку или как один человек к другому.       Так они сидели. Долго, тихо, без разговоров, без чего бы то ни было. Их маленькую отстранённую от всего атмосферу нарушал лишь дождь, теперь уже мозолящий уши. Рона он бесил, Тото волновал, но это не мешало спокойно продолжать сидеть вот так дальше, мысленно доводя друг друга до состояния покоя.