Seoulmates

Watch as she stands with her, holding your hand Put your arm 'round her shoulder, now I'm getting colder¹

Когда вагон поезда выплёвывает Джисона на землю чужого ему города, он чувствует себя рыбой, выброшенной на сушу: что делать, куда идти — без понятия. Он жадно глотает ртом воздух и смотрит по сторонам. Он был в Сеуле лет пять назад, возможно, даже шесть — он не особо помнит, но во всяком случае был не один — с родителями. Тогда не приходилось самому думать над местом проживания и походами в музеи и к достопримечательностям, он шёл туда, куда вели его мама с папой, а сейчас… Джисон решил, что он взрослый мальчик и сможет без родительской помощи съездить в Сеул на четыре дня, чтобы встретиться с другом, с коим свела его судьба пять лет назад. Если рассказывать о его друге кратко, так, как он рассказывал родителям, уламывая их на эту поездку, то получится что-то вроде: Хван Хёнджин, двадцать лет, учится на IT-специалиста в Сеуле. Как познакомились? В том же Сеуле, честно говоря (значит, был он здесь последний раз всё-таки пять лет назад). Джисон довольно острый на язык, который не всегда может (читать, как: даже не старается) держать за зубами, особенно когда дело касается метро. Пока родители обсуждали друг с другом свои эмоции после посещения очередного музея, Джисон выяснял отношения с парнем, который наступил на его новые белые кроссовки, когда заходил, и не извинился, засранец. Этим засранцем был Хёнджин. Банально? Ну, возможно. Но для Джисона эта банальность сотворила замечательную историю настоящей дружбы, пускай и на расстоянии, ведь после того случая они больше не виделись. О том, что Джисон нацелен на покорение Сеула в течение четырёх дней, Хёнджину известно. Он, вообще-то, даже предложил встретить его, заехать и отвезти к дому, в котором снял квартиру Хан. Но тот отказался, сказав, что «уже не маленький» и доберётся сам. Неизвестно, что этим ответом пытался доказать Джисон, но сейчас он в сотый раз убедился в собственной недальновидности. — Ненавижу Сеул, — вздыхает Джисон, когда, открыв карту городского метро, видит огромную разноцветную паутину. Куда и на чём ехать — понятно, но вот как до этого дойти…

Всё-таки добравшись до пункта назначения, Джисон валится от усталости на кровать. Хозяйка даже не пожелала его встретить, объяснив ему, где находятся ключи, и ещё раз повторив о том, чего делать в её квартире не стоит. На все предупреждения госпожи Ким он только закатывал глаза: будто ему есть, с кем устраивать здесь вечеринку и наркопритон. Во всяком случае Джисон на сто процентов заверил её в том, что является очень прилежным и чистоплотным человеком. Конечно, не факт, что она поверила: её мычание в трубку было уж очень скептическим. Джисон, если честно, очень устал. Он долго ехал из Пусана в Сеул и сейчас хотел бы просто посидеть в квартире, смотря какой-нибудь фильм. Может быть, Хёнджин согласится на домашнее времяпрепровождение. — Ты уже приехал? — первым делом спрашивает Хёнджин, когда берёт трубку. — Да, я в Сеуле, детка, — присвистывает Джисон, улыбаясь мягкому смеху на том конце провода. — Мне нужно сходить в душ, переодеться, а после я полностью в твоём распоряжении. — Наконец-то я дождался этой фразы. — Можно подумать, я говорю тебе это впервые, — фыркает Хан. Вообще-то он говорит это чуть ли не каждый божий день. — В целом нет, но именно в таком контексте я слышу её впервые, — голос у Хёнджина довольный и немного возбуждённый. Джисон его понимает: его и самого трясёт от всех этих эмоций. Хан понятливо мычит, пытаясь отыскать в своей дорожной сумке гель для душа. Как обычно кинул его куда-то на дно, а теперь найти не может. — Ты же встретишь меня? — В сотый раз да, Джисон, я тебя встречу. — А то, знаешь, я уже успел потеряться, пока ехал до квартиры, — от Хёнджина слышится гадкое: «Я не удивлён». — Но об этом я расскажу тебе при встрече. — Жду не дождусь этой встречи, Сони. Звонок обрывается на сладком, ванильном голоске Хёнджина, который уже чуть ли не начал петь о том, как рад, что Джисон здесь, в Сеуле. А Хан и сам рад. Руки ноют, голова трещит, ноги даже не чувствуются от упорной ходьбы и стоячего места в вагонах метро, но эта боль — приятная. Потому что он сделал то, о чём обещал Хёнджину все пять лет их дружбы.

