Неправильный выбор

Закатные лучи освещают комнату. Табаки рассказывает очередную историю играющим в карты Сфинксу и Лорду. Македонский разносит горячий кофе. Чёрный читает какую-то потрепаную книгу. Горбач возится с Нанеттой. Самый обычный зимний вечер в Четвёртой. Курильщик укутался в плед и снова рисует Лорда. В последнее время на страницах его блокнота все чаще появляются наброски Эльфийского принца. Не надо быть очень наблюдательным, чтобы понять, что Курильщик к нему не ровно дышит. А немного присмотревшись можно и вовсе увидеть, что он боготворит Лорда. Тяжело не замечать как он почти по часу любуется Лордом, как он начинает путаться в словах, стоит Золотоголовому улечься неподалёку на общей кровати, как он краснеет, когда встречается взглядом с серыми глазами. Для него не существует окружающего мира, когда рядом находится Лорд. И все было бы прекрасно — Курильщик умеет любить молча, не доставляя неудобства объекту обожаний. Ему достаточно просто иметь возможность любоваться и восхищаться. Но каждый ледяной взгляд Лорда отдаётся болью в груди. Поначалу боль была едва заметной, но сейчас от неё спирает дыхание, хочется залезть под ребра и достать то нечто, что причиняет такие страдания. Уже которую ночь Курильщика мучает бессонница — стоит ему прилечь, как грудная клетка начинает будто гореть изнутри. В голову лезут все те страшилки про рак легких, которыми его пичкали Фазаны; он отбрасывает их в сторону, достаёт блокнот и садится рисовать при свете фонаря. Курильщику всегда нравилось рисовать спящих людей. Ночью все выглядят более настоящими, будто снимают маски. Строгий, почти величественный Сфинкс похож на ребёнка, мечущегося в кошмарах. А вечный сказочник Табаки наоборот напоминает древнего старца. Македонский во сне и правда выглядит как настоящий ангел. По ночам Лорд редко находился в Четвёртой, но сегодня он спал на общей вместе с остальными. Длинные, медового цвета волосы, казалось блестели в лунном свете. Курильщик осторожно, затив дыхание, потянулся и заправил прядь за ухо, чтобы открыть лицо Эльфа. Не успел он убрать руку, как запястье перехватили тонкие пальцы Лорда, за чем последовал резкий удар и хруст — видимо, Лорд сломал ему нос. — Не прикасайся ко мне, — прошипел Золотоголовый. В этот момент он походил больше не на эльфа, а на дракона. Курильщик не слышал этих слов. Сейчас он впринципе ничего бы не услышал. Ему казалось, что он вот-вот задохнется. Было чувство, будто что-то выталкивает воздух изнутри и не даёт наполниться лёгким. Через минуту рядом оказался Македонский с коляской. Он отвез Курильщика в ванную. Тот не понял, что сделал Мак, но, по-видимому, он и правда был ангелом, ибо удушье вместе с ожиданием скорой кончины отступило. — Как ты… — накрывшая волна кашля не позволила закончить вопрос. Македонский быстро ушел, а вернувшись с какой-то настойки остолбенел от увиденой картины. На лице Курильщика читался чистый ужас. Из уголка рта стекала капля крови. В руке был сгусток крови, перемешаный с чем-то белым. Подойдя ближе Македонский понял — это были цветки ландыша. Когда Мак, зайдя в ванную побледнел, выронил чашку и поспешно удалился, Курильщик не удивился — картина, надо пологать, была не из приятных. Но появление в дверном походе Сфинкса стало неожиданностью. — Ханахаки значит, — он был нарочито спокоен. — Я-то думал, что должно было с тобой стрястись, чтобы Македонский меня посреди ночи будил. — Это разве не вымышленая болячка? — прохрипел Курильщик. — В Наружности её и правда не существует, но в Доме, как видишь, нет, — Сфинкс подошёл ближе. — И кто же причина болезни? Небось Лорд. — Что со мной будет? — Курильщик готов был расплакаться. Он слышал местные сказки об этом заболевании и понимал, что, если они окажутся правдивыми, его не ждёт ничего хорошего. — Не знаю. В реальности эта штуковина достаточно непредсказуема, — это было ложью. Сфинкс понимал, что Лорд явно не поспособствует выздоровлению Курильщика, значит у его крестника один вариант — погибнуть. Но он хотел, чтобы Курильщик до последнего надеялся на лучшее. Остаток ночи Курильщик провел над умывальником откашливая окровавленые цветы. Под утро несколько бессонных ночей дали о себе знать и, несмотря на боль, он смог уснуть. Ему снилось, что на улице ранняя весна и он лежит где-то в лесу, на поляне, полностью покрытой ландышами. Ему было