it’s okay it’s okay now

они обещали. — разве у тебя нет сегодня испанского? джено поднимает взгляд, сдирая с головы капюшон, и чувствует прострел у сердца. бахбахбах видеть джемина сейчас — последнее, о чем он желает. думать о джемине уже вошло в рутину; его из-под век, из-под кожи не вывести, но быть с ним наедине вот так — в двух метрах, на полупустой улице и темнеющим небом на фоне, с глухой болью где-то слева — он не в силах. джено хочет ответить «нет настроения», но хочет оставаться честным (хотя бы с самим собой) до конца, поэтому говорит лишь: — это не тот вопрос, по которому ты пришёл сюда, и хлопает по месту рядом с собой. джемин садится рядом, не давая джено увести ладонь и хватая его за запястье. — мы.. мы ведь правильно делаем? правильно, что расстаёмся? вопрос в лоб. они обещали. им обоим нелегко давалось это решение. кажется, джемин никогда не видел до этого, как джено плачет. он не умеет плакать. не умеет говорить о том, что его тревожит. вот и не сказал. теперь они расходятся абсолютно по разным тропам, оставляя в прошлом эфемерные воспоминания об их недолгих отношениях. джемин заискивающе смотрит в чужие глаза, на что джено уводит взгляд вниз. видит конверсы, которые джемин ему самостоятельно разрисовывал. солнце, брызги краски, молнии и смайлики, снова краска. вместо слов наружу рвётся лишь крик, беспомощный крик. — так будет лучше. должно быть лучше. рука на чужой руке будто на мгновение крепче сжимается, но ли освобождает свое запястье из-под чужих пепельно-горячих пальцев: ведь у самого руки — мертвецки-холодные. (он лишь боится расплавиться под чужими прикосновениями. боится не найти в себе сил оставить его.) джемин шмыгает носом, запрокидывая назад голову. он все ждёт чего-то, какого-то чуда, что сейчас из-за угла здания выпрыгнет человек с веселыми криками, что это была глупая шутка, простой розыгрыш, сложные слёзы. но никто не выпрыгивает. джено не обнимает его крепко-крепко и не улыбается плюшево — лишь глотает слёзы и сводит челюсти, из последних сил сдерживаясь, чтобы не взвыть. они пришли к этому решению вместе — значит, и отпустить друг друга должны оба. только что делать, если ни один, ни второй так поступать не готов. они обещали. — нам.. — ли всё-таки переводит взгляд и видит, как джемина потряхивает, — я подумаю над переводом в другой университет. чтобы мы никак не пересекались. на кидает славленное «мгм» и почти что яростно трёт раскрасневшиеся глаза рукавом толстовки (которую давным-давно забрал у джено). джено отворачивается. если за свои слёзы гордость уже не сжирает изнутри, то за слёзы джемина — стыдно. и больно. больно настолько, что ещё немного, ещё немного они просто просидят рядом — и он кинется на колени к чужим ногам. — тогда... прощай? джено говорит два слова. игнорируя сердце, что начинает стучать и биться в разы сильнее, будто пытается что-то сказать, он подходит к джемину чуть ли не вплотную и обнимает. в последний раз. джемин же просто недвижно стоит — ли чувствует, как чужие слёзы капают ему на толстовку, но даже не думает докоснуться ладонями до чужой (уже чужой) спины. знает, что не отпустит его потом. он делает самый тяжелый шаг назад в своей жизни. разворачивается на пятках, скрипя конверсами, и засовывает средний и безымянный палец ладони в задний карман джинс. шаг два три — стой. сердце будто начинает биться в обратную сторону, отдавая в позвоночник. у джено закладывает уши. он медленно разворачивается, будто давая джемину время на одуматься и сказать, что ошибся, но ничего не происходит. тишина до: — поцелуй меня. джено не дышит. ноги сами подводят его к джемину, и дышать становится просто невозможно. — как в последний раз? на снова начинает плакать. — как в последний раз. джено слышит это, и у него срывает крышу. их последний поцелуй — с привкусом чужих слез, лавандовой жвачки и недосказанности. *** они обещали. они обещали никогда друг друга не бросать.