Джисон упорно трёт каштановые волосы полотенцем, вынырнув из густого белого пара ванной комнаты. Не раздумывая, он хватает телефон, чтобы написать Хёнджину о том, что он почти готов, но разблокировав его, натыкается на пришедшее сообщение: jinnie: джисон? мне стрёмно говорить тебе об этом но сегодня не получится встретиться… йери тоже прилетела сегодня, ей нужно съездить по делам попросила меня отвезти её потом созвонимся, ладно? — Йери нужно съездить по делам, — перечитывает вслух Джисон и отправляет короткое: «Ладно». Он, вообще-то, и не сомневался в том, что Йери что-нибудь да подпортит своим существованием в принципе. Но не потому, что она какая-то сучка, которая ненавидит Джисона (она его вообще не знает лично), а потому, что она… просто не нравится ему. Джисон дурак, причём полный. Он раньше никогда даже не предполагал, что будет беситься из-за девушки друга просто потому, что она его девушка. Ким Йерим красивая и стройная, она любит животных и занимается танцами. Они с Хёнджином и познакомились благодаря танцам: ходили в одну секцию ещё в школе. Хван ему все уши о ней прожужжал ещё во времена старших классов, а встречаться с Йери начал вот совсем недавно (жужжать о ней он так и не перестал, кстати). Джисону бы за него радоваться, иногда подкалывать его, как все нормальные друзья, и он старается показывать, что рад, но на деле ему невыносимо больно. Когда Хёнджин обмолвился о том, каким красивым и приятным был их поцелуй, Джисон долго не мог выйти с ним на связь. Сказал Хвану, что случайно уснул, хотя таращился всю ночь в телефон и рыдал время от времени. Чанбин, который ни черта не понимает, говорит о том, что это глупая дружеская ревность, она пройдёт со временем. Но Джисон знает, что всё это не по-дружески. Хёнджин ему нравится. Возможно, не все пять лет, но года три уже точно. Он рассчитывал, что это скоро закончится, что найдётся кто-то из его города, в кого он влюбится и забудет о своей любви к Хвану. Но только сердце закрыто. И открывается только для друга. Дурацкий закон подлости во всей своей красе. Джисон не следил за временем после сообщений Хёнджина. Зачем? Торопиться некуда, ведь если он решил встретиться с Йерим, то это на целый день, не меньше, особенно если брать во внимание тот факт, что она прилетела на каникулы в город спустя долгое время учёбы в другой стране. В квартире, которую он снял на эти неполные четыре дня, нечем заняться и скучно от слова «совсем». Приставки нет и телевизор хорошо показывает только несколько каналов: новости, музыка, зарубежное кино с субтитрами (он даже не знал о его существовании до этого дня) и программа о животных. Джисон выбрал смотреть весь день на то, как работники зоопарка помогают рожать антилопе. Не сказать, что это то, на что он рассчитывал по приезде в Сеул, но это гораздо лучше, чем думать о том, чем сейчас занимаются Хван и его девушка. Возможно, они тоже что-то смотрят. И, если так, то Джисон надеется, что тоже программу про роды антилоп. Это хотя бы не возбуждает. Джисон выгибает бровь и кривит рот в изумлении, когда антилопа начинает вылизывать своего детёныша. Хорошо, что он увидел подобную картину сейчас, а не в десять лет, когда мог бы подумать, что у людей всё происходит так же. На радость Джисона, звук из динамиков телевизора перебивает звонок его телефона, и он, не смотря на экран, тянется к гаджету. — Слушаю, — ровно бросает Джисон и слышит зевок на том конце. Хёнджин. Кто же ещё. — Чем занимаешься? Интересный вопрос, думает Джисон, пялясь в телевизор нечитаемым взглядом. — Умственно развиваюсь, — искренне отвечает Джисон. Конечно, не понятно, понадобится ли ему развитие именно в такой теме. — А ты? — Жду, когда Йери переоденется, и мы поедем в кино, — рассказывает Хёнджин, и Хан только сейчас замечает шум улицы на фоне голоса друга. Да и замечает он только из-за того, что не хочет зацикливаться на сказанном Хёнджином. Они собираются в кино. Кто бы мог подумать, что чей-то поход в кино может вот так сильно полосануть сердце. — Ты говорил, что ей просто нужно было куда-то съездить. А теперь уже кино, — проговаривает Джисон и тут же морщится с желанием ударить себя по лбу. Всё то, что он сказал, пропитано такой едкой ревностью, что только слепой не заметит. Хёнджин в ответ молчит. Что совершенно не удивительно, думает Джисон и трёт пальцами глаза. Надо же такое ляпнуть! — Ты злишься на меня за то, что я бросил тебя сегодня одного в этом большом страшном городе, — с долей веселья говорит Хёнджин и, кажется, даже усмехается. Джисону почему-то не смешно. — Но завтра мы обязательно погуляем. — Верю. — Когда я рассказал Йери об этой ситуации, она сказала, что ты не дурак и явно посетил какую-нибудь экскурсию. Да, экскурсию… Интересно, считается ли просмотр программы про роды антилоп своеобразной экскурсией? Он же много всего узнал в итоге. Дураком, конечно, быть не хочется. Ещё и после того, как об этом сказала Йерим. — Да, я ходил в ближайший магазин за попкорном. Один из продавцов провёл мне охренительную экскурсию по отделам магазина, — саркастично рассказывает Джисон, чем вызывает искренний глубокий смех. — Зато познакомился с продавцом! Может быть, теперь ты будешь приезжать в Сеул чаще, не только ко мне, но и к нему. Да, думает Джисон и кивает головой, закатывая глаза, может быть, этот продавец хотя бы не будет менять его на свою девушку. — Ладно, Хани, — сладко тянет Хван, и Джисон готов уткнуться со стоном в подушку, — Йери идёт. Нам нужно ехать. — Пока. Джисон не дожидается ответа — сразу отключает звонок и кидает телефон в сторону. Пускай развлекается. У Хёнджина просто возник форс-мажор, он не кидал Джисона и, конечно же, не менял на свою любимую девушку. Просто так вышло. А завтра всё будет хорошо. По крайней мере Джисон на это надеется.

