Я на это надеюсь

Лето две тысячи девятого почти на исходе. Как и Сугуру. Только сегодня он поглотил штук десять, а может и двадцать, проклятий. От привкуса рвоты во рту хочется блевануть самому. Пустой желудок подводит спазмами, но при мысли о еде становится и вовсе невыносимо. Поэтому он лишь пьёт литрами воду как верблюд. — Ты похудел ещё сильнее, — недовольно замечает Годжо, развалившийся на его, Гето, койке. Он, в отличие от Сугуру, едва ли не сияет, наполненный своей беспрецендентной силой. Хотя вымахался за этот день не меньше Гето. Сатору теперь давали такие задания, которые в одиночку потянула бы, пожалуй, только Цукумо. Но её ищи-свищи, как ветра в поле. — Скоро сезон закончится, к зиме отъемся, — спокойно произносит Сугуру. Годжо хмыкает, не доверяет. Правильно делает. — Интересно, как там Нанами? Два года уже прошло, — Гето задаёт этот вопрос лишь бы съехать с темы. — Слышал, что он устроился в офис. Сколотит к сорокету состояние, как все нормальные люди. — Сатору делает вид, что он не заметил этого неуклюжего финта ушами. Сугуру тянется к нему, потрепать по белоснежным патлам, но пальцы натыкаются на плёнку Пустоты. Сердце дёргается, адреналин моментально оказывается в крови — сработала система безопасности. Готовность к бою, хоть биться и не с кем. — Извини, — осекается Сатору. Гето не осуждает. После битвы с Фушигуро все они претерпели изменения. Сугуру помнит, как выстрел вышиб фонтанчик крови из виска Сосуда звёздной силы. Она была совсем ребёнком, с запудренными мозгами, конечно, но чистым и прекрасным. Бередить прошлое болезненнее, чем глотать очередной мерзкий шарик из проклятья. Сугуру в последнее время всё чаще представляет, как Годжо мог бы убить его. Он словно наяву видит: вот Сатору складывает свои идеальные пальцы в загогулину Синего, потом Красного, а через мгновение поток Пурпурного превращает Гето в пятно из свернувшейся крови и пепла. От этих мыслей стынет в подреберье, но ещё и почему-то сладко поджимаются пальцы на ногах. Ладонь Годжо ложится на пах Сугуру довольно мягким требованием. Обычно Сатору не столь деликатен, он привык брать своё любыми способами. Мысли о Пурпурном вкупе с пальцами, намекающе поглаживающими шов на домашних трениках выбивают из-под Гето почву. Усталость отступает куда-то на задний план, тушуется и меркнет. Сугуру разводит для удобства ноги шире и перехватывает руку Годжо. Заталкивает за съехавшую с тазовых косточек резинку штанов. От знакомых касаний прошивает предвкушением, но сегодня хочется иначе. — Давай ты меня, — предлагает Гето. И Годжо замирает: обычно это он таким нетривиальным способом укрощает своих демонов, старательно взращённых кланом.  Он подаётся вверх, чтобы поцеловать, но Сугуру уворачивается. Сатору знает о том, что у него появился новый пунктик: Гето кажется, что он передаст в слюне привкус проклятий. Поэтому Годжо прикладывается мягкими губами под подбородок, к нежному чувствительному местечку. Эта мнимая беззащитность Сугуру перед ним делает с Годжо что-то страшное. Он обхватывает пальцами челюсть Гето и, запрокинув его голову больше, принимается широко вылизывать смуглую шею. Второй рукой Годжо размеренно ему дрочит. И Сугуру, потерявшийся в неожиданном кайфе махрового подчинения, пропускает момент, когда Годжо отстаёт от шеи и всё-таки целует его. Что ж, Сатору всегда было плевать на чьи бы то ни было запреты. Привкус проклятий сменяется вкусом химозной приторной клубники. Этот чокнутый опять жрал как не в себя всякие сомнительные сладости. — Я же просил, — мягко корит Гето, когда Сатору отлипает от его губ. — Прости, — в небесных глазах ни грамма сожаления, конечно же. Годжо вытаскивает руку из штанов Сугуру и принимается раздевать его. Стаскивает футболку, оставляет на горячей коже мимолётные поцелуи. От треников и белья Гето избавляется сам, раскидываясь перед Годжо в первозданной своей наготе. Сатору с нажимом проводит по дугам рёбер, соскальзывает на бёдра, разводя их шире. Присаживаясь между них, трогательно целует ссаженое на последней миссии колено. Всё пошло немного не по плану, но Сугуру отделался лишь этой смешной, детской травмой. Сущие мелочи. Годжо снова подтягивается выше, едва не упираясь носом Гето в яйца. Сугуру даже может почувствовать просевшее от возбуждения