Хобби

Люмин наблюдала, как на ее руках и предплечьях загораются пунцом будущие синяки. Ей хорошо досталось: каждый вдох остро отдавался в боку, горели сжимавшие рукоятку меча ладони, а покрытое ожогами и ссадинами тело нещадно ныло. Боль и усталость притупляло одно — мысль о том, что ему сейчас в разы хуже. Чайлд скрючился неподалеку, прикрыв глаза и тщетно пытаясь выровнять дыхание. Из разбитого носа струилась кровь — краснела на побородке и губах. Дорогая ткань костюма была распорота мечом, под ней виднелись припухшие и налившиеся алым следы от лезвия. А ведь в этот раз она пыталась быть нежнее. Кто виноват, что этот идиот совсем не знает, когда остановиться? — Доволен? Чайлд ухмыльнулся. Видимо, пытался показаться крутым; это явно вышло ему боком — сразу вслед за глухим смешком до ее ушей донесся болезненный стон. Люмин покачала головой. — Ты ведь знал, что так будет. На что только надеялся? — Просто хотел… — выдавил он с трудом, — хорошо провести время. — Знаешь, тебе нужно завести другое хобби. Настольные игры, там, или рыбалка… Он вдруг оживился — гримасничая от боли, приподнялся на локтях и посмотрел ей в глаза. — А ты что, будешь со мной играть? Или рыбачить? Люмин застыла. Его прямота по-прежнему иногда заставала ее врасплох. — Ну, э-э… я… да? Если хорошо попросишь, — моргнув, быстро проговорила она. Для Чайлда даже такой не слишком пышущий энтуиазмом ответ, похоже, стал светом в окошке. Он довольно ощерился — она от его кровавой улыбки во весь рот мысленно поежилась. Жуть, подумала — и почувствовала, как уголки уже ее губ сами собой поползли вверх. Возможно, это ей нужно поискать другое хобби. — Если что, я серьезно, — вдруг сказал он с непроницаемым лицом. — С тобой я хоть вязать научусь. Люмин усмехнулась. — Что, впрямь променяешь спарринг на уроки рукоделия?  — Променяю? О, нет. Ни за что. Найду время и на то, и на другое. И на третье. Не упущу ни одной возможности тебе надоесть. Его и без того акулья улыбка стала, кажется, еще щире. Люмин отвела глаза. Иногда он был… слишком. Ладно, что там — почти всегда. Она по-прежнему не могла разобраться, раздражает ее это или, ну… — Ходить сможешь? — тихо спросила она после недолгого молчания. — Сам — вряд ли, — так же тихо ответил Чайлд, не глядя на нее. Люмин прищурилась. — Клянусь, если ты опять симулируешь, чтобы найти повод меня облапать… — Я, конечно, хороший актер, — несчастный попытался встать; получилось так себе — чудь погодя, он с протяжным стоном вновь плюхнулся наземь. — Но не настолько. Люмин невольно поморщилась — зрелище было и впрямь весьма печальное. Она молча протянула ему руку. Тот вцепился в ее запястье, кое-как поднялся на ноги и, чуть покачиваясь, оперся на ее плечо. Вместе они зашагали в сторону города; Люмин всю дорогу ощущала на своем лице его взгляд. — Ты что-то хочешь мне сказать? — наконец не выдержала она. — Хочу. Она надеялась, что он просто смутится и прекратит пялиться, но его ответ застал ее врасплох — в который уже раз. Щеки у нее безжалостно горели; оставалось только молиться о том, что так пристально ее рассматривающий Чайлд этого не заметит. — И что же? — выпалила она немного скорей, чем стоило. Он издал сдавленный смешок — кажется, ему нравилась ее нетерпеливость. — Что для кого-то, кто еще совсем недавно избивал меня до полусмерти, ты совершенно очаровательно смущаешься. Люмин остановилась. Медленно повернулась в его сторону. Посмотрела в глаза. Резко развернула его и заломила за спину руку, которая буквально только что покоилась у нее на плечах. — Я все еще могу бросить тебя здесь, — процедила она. Он зажмурился и зашипел от боли — самодовольной улыбки с его лица это, впрочем, не стерло. — Не можешь, — с вызовом шепнул он ей в ответ.

***

Следующие несколько часов Чайлд проведет на ближайшем камне, терпеливо дожидаясь одного из своих многочисленных помощников. Когда тот прибудет на место и, подхватив начальника под локоть, потащит его в город, где-то на дереве неподалеку облегченно вздохнет Люмин. — Подлец был прав, — скажет она в темноту. — Не смогла. На это откровение даже Паймон предпочтет многозначительно промолчать.