❖❖❖

Завтра наступило довольно быстро, и утро пролетело с такой скоростью, что Джисон и не заметил, как пришло время выходить во двор дома, на место их с Хёнджином запланированной встречи. Планов на день у Хвана оказалось очень много и, конечно, все они связаны с Джисоном, что не может не радовать второго. Он распыляет любимый парфюм перед собой и заходит в образовавшееся облако, прикрыв глаза. Готов. На улице тепло, светит яркое солнце, почти ослепляя собой Джисона. Погода будто намекает ему на то, что этот день будет замечательным. Джисон и не сомневается. Низ живота скручивает в приятном, немного волнительном спазме, нервы шалят, всё тело покрывается мурашками, словно от холода. Когда он ехал в Сеул, такого не было, да и когда покидал квартиру — тоже. Приближение такого важного момента сверлит душу, ведь Хёнджин должен подойти с минуты на минуту. Он чертовски пунктуальный, всегда приходит на встречи вовремя. И сейчас себе не изменяет: Джисон замечает его, когда спонтанно решает повернуть голову в сторону. Высокий стройный блондин уверенным, размеренным шагом идёт к нему. Хан не уверен, что зрение его не подводит, ведь из-за нахлынувших эмоций зрение с минус одного упало до минус ста одного примерно, но он определённо видит улыбку на чужом лице. У Хёнджина руки в карманах голубых джинсов, синяя майка оверсайз развевается из-за лёгкого ветра, а светлые волосы убраны в хвост. Джисон пытается зацепиться за каждую деталь в его внешности, чтобы ничего не упустить, но глаза, как бешеные, скачут туда-сюда по всему телу Хвана, не позволяя ему акцентировать внимание хоть на чём-то. У Джисона в данный момент поистине голодный взгляд, он жаден до предела. На его лице маска спокойствия, но под ней — дикий зверь, готовый сожрать Хёнджина, лишь бы впитать его красоту и идеальность полностью, насытиться ею. Джисону кажется, что так сильно никто и никого не хочет. И речь идёт даже не о пошлой стороне его желаний. — Хани-и-и, — тянет Хёнджин, оказываясь рядом и окальцовывая Джисона объятиями, — я так скучал по тебе все эти пять лет! Джисон чувствует, как земля уходит из-под ног. Да она и не нужна им больше; зачем, если они так крепко держат друг друга? — Я тоже. Слова Хана расплываются в довольном мычании, когда он утыкается носом в чужое худое плечо. Хёнджин смеётся, качает из стороны в сторону, не забывая при этом вжимать в себя Джисона так, будто хочет сделать из них двоих одного человека. Это заставляет Хана не просто задыхаться в чувствах, а умирать и воскресать заново. Несколько раз. По кругу. — Боже, — выдыхает Хёнджин и отстраняется, всё ещё держа Джисона за плечи, — не верю, что всё это не сон. — Пнуть тебя? — сразу же предлагает Джисон, вызывая у друга смех. Тот качает головой в отрицание: — Достаточно обнять меня покрепче. Иди сюда! А Джисон и не против, он наоборот только за. Готов обниматься с Хёнджином хоть целый день, не отрываясь от него ни на секунду. Хочется прижимать ближе, вдыхать глубже и касаться, постоянно касаться Хёнджина, ведь на него невозможно просто смотреть. Джисону все эти пять лет действительно было тяжело смотреть на фото Хвана без возможности прикоснуться к нему. Тяжело и физически, и морально, порой от жжения в груди даже слёзы наворачивались на глаза. — Ну, что, погнали куда-нибудь? — Джисон внутри ликует, даже вздрагивает от переизбытка эмоций, поэтому вопрос звучит очень возбуждённо. Ему кажется, что необходимо как-то охладиться. — А, да, только… — Хёнджин неловко чешет затылок, из-за чего Джисон хмурится. Что, чёрт возьми, не так, хочет спросить он, но молчит, ждёт, когда тот сам всё объяснит. — Нам нужно подождать Йери, ладно? — Зачем? — Она должна была идти гулять с подругами, но у тех поменялись планы и… В общем, ей скучно одной дома и она попросилась погулять сегодня с нами. Ты же не против? — Хёнджин объясняет без стеснений, хоть и выглядел неловко минуту назад. Последний вопрос, несмотря на то, что звучит, как вопрос, на деле является утверждением, Джисон это каждой клеточкой чувствует. Но конечно, он не против. Это же Йери, девушка его близкого друга, к которому он чувствует что-то определённо не дружеское. Всё вполне нормально. Джисон просто улыбается, ничего не говоря в ответ (будто его ответ что-то сможет изменить). Хёнджин кивает головой в сторону, и Джисон переводит взгляд, замечая идущую к ним хрупкую девушку. На вид Йери очень приятная и, как кажется Джисону, лёгкая. Он думает, что они, возможно, смогли бы найти общий язык, даже подружиться, будь у них иные обстоятельства встречи и знакомства. Как бы мило и интересно она ни выглядела, Джисон попросту не сможет реагировать на неё адекватно и трезво. Хоть и искренне хочет этого. Ладно, вздыхает Джисон, когда Йерим делает последние шаги, чтобы приблизиться к ним, всё должно пройти более или менее гладко, ведь ничего такого не будет. И Джисон готов попросить свой внутренний голос забрать слова обратно: Йери, слабо цепляясь за майку Хёнджина, встаёт на носочки и целует, довольно прикрывая глаза. Больно, когда Хван смеётся в поцелуй. Больно, когда притягивает её ближе к себе за тонкую талию. Больно, когда, по всей видимости, углубляет поцелуй. Джисон знает это чувство, оно не ново для него, ведь Хёнджин говорит о своих прекрасных поцелуях с Йери довольно часто. Но он не знал, что видеть это в тысячу раз больнее. Внутри, в районе сердца, всё жжёт, и Хану кажется, что ещё секунда и сердце не выдержит такого напора, взорвётся, завершая эти его бесполезные страдания и жизнь в целом. Нет, он явно не сможет пережить этот день без раздражения в груди и горле. Джисону необходимо придумать какую-то отмазку, чтобы уйти и не видеть всего того, что будет происходить между Хваном и Йери. Расстраивать себя — последнее, чего он хочет. — Джисон! — восклицает Йери, отрывая Хана от раздумий, и тянет ему руку, встав прямо перед ним. — Мне очень приятно познакомиться с тобой. Судя по словам Хёнджина, ты очень классный. «Как мило» Йерим улыбается, ждёт, когда её маленькую ладошку наконец пожмут, и Джисон всё-таки обхватывает её своей, слегка сжимая. Улыбается в ответ и, поджимая губы, благодарит: — Спасибо, это взаимно. Хёнджин что-то сообщает им обоим — наверное, говорит о том, что им нужно куда-то выдвигаться, ведь у него, Джисон помнит, много дел, — однако Хан его не слушает. В его голове рой мыслей занят тем, чтобы придумать, как быстро и эффективно слинять из этой компании. Сказать о том, что он забыл выключить чайник? Быстро, но минимум эффекта: Хёнджин и Йерим спокойно могут подождать его, обнимаясь на лавочке напротив дома. Случайно упасть и подвернуть ногу? Эффективно, даже очень, ведь Хёнджин явно бросит все силы и время на то, чтобы помочь своему другу поскорее встать на ноги. Однако… идея чересчур жестокая: Джисон, вообще-то, терпеть не может боль. «Думай, Джисон, думай!» Взгляд Хана падает на телефон в руках Йери, и в его голове будто загорается лампочка. Он бы прямо сейчас разулыбался, гордо вскинув подбородок из-за такой-то шикарной идеи, пришедшей на ум, но время не подходящее. Рука тянется в карман, выуживая смартфон, и прижимает его к уху. — Я вас слушаю, — ровно начинает Джисон, прокручивая в голове слова, которые прямо сейчас произносит выдуманный им собеседник. Точнее собеседница: хозяйка квартиры. — Нет, я сейчас не дома, но нахожусь недалеко. А что такое? — обе пары глаз пристально наблюдают за ним, у Хёнджина во взгляде даже красным горит недоумение. А Джисон продолжает, по-актёрски закатывая глаза: — Если это очень срочно, то конечно… Нет, нет, всё в порядке! Жду вас. Он клацает пальцем по дисплею, будто там есть кнопка, сбрасывающая звонок, и убирает телефон обратно в карман с тяжёлым и, конечно же, разочарованным вздохом. И почему он только пошёл в архитектурный? — Что случилось? — моментально спрашивает Хёнджин, как только Джисон поднимает на него взгляд. В его глазах читается торопливое «Ну?», и Джисон сглатывает: врать Хёнджину всегда слишком сложно, особенно вот так, глядя в глаза. Но приходится. — Хозяйка квартиры только что звонила. Попросила подождать её дома, так как там какие-то проблемы с трубами и… В общем, она сейчас приедет, я должен быть в квартире. Хёнджин цыкает, недовольно взмахивает руками и закатывает глаза. Он не боится показывать такую свою реакцию на сказанное Джисоном: это вполне нормально. И Джисону даже немного не по себе от этого, ведь Хёнджин действительно хотел погулять, провести время вместе, а он, такой вот дурак, влюбился и теперь ведёт себя эгоистично, потому что не может быть третьим лишним в этой сложившейся компашке. — А она точно не может разобраться со всеми проблемами без тебя? — спрашивает Йери, заметив вспыхнувшее раздражение Хёнджина, и Джисон быстро машет головой. — У неё уже такой возраст… — целых тридцать шесть лет, да. — Жалко оставлять её одну в такой момент. Помогу ей. «Лучше бы себе помог и сходил к врачу», — шепчет подсознание гадким тоном и цокает, отчего Джисону хочется взвыть. На лице Хёнджина невозможно прочесть хоть какую-нибудь эмоцию: прямо сейчас он выглядит как камень, хотя несколькими минутами ранее аж пыхтел от недовольства и разочарования этим днём. Джисон хочет заверить его в том, что тоже разочарован — и днём, и жизнью в целом. — Может быть, нам подождать тебя тут? — предлагает Йерим, и теперь уже Джисон готов пыхтеть от недовольства, потому что с ним вновь разговаривает она. Не его друг, а девушка друга. Джисон снова готов поклясться, что стал бы её самым лучшим другом, если бы не глупая любовь к Хвану. — Боюсь, что вам придётся долго ждать, поэтому… — Мы можем посидеть у тебя и подождать её вместе, — всё-таки подаёт голос Хёнджин, но Джисон в очередной раз мотает головой. — Ладно. Хорошо. Позвони мне, как освободишься. Хёнджин тянет руку, приглашая, как понимает Джисон, в свои объятия, и Хан, немного стушевавшись, всё-таки прижимается к его телу. Чтобы через несколько минут оторваться, возможно, на очередные пять лет.