дыхание своей взмокшей кожей. Его ведёт нещадно, и он коротко, тихо стонет. В этом звуке чистая, концентрированная просьба. Сатору не отказывает. Он облизывает губы и тут же туго охватывает ими тёмную головку. Сугуру пропускает вдох от безкомпромисности ласки. Ему не впервой принимать такое от Годжо, но сегодня всё отчего-то ощущается острее. Может, это из-за неуходящего из подкорки ощущения близящейся беды? Сатору надевается ртом сразу где-то до середины члена, мысли и предчувствия напрочь выметаются из головы Гето. Он стонет в голос, закидывая руки за голову, чтобы вцепиться в подголовник кровати. Сугуру не хочет вплетать пальцы в белоснежные пряди Годжо, давить ему на затылок — не хочет хоть как-то, даже косвенно, контролировать процесс. Лишь принимать всё, что Сатору даст ему. И Годжо щедр. Берёт глубоко, сжимая горлом так крышесносно-сладко, что заходится душа. В какой-то момент он выпускает член изо рта. Гето разлепляет заслезившиеся от кайфа глаза и смотрит вниз. Картинка идеальна: у Сатору растёртые красные губы. На бледном лице они смотрятся одновременно и пошло, и изящно. Как цветок камелии на снегу. Глаза у Годжо малость осоловевшие. — Подай смазку, — просит он охрипшим голосом. И Сугуру, не отрывая взгляда от любовника, нашаривает в щели между матрасом и рамой кровати видавший виды тюбик. Крышка, наверняка, присохла — они давно не оставались наедине из-за всей этой сезонной суматохи. Сатору расковыривает крышку и льёт смазку на едва заметно подрагивающую ладонь. У Гето подводит живот от этого зрелища. Он прикрывает глаза, чувствуя, как одновременно язык Годжо проходится мазком по стволу, а его средний палец толкается в анус. Где-то на излёте мысли Сугуру радуется, что последние сутки толком не ел и что заглянул в душ час назад. Хотя Сатору вряд ли бы остановился, он никогда не отличался особой брезгливостью. Годжо стонет, вталкивая в Гето уже два пальца. Аккуратно разводит их в стороны, наблюдая, как тянутся края дырочки. Сугуру заполошно вздыхает. Сатору же, наконец, перестаёт баловаться и дотрагивается до простаты. Даже от лишь намёка на настоящее прикосновение, Гето перетрясает. Он скребёт подголовник, пока Годжо вбивается в него пальцами. Под хлюпание смазки он внезапно признаётся: — Не могу на тебя насмотреться, такой ты красивый. — Налюбуешься ещё, — выдыхает Сугуру, неожиданно понимая, что этого не будет. — Трахни уже. В нём ходит целых три пальца, и это распаляет по самое не могу. Сатору ухмыляется, но не прекращает, лишь оставляет на подрагивщем бедре Гето пятнышко смачного засоса. — А я чем, по-твоему, занимаюсь? — дразнится Годжо. Сугуру хорошо знает этого засранца, поэтому уточняет: — Членом, — и, добивая, мучительно стонет. Шкодливая ухмылка стекает с лица Сатору, но очевидно, что у него свои планы. Он снова принимается сосать, беря до самого основания. И в какой-то момент этого становится слишком много. Вспышка оргазма накрывает раньше, чем Сугуру успевает предупредить Годжо. Гето не выдерживает, и всё-таки хватается за пряди на затылке Сатору, потому что так хорошо, что он едва ли понимает, как сейчас действует его тело. В груди тяжело и сладко в паху, истома пожирает нутро вечно голодным зверем. Отходя от оргазма, Гето слышит краем уха, что Годжо раздевается, шипит, стаскивая трусы. Наверняка, его возбуждение уже граничит с болью. Сугуру промаргивается, сгоняя с себя пелену из отголосков удовольствия и подступающей дрёмы. Он смотрит на Сатору, примостившегося в его ногах. Губы у него совсем расплылись, потеряли всякую приличную форму. Белая грудь, пошедшая красными пятнами, вздымается тяжеловато, но бойко. Годжо водит пальцами по своему стояку, очерчивая пунцовую головку, уже покрытую латексом. Сугуру переворачивается на живот, кое-как поднимается на колени и локти, гнётся в пояснице, выставляя зад. Волосы падают на глаза, липнут к взмокшими вискам и щекам. Он с удивлением ощущает, что возбуждение с лихвой вернулось к нему, и не надеевшемуся на подобное из-за перманентной летней усталости. Сатору за спиной то ли вздыхает, то ли стонет на грани слышимости. Он укладывает ладони на ягодицы Гето, тянет их в стороны. Сугуру старается дышать мерно, готовясь к проникновению, но воздух застревает в лёгких, когда он чувствует, как Годжо ведёт