хорошо, пока неподалёку не показался эльф, медововолосый и сероглазый. Достаточно было одно взгляда этого прекрасного существа, чтобы понять: Курильщик нему не просто безразличен, он ему отвратителен. А с пониманием пришла и боль. Окружающие его ландыши начали обжигать кожу. Цветы рвались изнутри. Хотелось сбежать, но все старания были тщетными. Курильщик рывком подскочил на кровати. Его трясло, сердце бешено колотилось, опустив глаза он с облегчением понял, что никакие цветы из груди не росли. Это был просто кошмар. — Проснулся? — Чёрный снял очки. Он сидел на полу, неподалёку и что-то читал. Только сейчас Курильщик понял, что он находится не на общей, а на кровати Чёрного. — Где все? — говорить было тяжело. Каждое слово будто огнем обжигало горло. — В столовой. Ужинают. — Чёрный протянул какую-то настойку. — Выпей. Это чтобы температуру сбить. Курильщика и правда лихорадило. Он послушно принял лекарство, после чего спросил: — Почему я спал на твоей кровати? — Лорд сегодня бешеный какой-то. Сначала был против, чтобы тебя на общую отнесли. Мол вся кровать гнилыми цветами провоняется и в крови будет. Я попытался его переубедить. Сам видишь, что из этого вышло. Курильщик видел. Чёрный был изрядно побит, на лице красовались широкие царапины, явно от ногтей Лорда, один глаз почти не открывался из-за синяка. — Может тебя в ванную отвезти? Умоешься хотя-бы, а то смотреть страшно, — Чёрный отодвинул прядь, упавшую Курильщику на глаза. Эта заботливость, которой было пропитано каждое его движение и каждый взгляд, порой удивляла Курильщика. Он кивнул. Колясник не сразу узнал существо, смотрящее на него из зеркала. Оно было похоже на вампира: неестественно бледное, под глазами — темные синяки, на губах и подбородке — корка засохшей крови. Попытки привести внешний вид в порядок были безуспешными, потому он просто вернулся в комнату. Спустя некоторое время в Четвёртую ввалились остальные члены группы. Табаки притащил полные карманы бутербродов. Македонский сразу отправился что-то колдовать на кухню. Горбач, стараясь не обращать внимание на состояние Курильщика, залез к себе на кровать. Сфинкс перебросился парой фраз с Чёрным и выпроводил того в коридор. Единственным, кто так и не появился, был Лорд.

***

Чёрный ушел в библиотеку. Это было единственное место в Доме, где он мог хоть сколько-то уединиться. Он сидел на полу, в середине лабиринта книжных полок. Вид у него был достаточно мрачный, судя по тому, что какой-то малолетка, случайно наткнувшись на него, развернулся и испугано убежал в другую сторону. Чёрный знал, что его ждут несколько бессонных суток возни с Курильщиком; после чего единственный человек в Доме, который его понимал и который был ему дорог, его единственный друг все равно помрет. Было чувство, будто он находится в фильме, сценарий которого знает наизусть, но все равно молится о том, что финал будет другим. Тут Чёрный просидел до позднего вечера. Возвращаться не хотелось. Не хотелось снова надевать маску уверенности и холодной рассудительности. В Четвёртой Чёрного с порога встретил резкий запах крови и весеннего леса. Это был достаточно пугающий запах, особенно как для середины зимы. Сама комната казалась непривычно маленькой и мрачной. Обстановка была гнетущей настолько, что почти никто из членов группы не мог тут находиться. Только Македонский суетился вокруг Курильщика. Подойдя ближе Чёрный увидел, что Курильщику стало гораздо хуже, чем когда он уходил. Его тело было покрыто воспалеными язвами из-за проросших цветов. Постель — вся в кровавых пятнах. Курильщик лежал без сознания и бредил. Он тихо извинялся перед кем-то, молил о пощаде, просил этого кого-то отпустить его, позволить уйти. Наблюдая всю эту картину Чёрный чувствовал, как внутри у него что-то медленно рвется. Он понимал: долго его нервы не выдержат, вскоре он будет не в состоянии держать все волнения в себе. Сейчас он готов был на все, лишь бы Курильщику стало лучше. Ему хотелось побыть наедине с другом. Будто прочитав мысли, Мак поспешно удалился на кухню. Чёрный сел на пол, подбородок положил на край кровати. Сейчас он был похож на преданного пса, не знающего, как помочь больному хозяину. Практически так это и было. За несколько месяцев Курильщик приручил его и стал единственным дорогим для него человеком. Ближе к ночи в Четвёртую начали возвращаться состайники. Первыми