С тяжёлым хлопком двери Джисон прикладывается затылком о её деревянную поверхность. Как оказалось, уйти со встречи, о которой долго мечтал, немного легче, чем осознавать это сейчас, сидя на полу и таращась в стену напротив. В груди тяжесть такая же, как и у дверного хлопка, а в голове наоборот — пусто. В кармане вибрирует телефон, и Джисон мгновенно вытаскивает гаджет, надеясь, что это Хёнджин. Да если он скажет, что Йерим ушла домой, Джисон вылетит пулей! Но пулей вылетать не придётся: на дисплее смартфона глупая фотография друга и подпись «Чанбин». — Привет, — бросает Джисон, поднимаясь с пола. — Как дела? — Хорошо, но было бы идеально, позвони ты минут на десять раньше: мне бы не пришлось притворяться. Зевнувший Чанбин замолкает на несколько секунд, причмокивает губами и всё же переспрашивает: — Притворяться? — Да, что я разговариваю по телефону, — даже звучит очень глупо. Джисону из-за своего поступка хочется раздражённо вздохнуть. — Зачем тебе нужно было притворяться, что ты разговариваешь по телефону? — Затем чтобы свалить с прогулки с Хёнджином и его девушкой. — А зачем… — Блин, Чанбин, с каких пор ты задаёшь так много вопросов? — взрывается, потому что все эти «зачем?» и у него самого сидят в голове. А ответы к ним настолько постыдные, что страшно не только вслух произнести, но и подумать вовсе. — Видимо, с этих самых. Потому что я вообще не вижу логики в твоих поступках, — Чанбин прочищает горло, показывая, что планирует начать перечисление. Джисон на это лишь закатывает глаза: ему и без комментариев друга было хреново. — Сначала ты едешь в Сеул, чтобы провести с Хёнджином как можно больше времени, а теперь говоришь мне, что отмазался от прогулки с ним. — От прогулки с ним и его девушкой. Это другое. Я не хочу проводить с ней время. — Почему тебе так не нравится девушка Хёнджина? — Потому что мне нравится Хёнджин, — на одном дыхании выдаёт Джисон, и на том конце вырастает неловкое молчание. Скрывать от Чанбина правду больше нет сил. Джисону кажется, что он должен обсудить это хоть с кем-то, кто сможет понять и, возможно, чем-то помочь. Для начала достаточно будет хотя бы выслушать его. — Мне уже можно сбрасывать? — Джисон недовольно трёт пальцами переносицу, на которую вместе с затянувшимся молчанием Чанбина будто упал весь груз этой страны. — Нет, нет. Я просто… пытаюсь понять… — Да, Чанбин, твой друг — гей. — Да не это я пытаюсь понять! Дурак, — Чанбин цыкает, бурчит себе под нос что-то неразборчивое, чем вызывает лёгкую улыбку на лице Хана. Сказать, что он расслабился — ничего не сказать. — Сколько он тебе уже нравится? — Года три или четыре… Я точно не знаю: не понял, когда именно втюрился в него до такой степени. Джисон звучит легко. Его голос кажется невесомым, но внутри него, на самом деле, вновь всё сжалось с необъяснимой болью. Сейчас не происходит буквально ничего такого: он не видит Хвана с его девушкой, не слышит их смех… Однако всё равно на душе не хорошо. Зудит и ноет, будто расчесали укус комара до крови. — Вау, — единственное, что бросает Чанбин перед тем как вновь замолчать на долгие пару секунд. Хан тоже был удивлён в самом начале. Его раньше не то чтобы к парням не тянуло, его в принципе ни к кому не тянуло. Конечно, были девушки, которые хотели получить его внимание (парней не было), но ни одна не привлекала. Да и на мужской пол Джисон особо-то не заглядывался. Не считал это чем-то неправильным, но и не думал, что он будет стоять на этом же пути. Хёнджин оказался каким-то особенным. С ним никто не мог сравниться, а Джисон пытался сравнить, много раз пытался. Хан много читал, когда пытался понять, что произошло и почему он начал испытывать что-то неладное. В каждой статье, как под копирку, писали о каких-то шагах принятия себя, где сначала ты должен столкнуться с этим, потом долго и упорно отрицать, но в конечном итоге принять. Джисон не проходил ни через один из этапов. Вообще-то, ориентация, как ни странно, не стала той самой проблемой во всей сложившейся ситуации. Проблемой было другое: Хёнджин — друг, который даже признаков гомо- или бисексуала не подаёт. Об этом почему-то статьи не пишут. Джисон порой думает написать свою, опираясь на опыт. — Почему ты не рассказал мне об этом раньше? — Чанбин вновь подаёт голос, Джисон даже пугается: ему кажется, будто вечность прошла с последней реплики друга. — Я не знал, как сказать тебе об этом в лоб. Постоянно намекал, но ты не понимал ни черта. — Я тупой, — Чанбин, кажется, издаёт смешок. Правда, даже это не позволяет понять, что он сейчас чувствует, а Джисон действительно переживает. И дело тут, опять-таки, не в ориентации, а в том, что Хёнджин — друг. И какой чёрт вообще его дёрнул познакомиться с ним тогда в грёбаном метро?! — Я не буду отрицать. Потому что он тоже тупой. Как в одной из своих песен поёт Трой Сиван: «Только дураки влюбляются в тебя». Джисон тот самый дурак. — Знаешь, Джисон, — Чанбин прокашливается, а Джисону вновь волнительно. — Хоть я и не понял, на что ты мне так упорно пытался намекнуть, я всё-таки вижу, как ты относишься к Хвану, — Со вновь замолкает. Слышно только, как он щёлкает пальцами, будто пытаясь подобрать слова. — И тебе не нужно стыдиться своих чувств или бояться их, потому что это нормально. — Это друг, Чанбин. — И что? — Натурал. — Это не доказано. — У него есть девушка. — У меня тоже была, но это не значит, что мне не нравятся мужчины. Знаешь, иногда так хочется, чтобы какой-нибудь… — Заткнись, — Джисон знает, что последует за этим. Он краснеет и тушуется каждый раз, когда слышит подобное от Чанбина. Потому что и сам он хочет. — В любом случае я не собираюсь отбивать его у Йерим. Не говори про шкаф и «подвинется», я даже пытаться не буду. — Уверен? — Да, я уверен, Чанбин. Мы с ним друзья и пытаться что-то изменить я не буду. Он мне слишком дорог, я не хочу потерять его по своей глупости. — Хорошо, что ты влюбился в него, а не в меня. — О, боже…

Время летело быстро, особенно после того как Джисон по своей дурости зашёл в инстаграм и увидел новые фото Хёнджина и Йерим. Он не псих, проблем с головой не наблюдалось, но, признаться честно, ему очень хотелось взять и разбить телефон о стену. Только деньги жалко. Обновление в профиле Хвана — нет. «Вновь в моих объятиях, а не в учебниках», — гласила подпись к фотке. Она вызвала двоякое чувство у Джисона: с одной стороны тошнит, с другой — хочется такой же подписи и для их совместных фото. Но о таком даже просить неловко, лишь от одной мысли лицо краской заливается. Чанбин перед тем как бросить трубку посоветовал Джисону прогуляться и посетить какое-нибудь интересное место: как никак он в Сеуле. Джисон совет принял с огромной благодарностью, но воспользоваться им так и не решился. Оказалось, что проще и не так проблемно сходить в магазин у дома и купить себе бутылку джина, чтобы сейчас сесть на кухне и пялиться на неё затуманенными глазами. Хан не так часто пьёт, а такие крепкие напитки — ещё реже, поэтому понятия не имеет, зачем вообще потратился на это. Это, вроде как, должно помочь избавиться от внутренней тяжести. Говорят, алкоголь помогает забыться и забыть. Джисон никогда не напивался, переживая за завтрашний день, когда будет ломать всё тело и выкручивать желудок наизнанку снова и снова. «Всё бывает в первый раз» Джисон заполняет найденную им стопку прозрачным напитком и, закрыв глаза, вливает его в себя. И уже сейчас он уверен, что завтра будет жалеть об этом.