языком от мошонки вверх. Кажется, он решил добить его. — Сатору, — выдыхает Гето, зовя без лишних слов. Тот больше не медлит. Наваливается сверху горячей лавиной, проталкивает внутрь пока только головку. У Сугуру разъезжаются локти и он утыкается лицом в матрас. Сатору протискивает под него руку, обнимает поперёк груди и вздёргивает вверх, прижимая к себе. Его член входит почти на всю длину, и разморенное, разнеженное тело Гето чувствует лишь обновившейся жар в паху. Никакой боли, никаких сожалений. Толчки у Годжо выходят размашистыми, хаотичными. Он долго не продержится. Ему едва хватает сил держать их двоих вертикально, да терзать укусами солёное сугуровское плечо. Вскоре Годжо сдаётся, опускает Гето на сбитую простынь, накрывает его своим напряжённым телом, притираясь грудью к влажной спине. Он вбивается в Сугуру уже мелкими частыми рывками. Выдержка у него ни к чёрту, когда дело касается Гето. Он суёт руку под живот любовника и обхватывает сочащийся смазкой член, уже теряясь в приливающих и приливающих волнах удовольствия. Кончают они почти одновременно, мешая вместе короткие глухие стоны. *** Рассвет настигает их, переплёвшихся ногами-руками во сне, очень быстро. Будильник на телефоне трещит где-то на тумбочке, под упаковкой из-под лапши быстрого приготовления. Гето с трудом открывает глаза, на автомате тянется за мобильником, вырубая надоедливый сигнал. Тянет подремать ещё чуть-чуть. — Эй, не засыпай, — шепчет ему голос Сатору, закопошившегося рядом. Он отводит с лица Гето растрёпанные волосы, целует в закрытые веки. Сугуру улыбается. — Давай, подъём, а то потом только голова будет болеть. Гето уступает Годжо, просыпается окончательно. Сатору перелазит через него, шлёпая босыми ногами по полу, идёт ставить чайник. Сугуру тащится к окну покурить. Мир так прекрасен ранним утром, что не верится во всю ту грязь, которую скоро придётся убирать из подворотен, заброшек и чёрт его знает, откуда ещё. Годжо пихает ему в руки горячую чашку. Попить чай они не успевают — нужно бежать и разгребать дерьмо за не-шаманами, да и за шаманами, порой, тоже. На прощание Сатору успевает мазнуть губами по щеке Гето, собрав на них вкус кожи и сигаретного дыма. *** Шесть дней спустя учитель Яга сообщает Годжо, что третьекурсник Токийского магического колледжа Гето Сугуру убил сто двенадцать гражданских в деревне, своих собственных родителей, и подался в бега. Теперь он заклинатель вне закона, подлежащий уничтожению. А ещё, что Сатору ждут старейшины. *** Сёко скуривает четыре сигареты, к тому моменту, как Годжо выходит от старейшин. Сенсей просил присмотреть за Сатору. По его лицу ничего не понять, глаз за очками не видно. — Назначили Цукумо? — спрашивает Иери. Ей в это очень хочется верить. — Меня. Сёко сжимает в ладони зажигалку так, что белеют костяшки. — Это жестоко, — говорит она после минутного молчания. — Это справедливо, — возражает Годжо. — Сатору… — Я видел, что с ним что-то происходит, но пустил всё на самотёк. У меня нет оправданий. Иери поджимает губы, пытаясь заглянуть Годжо в глаза, но чёрное беспристрастное стекло плотно сидит на переносице. — Знаю, что ты считаешь иначе, но ты не бог и не мог залезть в голову Гето. Сатору вместо ответа просит угостить сигареткой. Сёко не припоминает такого, чтобы она видела Годжо курящим. Думалось, он и не умеет вовсе. Но одногруппник удивляет её, ловко прикурив и сразу же втянув в себя полные лёгкие дыма, Сатору не закашливается. Мягко выпускает сизые облачка, изящно стряхивает пепел. — Сугуру научил? — спрашивает раньше, чем успевает подумать, Сёко. Годжо спокойно кивает, и это заставляет интуицию заходится в истерике. Тихий Сатору — это тревожный знак. Это горящая красным надпись «Внимание! Опасность!». Иери не знает, как должен вести себя человек, обречённый стать палачом своему другу и любовнику. Она до сих пор не понимает, как это всё произошло с ним, если говорить на чистоту. Сатору докуривает, аккуратно тушит бычок и бросает его в урну. Его серьёзное лицо кажется незнакомым. — Пойду я, — говорит он и, по привычке засовывая руки в карманы, разворачивается к общагам. — Ты же не сможешь, — отчаяно бросает в обтянутую иссиня-черным сукном спину Иери. Сатору приостанавливается, но не оборачивается. Говорит: — Я на это надеюсь.