пришли Сфинкс с Шакалом. Табаки подъехал к Чёрному и начал увлеченно расспашивать о состоянии больного и давать тонны советов косательно того, какие настойки могут помочь от каких симптомов, после чего забрался на общую и принялся распевать балладу о молодом юноше, который влюбился в эльфийку и заболел ханахаки. Сфинкс в это время скрылся на кухне и о чем-то спорил с Македонским. Через несколько минут Ангел вышел, почти выбежал, из комнаты и скрылся в коридорах Дома. Вернулся Македонский ближе к полуночи. Все жители Четвёртой, кроме Чёрного, который продолжал возиться с Курильщиком, уже спали. Чёрный был в ванной, выбрасывал очередные окровавленые цветы, когда к нему подошёл Ангел. — Чёрный, — Мак говорил почти не слышно, а после и вовсе замолчал, будто собираясь с духом. — Я могу вылечить Курильщика, — шёпотом протараторил он. Для Чёрного эта фраза была как снег на голову. Несколько минут он не мог понять, что ему только что сказали. — Ты… что? — Прости, — Македонский попытался уйти, но его остановил голос Чёрного. — Зачем ты мне об этом говоришь и почему ты не сделал этого раньше? Чёрный смотрел в противоположный угол, но знал, что сейчас Македонский глубже зарылся в большой на него свитер и начал терзать и без того кровоточащие пальцы. Мак сделал тяжёлый вдох и начал объяснять: — Дело в том, что лечение не проходит бесследно. Даже при удачном исходе человек теряет возможность испытывать эмоции и чувства. Он становится больше похожим на оболочку, померкшую версию прошлого себя. Он больше не живёт, а скорее существует. Поэтому я решил, что лучше будет если ты решишь, стоит ли это делать. Услышаное выпало свинцовым осадком в душе Чёрного. Он понимал, что теперь жизнь Курильщика зависит от него, но выбор был невыносимым. Он знал, что Курильщик — романтик до мозга костей и творческая личность, живущая эмоциями и впечатлениями — ни при каком условии не выбрал бы исход, при котором он будет просто существовать. Но и погибнуть ему Чёрный не мог позволить. — Я подумаю до завтра. Македонский кивнул и, казалось, растворился в темноте дверного прохода. Чёрный вышел следом. Он занял место верного пса на полу, рядом с Курильщиком. Когда он точно знал, что Курильщик должен погибнуть, это казалось достаточно мучительным, но сейчас все было ещё хуже. Ему показалось, что рядом промелькнул тенью Македонский, после чего тяжёлые мысли ушли и он уснул. Проснулся Чёрный на рассвете. Курильщик спал сидя, в обнимку с блокнотом. Открыты разворот был заляпан кровью. На нем было нарисовано два портрета: прекрасный Лорд и сам Чёрный. Видимо, ночью Курильщику стало лучше, хоть и не на долго. Только сейчас, смотря на это хрупкое истерзанное болезнью существо, Чёрный в полной мере осознал, что не видел жизни в Доме без Курильщика. Он его не любил. Это походило больше на отношение пса к своему хозяину, видимо по этой причине он сам и не заболел ханахаки. В этот момент Чёрный и решил: пускай, Курильщик будет другим, менее эмоциональным, но он хотя-бы будет живым. О своем решении он сообщил Македонскому тем же днем. Ангел заметно побледнел, но согласился провести лечение. В Четвёртую получилось снова попасть только вечером, когда Мак уже закончил. — Прости. Я предупреждал, — прошептал Македонский. Человек, сидевший на кровати Чёрного, имел внешность Курильщика, но это был не Курильщик. Не было того блеска в глазах, тех задорных огоньков, которые всегда так нравились Чёрному, его взгляд был абсолютно пустым. Это была просто серая безжизненная оболочка. Как и говорил Македонский: Курильщик больше не жил. Он просто существовал. В этот момент Чёрный понял, что то, что произошло с Курильщиком было намного хуже, чем просто смерть. —Кстати, Ангел сообщил тебе о этой возможности только чтобы очистить свою совесть. Кто тебе позволил принимать такое решение? — послышался над ухом голос Сфинкса. «Никто…» — понимал Чёрный. У него не было права просить Македонского совершить это. С этого дня жизнь Чёрного потеряла все краски и погрузилась в бесконечное болото чувства вины. Каждый день он вынужден был лицезреть это нового серого Курильщика, понимая, что будь у того возможность испытывать хоть какие-то эмоции, он бы ненавидел его за это решение. Через неделю у Чёрного впервые закололо в груди. А еще спустя несколько дней он начал откашливать ромашки — любимые цветы прошлого Курильщика.