❖❖❖

Джисон еле открывает слипшиеся веки, когда в дверь в очередной раз звонят. Он не поднимался на первый раз, не смотрел, сколько времени, на второй, а на третий раз лишь проскулил что-то невнятное. Видимо, прямо сейчас время пришло: тот, кто стоит за дверью чересчур настойчив. Хан, боясь сделать лишнее движение, аккуратно тянется к телефону на соседней подушке и, открыв один глаз, смотрит на время: два часа дня. Возможно, Джисону кажется, но он, вроде как, уснул только под утро и планировал проснуться позже. Когда Джисон садится на кровати, а после резко встаёт, он понимает, что сделал огромную ошибку: голова пошла кругом, перед глазами поплыло, а к горлу подкатила мерзкая тошнота. — Иисус, притормози, — вытягивая руку вперёд, хрипит Джисон. Вновь звонок в дверь, так ярко бьющий по вискам, и Джисон в очередной раз стонет от боли. Чтобы он ещё раз вот так напивался? Да никогда в жизни! Подойдя к двери, он опирается на неё одной рукой, трясёт головой, думая, что так дикое похмелье хоть немного отпустит его, но, кажется, становится только хуже. Джисон смотрит в глазок, вздыхает и, прижимаясь лбом к холодной поверхности двери, усмехается: — Ну, нихрена себе какие люди! Он дёргает ручку, отворяет дверь и смотрит на Хёнджина с Йерим перед собой. Хван, выгнув бровь, тычет в его сторону пальцем, и Джисон отходит, пропуская друга в квартиру. Однако перед Йерим, решившей шагнуть вслед за своим парнем, дверь захлопывается с хриплым джисоновым: — Посторонним вход воспрещён. Девушка, кажется, глухо возмущается, но Джисону до неё дела нет. Он бы и Хёнджина не впустил, если быть честным, но сердце, несмотря на алкогольное давление, затрепетало от одного только хёнджинова взгляда. Бесит уже эта любовь: даже отказать не может. Ему в таких делах стоит взять уроки у Хвана, который, кстати, пройдя вглубь большой комнаты, остановился у кофейного столика, рассматривая пустую бутылку джина. Он берёт ту за горлышко, поднимает и присвистывает, когда понимает, что алкоголя действительно больше нет: Джисон выхлебал всё до последней капли. А может и вылил, Хан не помнит. Хёнджин оборачивается на звук шагов, щурится, видимо, высматривая Йери, и поджимает губы. — Ты не впустил её? — тон удивлённый. Да, Джисон тоже бы удивился на его месте. — Почему я должен впускать в квартиру совершенно постороннего человека? — Это моя девушка, Джисон. Хан давит на переносицу и монотонно повторяет то, что сказал секундой ранее: — Почему я должен впускать в квартиру совершенно постороннего человека? — Ты прикалываешься?! — без доли намёка на смех и лёгкую усмешку возмущается Хёнджин, но у Джисона нет сил для того, чтобы отвечать чем-то таким же возмущённым. Он массирует виски и вздыхает. — Если ты пришёл пожаловаться мне на то, как я плохо обращаюсь с твоей девушкой, то жалуйся, а я пока посплю… Башка разламывается, чёрт… — Что с тобой не так? — очередной вопрос. Кажется, слишком много вопросов для утреннего похмелья, нет? — Если ты про моё лицо, — Джисон обводит его пальцем, — то ничего серьёзного, я просто бухал всю ночь. — Это я успел заметить ещё в два ночи, когда инстаграм оповестил меня о твоей прямой трансляции, — а вот теперь с усмешкой и удивлён уже Джисон. — О моей… что? Хёнджин с улыбкой на лице складывает руки на груди, шагает за Джисоном, который решил поставить чайник (чай ведь поможет, да?), и прокашливается, кивая головой. — Да, да, о твоей прямой трансляции, где ты ответил мне, что никакая хозяйка квартиры к тебе не приходила и приходить не собиралась. «Вот же идиот!» Джисон шумно выдыхает, сильно жмурясь. Интересно, что ещё он наговорил на этой трансляции, о которой даже не помнит! Теперь он хочет задать Хёнджину сто и один вопрос, но осекается сразу после того как открывает рот: лучше он просто поменяет тему. — Завтракать будешь? — Третий час дня… Хёнджин смотрит на него как на дурака. Но взгляд всё равно тёплый, это успокаивает. А ещё успокаивает тот факт, что Йери по-прежнему за дверью, и Хван о ней больше не заикается. — Чай? — вновь предлагает Джисон. — Почему ты обманул меня? Перевести тему не удалось. Хан тупит взгляд в пол, прикрывает глаза и, взлохматив волосы на затылке, плюхается на стул. Хочется рассказать обо всём, что лежит на душе: о ревности и злости, о не дружеской любви, о желании быть кем-то большим, чем друг, с которым по нелепой случайности Хёнджин познакомился в вагоне метро. Хочется вывалить всё на стол и заставить Хвана разбираться теперь с этим самостоятельно. И всё это сделать хочется ещё сильнее, когда Хёнджин аккуратно садится на соседний стул и заглядывает в глаза так трепетно и любовно, что сердце замирает, считая бабочки в хановом кишечнике. Джисону на секунду кажется, что Хёнджин так даже на Йери не смотрит. Но это полный бред, думает Джисон и отмахивается от этой мысли, как от назойливой мухи. — Потому что я, — Джисон сглатывает. А что он? Он влюблён. Но Хёнджину не стоит об этом знать, они с Чанбином это уже обсудили. — Я плохо себя почувствовал и придумал историю про хозяйку, чтобы не позориться перед твоей девушкой сильным желанием оседлать унитаз. — Хватит мне пиздеть, Джисон. Звучало действительно глупо, хотя в голове выглядело довольно-таки неплохо. Джисон вздыхает: — Мне стало обидно. И неловко, — единственный выход из ситуации, как Хан уже понял, — сказать правду. Поэтому он продолжает: — Я ехал в Сеул с желанием провести с тобой много времени. Я хотел, чтобы эти четыре дня были самыми лучшими за этот месяц. — Тогда я тем более не понимаю, почему ты сбежал, — Хёнджин разводит руками в стороны, при этом округляя глаза. — Да, в первый день я поступил плохо, оставил тебя. Извини! Но вчера я пришёл. Я хотел с тобой погулять и у меня было так много планов на день. — Ты пришёл, — хмыкает Джисон. — А ещё пришла Йерим. В ответ звучит лишь тишина, и Джисон в непонятном страхе поднимает глаза, чтобы взглянуть на Хёнджина. Тот, поджав губы, смотрит куда-то мимо него, будто в стене позади Хана есть что-то, что приковывает к себе внимание с первого взгляда. Кажется, он даже не дышит, что Джисон бы с удовольствием проверил, если бы сам не боялся лишний раз пошевелиться. — Ты ревнуешь? — наконец выдаёт Хёнджин, и Джисон чуть ли не давится возмущениями, что подкатили к горлу. Ревнует?! То есть, конечно, он ревнует. Но не говорить же об этом вот так! В лоб! — Что?.. Нет! Нет, я не ревную — мне просто обидно! Я почувствовал себя третьим лишним уже в первую секунду её появления в нашем обществе, — и чувствует себя таким по сей день, но об этом Хёнджину знать не нужно. — Я хотел провести время с тобой! Я приехал к тебе! — Я понимаю, но она тоже приехала ко мне, — бросает Хёнджин, даже не думая, что Джисона эти слова ранили в верхнюю область живота. — Я не виноват, что ваши приезды совпали, — и рана эта всё ползёт вверх, прямо по грудине. — Я же не могу бросить её, — останавливается на уровне сердца и протыкает его насквозь. «Зато меня можешь» Наверное, Джисон расстроился слишком заметно. Возможно, даже побледнел и максимально потускнел взглядом. Иначе как объяснить то, что Хёнджин подрывается с места и сгребает его в охапку? Да так быстро, что Джисон даже сообразить не успевает. — Я знаю, это звучало так, будто её я бросить не могу, а тебя — с лёгкостью, но это не так! — быстро оправдывается Хёнджин, будто услышав мысли Джисона. — Просто один приезд наложился на другой, и я… — Выбрал её, а не меня, — ляпает Джисон и хочет проскулить в хёнджиново плечо. Зачем он это сказал?! — Но, наверное, так и должно быть в отношениях! — спешит добавить он, но Хёнджин уже отстранился от него, вновь заглядывая в глаза и щурясь, как от яркого солнца. — Скажи мне честно, — начинает Хёнджин, и это фраза, как кажется Хану, ничего хорошего не предвещает. — Ты серьёзно ревнуешь меня к Йери? Джисона этот вопрос уже достал! Он вскакивает со стула, ударяя ладонями по поверхности стола. — Что ты заладил с этой своей ревностью?! — Тогда в чём дело? — В обиде! Я уже сказал: меня обижает тот факт, что мы не можем провести время вдвоём, а не с Йери. — Сейчас мы вдвоём. — Да, только потому, что я не впустил Йерим в квартиру. Хёнджин с минуту молчит, поджав губы. Смотрит на свои пальцы, а после выдаёт то, что выбивает из Джисона последнюю долю спокойствия: — Так строятся отношения, Джисон. — Ну, вот и строй свои отношения! А от меня отвали! — О боже, — вздыхает. — Джисон, давай… — Уходи, Хёнджин. Хван ничего не отвечает. Вместо этого он цокает языком и закатывает глаза. Покидает кухню он по-прежнему молча и входной дверью хлопает так же. Джисон закончил этот бессмысленный диалог на повышенных тонах, а Хёнджин спокойно принял такое его решение. Всё, как и должно быть. А от скинутого с плеч груза должно стать чуть легче. Но почему-то Джисону лишь тяжелее. Затянувшуюся липкую тишину прерывает свист вскипевшего чайника, за которым следуют громкие гудки из динамика телефона. — Доброе утро? — с усмешкой звучит на том конце провода. — Я прогнал Хёнджина и чувствую себя идиотом, Чанбин.

Весь оставшийся день Джисон чувствовал себя не просто овощем, а гнилым овощем: настолько было плохо. Тошнота, головная боль, ярый сушняк и нежелание делать хоть что-то, а в добавок к этому — постоянные мысли о ссоре с Хёнджином. Последнее, кстати, ударило сильнее, чем признаки похмелья. Они с Хваном почти никогда не ссорились, из-за чего даже шутили, что для того, чтобы они серьёзно поругались, должен упасть метеорит на Землю и разнести планету вдребезги. Поэтому это первый раз, но, кажется, они не могли этого избежать. Или не старались. На часах восемь вечера, и Джисон вновь топает босыми ногами на кухню, чтобы налить себе горячий чай (он даже за пивом сходить не смог!). И только он тянется к чайнику, как приходится дёрнуться от испуга: в очередной раз за этот день его оглушает дверной звонок. — Это издевательство какое-то, — бурчит себе под нос Джисон, всё же возвращаясь к начатому занятию. Он думает не подходить к двери в принципе. Кто там за ней стоит не очень-то интересно, если честно, а сам он никого не ждёт. Звонок снова заставляет сощуриться и чуть ли не простонать в горло: по голове будто молотком бьют. Вдруг это хозяйка квартиры? — Ну, за что мне это? — хнычет Джисон и всё же, шаркая ногами, направляется к входной двери. — Почему всем сегодня что-то от меня нужно? Джисон даже не смотрит в глазок — с рыком щёлкает замком и отворяет дверь. Но вместо хозяйки квартиры, о которой он думал, на пороге стоит Хван. Топчется на месте, крутит в руке пакет, заставляя содержимое слегка биться друг о друга, и даже не смотрит в глаза. — Я купил пиво и орешки, — кашлянув, подаёт голос Хёнджин, но Джисон на это лишь скептически выгибает бровь. — Ассорти! Не то чтобы Джисона интересовали эти долбаные орехи, его по факту и пиво-то не подкупает, но он всё-таки отходит, запуская Хёнджина в квартиру. Вот просто потому, что не может он перед ним устоять, хотя стоило бы. — О, ты проветрил квартиру! — будничным тоном подмечает Хван. — Хорошо, а то дышать нечем было. — О, ты пришёл без Йерим! — язвительно парирует Джисон. — Хорошо, а то дышать нечем было. Хан действительно не в силах держать язык за зубами, по крайней мере сегодня. Хотя есть вариант того, что он даже и не пытается из-за ревностной обиды, которая увеличивается в размерах с каждой секундой. Сейчас Хёнджин пришёл — это несомненно немного расслабило, — однако всё то время, пока его не было, Джисон только и делал что загонялся и накручивал себя. Даже Чанбин ничем помочь не смог, хотя пытался всячески подбадривать его. — А ты сказал, что не ревнуешь, — хмыкает Хёнджин, приземляясь в кресло, на которое указал ему Джисон. — Я всё ещё обижен. — В любом случае прекрати нападать на мою бывшую девушку: она не заслуживает этого. Ну, конечно она не заслуживает! И это бесит больше всего. Она добра к нему, а Джисон ведёт себя как обиженная школьница или чокнутая фанатка какого-то крутого айдола, или… Стоп. — Бывшая? — с удивлением тянет Джисон, и Хёнджин кивает. — С каких это пор она твоя бывшая? — Мы расстались пару часов назад. — А-а, — усмехается Джисон. — Она тебя бросила и ты пришёл, чтобы поделиться со мной своим горем. — Фактически это я её бросил, — Хёнджин лыбится. Джисон хочет прописать ему парочку ударов по лицу, чтобы улыбка эта сошла на нет. Он что, издевается над ним? — Но мы остались хорошими друзьями. — И по какой же причине ты её бросил? — как-то не верится вообще. — Я понял, что обманывал себя, — объясняет Хёнджин, разводя руки в стороны, но Джисон не понимает. — В общем…

Четыре часа назад…

Хёнджин подкладывает под себя ногу и удобнее устраивается на чужом диване. Йери он попросил уехать домой или провести время где-то, но вдали от него. Разговор с Джисоном подкосил настолько, что после невозможно было даже смотреть ей в глаза. Потому что, взглянув, он чувствовал вину то ли перед ней, то ли перед Ханом, то ли перед всеми сразу. — А когда ты гуляешь со мной, Йерим с нами нет, — после долгого рассказа Хёнджина изрекает Минхо, хмыкая. — Потому что она учится и живёт в Японии, а в Сеул приехала на несколько дней. Минхо удивлённо хлопает глазами. — И давно она учится в Японии? — Два года, Минхо… Ты вообще слушаешь меня когда-нибудь? Минхо хмурится, забрасывая в рот лапшу, делает вид, будто пытается вспомнить ответ на поставленный перед ним вопрос, и, причмокивая, всё-таки отвечает: — Да, когда ты не говоришь о Йерим, — после чего вновь продолжает есть. — Почему вам всем так не нравится Йерим? — А тебе самому-то она нравится? До Хёнджина доходит смысл вопроса спустя пару минут, и вместо того, чтобы тут же возмутиться, он лишь переспрашивает: — Что? Минхо в ответ смотрит безучастным взглядом и отпивает из глубокой тарелки бульон. — А ты можешь поесть чуть позже? — спрашивает раздражённо Хёнджин, из-за чего Ли чуть ли не давится лапшой. — Ты торчишь у меня дома, сидишь на моём диване, а теперь собираешься указывать, когда мне есть? Выход найдёшь сам. Так или иначе, Минхо всё же откладывает еду в сторону и, аппетитно причмокивая губами, пялится выжидающе на Хёнджина. Тот лишь выгибает бровь и задаёт немое: «Что?». — Ты не ответил на мой вопрос, Хёнджин, — закатив глаза, сообщает Минхо. — А всё почему? Потому что ты сам не знаешь, действительно ли она тебе нравится. — Бред, — фыркает Хёнджин. — Заткнись и послушай, — не церемонится Ли. — Джисон, если в кратце, ткнул тебя мордой в то, что ты носишься с Йерим, как курица с яйцом, но это не так: как курица с яйцом ты носишься как раз таки с Джисоном. Скажешь мне, что это не так? — Скажу, — Хёнджин фыркает, складывая руки на груди; только почему-то краснеет при этом, будто Минхо только что раскрыл его самый грязный секрет. — Ну, и дурак, — Минхо жмёт плечами. — Причём слепой. Хёнджин хмурится, действительно ничего не понимая. Если в глубине души и сознания он всё-таки согласен с высказыванием друга про курицу и яйцо, то в случае слепоты он даже не знает, с чем должен согласиться. Хёнджин с Джисоном действительно носится и носился раньше, начиная ещё с первого дня их знакомства. И он понимает, почему Минхо сейчас сделал подобный акцент на этом: у Ли уши отваливались каждый раз, когда Хёнджин говорил о Хане. Какую фотку сегодня отправил ему Джисон, что сказал в новом голосовом, как мило посмеялся и обматерил весь мир, когда ударился мизинцем о тумбочку во время видеозвонка — Хёнджин рассказывал всё, потому что не мог удержать в себе эмоции. А когда у Джисона трудности — Хёнджин первым бежит на помощь, запрещая тому что-либо предпринимать самостоятельно. И Хан поступает так же… Это ведь и есть дружба? — Почему я слепой? — тихо спрашивает Хван, хотя понемногу начинает понимать, о чём говорил Минхо. — Потому что не видишь того, что между вами с Джисоном происходит, — цокая языком, выдаёт Минхо. — Один ведёт свою девушку на каждую встречу, чтобы не было неловко, а другой с этой встречи сбегает, думая, что его променяли на девчонку. — Я не… — Только попробуй сказать, что ты потащил с собой Йерим не для этого, — затыкает Минхо, грозно тыча пальцем в Хёнджина. — Я знаю тебя, как облупленного, и, к сожалению, многое узнал о Йерим. Она бы не пошла с тобой на встречу с Джисоном, если бы ты сам её не попросил об этом. Хёнджин открыл было рот, чтобы возразить, только не получается у него что-либо сказать в своё оправдание. Минхо прав: Хёнджину было страшно идти на встречу с Джисоном одному. Нет, Хан не страшный — вообще-то он самый красивый из всех, — но наедине с ним оставаться опасно. Дело в том, что Хёнджин боится сорваться, сделать или сказать что-то не так, что-то не то. Боится спугнуть своим пристальным взглядом, полным нежности и теплоты. Хёнджин давно подметил, что смотрит на него только так: с чрезмерной лаской и слишком явной… любовью. Он хочет провести время с Джисоном и сомнений в этом у него никогда не было. Вот только помимо этого хочется, чтобы и после у них было время, а если Хёнджин всё испортит — его у них не будет. Хван трёт переносицу и со стоном откидывается назад, укладывая голову на спинку дивана. Минхо усмехается: — Скажи ты им обоим уже о своих чувствах: Йери о том, что у тебя их нет, а Джисону как раз таки наоборот. Хватит ходить вокруг да около. — Я не хочу делать больно Йери и не хочу терять Джисона. Что, если чувства не взаимны? — Когда я сказал, что ты слепой, я имел в виду именно то, что ты не видишь его чувств, Хёнджин. Почему даже я их вижу? — Хёнджин в ответ щурится, пытаясь вспомнить хоть что-то, что может подтвердить слова Минхо, но не вспоминает. — Он ревнует тебя к Йерим. — Друзья тоже могут ревновать. — К другим друзьям, идиот! — В любом случае, он сказал, что не ревнует. Минхо устало вздыхает: — Он сказал это, чтобы не выдать своих чувств, причём сделал это очень не профессионально. А ты, дурак, повёлся, — и трёт переносицу пальцами. — Насчёт Йерим… Да, ты явно сделаешь ей больно своим признанием, однако будет больнее и неправильнее, если ты продолжишь обманывать её лишь для того, чтобы скрывать и перебивать свою любовь к Джисону. Никто не заслуживает этого. Минхо в очередной раз говорит правду, Хёнджин понимает это и соглашается. Только трусость никуда не девается. Хёнджина устраивает жизнь, которая у него есть сейчас: хорошая девушка, которую когда-нибудь он обязательно полюбит, и лучший друг, любовь к которому когда-нибудь обязательно ослабнет. Он, конечно, не уверен ни в одном из составляющих. — Кто не рискует — тот не пьёт, — вновь подаёт голос Минхо. — От твоего признания всем станет только легче. Тебе в первую очередь. Хёнджин должен хотя бы попытаться. К чёрту страх.

Наше время…

Джисон, впитывая информацию, к сожалению, не так быстро, как губка, то хмурится, то раскрывает рот в попытках что-то воспроизвести голосом, то вовсе упирается взглядом в стену, не зная, о чём и думать. Если разобрать всю историю Хёнджина на несколько пунктов, то можно выделить основные два: Йерим он не любит, а вот Джисона очень даже да. Если в первое ещё можно поверить (с кем не бывает), то вот во второе верится уже с трудом. Хан не счастливчик — ему не может вот так крупно повезти. Он ведь даже в лотерею никогда не выигрывал! Может, Хёнджин пытается поймать его в ловушку? — И когда ты понял, что я тебе, как ты говоришь… нравлюсь? — тяжело сглатывает Джисон, и Хёнджин заметно теряется, видимо, высчитывая в голове дни, ночи, часы, минуты, секунды. Вряд ли годы. — Предположения начали возникать ещё в первые дни нашего общения, а осознал до конца я это только сегодня, когда поговорил с Минхо, — честно признаётся Хёнджин. Если то, что он говорит, — действительно правда, то… Пять лет. Джисон Хёнджину нравился пять лет и тот не мог себе в этом признаться, потому что… А почему? — Почему ты отрицал свои чувства ко мне? Из-за ориентации? — Нет, по поводу этого я не переживал. Ну, знаешь, я склонен к тому, что все мы рождаемся бисексуалами, так что… В общем, я думаю, что дело в том, что я не люблю сложности. А влюбиться в тебя равно их появлению. Джисон вновь хмурится. Звучит всё это как-то очень не правдоподобно. Хёнджин вздыхает: — Слушай, я знаю, что звучит это, как какой-то бред, но это правда! Просто я действительно запутался. — Почему вы с Минхо вообще решили, что я тебе нравлюсь? — не унимается Джисон. — Я думаю о тебе каждый день, Джисон, — тяжело сглатывая, отвечает Хван. — Когда я чувствую себя плохо, то мне хочется оказаться рядом именно с тобой. Когда мне отчего-то радостно, первый, с кем я хочу поделиться, это ты. Когда я слышу твой голос, у меня улыбка лезет на лицо. А когда я вижу твои фото, мне становится не по себе, потому что ты не рядом, и я… не могу к тебе прикоснуться. Джисон слушает Хёнджина, не дыша. Перед глазами что-то вроде значка загрузки. Симптомы любви Хвана так тесно пересекаются с его собственными, что тошнота подкатывает к горлу. Не противно — волнительно. Неужели он и вправду в него взаимно влюблён? — Ты не врёшь мне? — Зачем мне врать тебе, Джисон? — Ну, мало ли вы с Минхо решили, что ты мне нравишься, и вот теперь проверяшь, так ли это на самом деле. Хёнджин в ответ усмехается. — Это не проверка. Даже если я не нравлюсь тебе, я всё равно должен был признаться в своих чувствах. Джисон смотрит всё ещё недоверчиво, и Хёнджин взрывается, вскакивая с кресла: — Почему ты не веришь мне? У Хана от такого вопроса аж глаза на лоб лезут. Он ещё спрашивает?! — Потому что как-то сложновато жить три года с невзаимной любовью к человеку, а потом резко узнать, что она была взаимной с самого начала! Взгляд Хёнджина смягчается моментально, а нахмуренные брови ползут вверх. Он облизывает губы, медленно садясь в кресло обратно, и коротко, почти невесомо улыбается. — Так я тебе всё-таки нравлюсь? — Ну, конечно, я это сказал, боже… — Хан трёт глаза пальцами, устало и как-то даже обречённо вздыхая. У него просто вырвалось, он правда не хотел признаваться. По крайней мере не так глупо. Однако что сделано, то сделано. — Да, Хёнджин, ты мне нравишься. Нравишься так сильно, что всё время, которое я провожу в Сеуле, я думаю о тебе. Нравишься так сильно, что, если мы не разговариваем хотя бы полдня, я уже ухожу в депрессию. Нравишься так сильно, что, когда я вижу рядом с тобой Йери или слышу о ней от тебя, мне становится невыносимо больно. Нравишься так сильно, что мои попытки влюбиться в кого-то другого с треском проваливаются уже на начальных этапах, — Джисон тяжело дышит, перечисляя. Он уже не просто говорит — он кричит, потому что эмоции, накопленные за эти годы, больше не могут тихо и молча сидеть внутри него. — Ты нравишься мне настолько сильно, что это уже не просто «нравишься» — это уже «люблю»! Поэтому, если ты действительно хотел проверить свои догадки, то поздравляю: я попался! Джисон падает лицом в ладони, делая глубокий вздох и закрывая глаза. Никто не должен стыдиться своих чувств. Даже если это чувства к человеку своего же пола или к другу, или всё вместе. Но прямо сейчас ему стыдно, возможно не за сами чувства, а за то, что рассказал о них. Да, без сомнений когда-нибудь это должно было всплыть: во-первых, он бы не смог долго держать это в себе, во-вторых, в один момент пришлось бы начать новую жизнь, чтобы не оставаться до самой смерти зацикленным лишь на одном человеке. Джисон это понимает прекрасно, но, несмотря на это, он не был готов к тому, что произошло сейчас. Он рассказал правду не по своей воле — из него её будто клещами вытянули, хотя и звучал он очень эмоционально и искренне. Джисону кажется, что признание должно было быть другим, чтобы сейчас не было так неловко и страшно за то, что будет следовать за всем этим. Кровать тихо скрипит, проминаясь под весом тела, а рядом с Джисоном садится Хёнджин, совсем близко, даже своим коленом касается чужого. Но Хан глаз не поднимает и руки не отнимает от лица: знает, что тот пялится на него. На спину ложится широкая ладонь, легко поглаживает через тонкую майку и вызывает этим незамысловатым жестом у Джисона рой мурашек. — Это не проверка, Джисон, — почти что шёпотом произносит Хёнджин. И если теперь он вновь врёт, просто чтобы успокоить друга, то делает это очень искусно, потому что Джисон ему верит и поднимает голову, цепляясь за чужой взгляд своим. Хван снова нежно улыбается, даря глазами тепло. Он протягивает свободную руку, указывая на неё кивком головы, и призывает Джисона вложить в его ладонь свою. Тот так и поступает, хотя рука, признаться честно, подрагивает. — Прости, что осознал свои чувства так поздно, — извиняется Хёнджин и звучит при этом снова так тихо и интимно, что у Джисона на глаза наворачиваются слёзы. Поздно лучше, чем никогда, несмотря на боль, слёзы и разочарования, которые сопровождали его всю дорогу вплоть до этого момента.

❖❖❖

— Когда ты приедешь ещё? — рассматривая вагон поезда, интересуется Хёнджин. — Я ещё не уехал, чтобы думать, когда приеду вновь, — с усмешкой отвечает Джисон. — Тогда почему я уже скучаю? — О, боже… С их разговора в съёмной квартире Джисона прошло ровно двадцать четыре часа, и, к их счастью, провели они их вдвоём. Половину ночи смотрели фильмы, другую половину пытались уснуть, чего по итогу сделать не удалось: слишком долго и интересно обсуждали всё на свете, а в один момент случайно столкнулись губами, отбив всё желание спать. Первый поцелуй оказался смазанным, потому что Джисон, привыкая к ответным чувствам, долго не мог понять, куда будет лучше деть руки, ноги и язык. Однако, несмотря на эту неловкость и смазанность, оба остались довольными, а с губ долго не стирались следы друг друга. На утро они вместе наводили порядок в квартире перед тем как сдать её хозяйке, которая, кстати, отведя Джисона в сторону, некоторое время пыталась выпытать у него информацию о том, не мешали ли они с Хёнджином соседям. Хан, вспоминая этот постыдный разговор, до сих пор заливается краской, будто они действительно занимались с Хёнджином чем-то таким ужасным. Всё оставшееся время до поезда они гуляли и даже, кстати говоря, в один момент встретили Йерим. Джисону вновь было неловко. Для него вообще весь этот день кажется сплошной неловкостью. Он ещё никогда столько раз за день не краснел. — Вообще я надеюсь, что ты переедешь сюда насовсем, — выпаливает Хёнджин, и Джисон закашливается. На что он надеется?! — Но я учусь. — Можно перепоступить, — говорит так легко, будто это занимает две секунды. Просто перепоступить. Всего-то. Подумаешь большое дело. — Ага, ещё снимать здесь квартиру и платить за неё. Мои родители не нефтяные магнаты, Хёнджин, а я не мажор. Хёнджин на это лишь закатывает глаза. — Не делай такое лицо, будто я не прав. — Прав, но мы можем снимать квартиру вдвоём. Я говорю тебе об этом на протяжении двух лет. — Ты прекрасно живёшь с родителями. — Я прекрасно буду жить и с тобой, — с улыбкой победителя парирует Хёнджин, и Джисон обязательно бы нашёл, что сказать в ответ, если бы не девушка, сообщающая им, что провожающему пора покинуть вагон. — Я буду ждать от тебя сообщения. Или звонка. Или сообщения. Или… — Я понял! Хёнджин мягко улыбается и вытягивает руку, сгребая Джисона в охапку. На губах остаётся почти незаметный для посторонних поцелуй, и Хан машинально поджимает их в попытке впитать его поглубже. — Спасибо, что приехал, Джисон, — шепчет на ухо Хёнджин, обводя кончиком носа ушную раковину. Чёрт, Джисон готов мурлыкать, словно кот, от таких манипуляций. — И извини меня за то, что подарил тебе так мало времени. Недолго думая, Джисон пожимает плечами, отвечая безобидное: — Обсудим это в следующий раз, когда я приеду сюда насовсем. — Правда? — у Хёнджина даже глаза загораются от услышанного. — Всё, вали давай! Уже из окна он видит, как Хёнджин указывает на свой телефон, намекая на то, чтобы тот ему сообщил о прибытии. Когда Джисон ехал в Сеул он даже не думал о том, что эта поездка разделит его жизнь на «до» и «после», перевернув её с ног на голову. И сейчас, наблюдая за тем, как дурак Хёнджин пытается сравнять свою скорость со скоростью поезда, он своему же счастью не верит. Сеул творит чудеса, иначе как объяснить тот факт, что домой Джисон возвращается не от лучшего друга, к которому ехал, а от своего парня?

Конец.