Среди роз

Николаевский дворец поздней весной, что-то из разряда мечты юной принцессы. Тихий, окруженный скалами, морем и прекрасным садом, он словно был врезан в княжество Удовское талантливым скульптором, делая эту обитель нереальной. Ботанический сад вокруг напоминал какую-то Керчийскую сказку о деве, что попала к страшному колдуну, со способностью гриша само собой. Раньше, в юности, такие сказки заставляли тебя тихо посмеиваться. В тех гришах, которых ты видела в своей родной усадьбе и на балах в Ос Альте, не было ничего таинственного и угрожающего. Конечно среди них был один, о ком вся Равка предпочитает не вспоминать и ты вспоминать не будешь. Отбросишь все ужасы гражданской войны, как отбрасываешь вышивку, когда болят от нее глаза или револьвер, когда начинают гудеть руки. Кресло-качалка под тобой скрипит, когда ты упираешься стопами в легких тапочках в пол и встаешь, прижимая невольно одну руку к груди. Еще три года назад ты ждала своего принца из-за моря, с твердой уверенностью, что он вернется. И он вернулся, стал королем, героем, завидным женихом, изобретателем, спасителем гриш и еще миллионы лестных эпитетов. «Мне интересно, Николай, если каждое утро ты будешь придумывать новый комплимент себе, они когда-нибудь закончатся?» «Ни в коем случае, моя сударыня, но зачем мне заниматься такой пошлостью, если я могу придумывать их для тебя?» Ты улыбаешься и ступаешь на мелкий гравий дорожки. Морской бриз ударяет в лицо и становится легче дышать, ты всего немного ускоряешь шаг, когда слышишь характерный стук копыт десятка лошадей. Они где-то там за гущей сада, но уже даже сейчас ты можешь представить себе бело-голубую карету, вспомнить как выглядят знамена и тепло улыбнуться. Николай бы ни в коем случае не стал встречаться бы с тобой тайно, ведь нечего скрывать. Ты улыбаешься чуть шире с легкой иронией. Хочешь ли ты стать его королевой? Возможно, это один из тех вопросов, на который у тебя нет точного ответа. «Тебя не смущает положение просто…» «Николай» — ты тогда нетерпеливо оборвала его, сглатывая подступивший к горлу комок, — «меня не смущает ничего в моем положении, остынь.» Просто Фаворитка? Нет, единственная фаворитка с личным приглашением Его Величества в его летний дворец. Его еще назвали как-то иначе, то ли Гнездовье Орлов, то ли еще как-то миленько и непретенциозно, но в общем сознании он стал Николаевским дворцом. Навеки эта сказка обрела своего правителя, которого принимала с нежностью самой преданной любовницы. Ты и этот дворец, возможно, единственное, что принадлежит Его Величеству безраздельно во всей Равке. Было в этом что-то будоражащее. Ты уже была королевой этого дворца, может, тебе этого достаточно? Вместо того чтобы свернуть к дороге, ведущей в сам дворец, ты поворачиваешь на тропинку ведущей к «вороньему гнезду». Так называлась беседка на самой высокой точке дворца, раньше, говорят там была одинокая скала, ее укрепили и возвели белых храм из мрамора и роз и лилий. Интересно любил ли сам Царь эти цветы? Ты срываешь нежный бутон одной из десятка роз и вкладываешь в свою прическу, цепляя за заколку. Выглядит очаровательно наверняка и пахнет приятно. Не то чтобы ты готовилась к приезду Николая, ты скорее сделала действительно убедительный вид, что не готова совсем. Домашнее платье (которое тебе невероятно идет), никакой сложной прически или корсета, и легкие тапочки на ноги. Ты осматриваешься и с удовольствием отмечаешь, что служанка таки принесла сюда твою книгу, которую ты берешь в руку и примеряешь с какого ракурса тебя будет более выгодно рассмотреть. — О, Ваше Высочество, Вы приехали уже сегодня? — ты произносишь это с придыханием и немного морщишься, вставая со скамейки, эта поза тебе не годилась. Не то. Ты становишься у ограждения, прижимаешься спиной к колонне и чуть отводишь книгу вниз, чтобы открыть шею и декольте. — Я не ожидала увидеть Вас так скоро, — ты взмахиваешь ресницами и снова недовольно сдуваешь выбившуюся прядь волос с лица, двигаясь к середине беседки, словно замирая в раздумьях. Может сделать вид, что так увлеклась книгой что ходила? Плавно пройтись их одного угла беседки в другой, повернуться и улыбнуться радостно, словно действительно перед тобой сейчас твой Николай. — Как поездка, Ваше Величество? Не слишком ли жарко у нас тут на юге? — Все прекрасно прошло, на тепло не жалуюсь, — ты дергаешься от звука голоса наглеца и начинаешь рассеяно озираться. Наглец! Он пришел не с главной тропинки еще и раньше срока. Он вообще ехал в той карете, или отстал от экипажа, чтобы перехитрить тебя? — Где ты? — фыркаешь ты и складываешь руки на груди, всматриваясь в заросли цветов, откуда как шкодливый мальчишка появляется Ланцов с самой солнечной улыбкой. У тебя екает где-то в солнечном сплетении, и вряд ли удается удержать лицо, и не дать румянцу залить твои скулы. — А когда ты репетировала ты была куда вежливее, моя королева роз, — он почти это мурлыкает, низким голосом, от которого у тебя ползут мурашки, от позвоночника и до затылка, а ноги невольно становятся ватными. Ты вспыхиваешь сильнее и бросаешь книгу на скамью, теперь от нее вообще никакого толка, и закатив глаза отворачиваешься. — Мерзавец, ты должен был появиться с главной дороги. — Должен, да? — ты замечешься, что твой король едва сдерживает смех и прикусываешь губу, то ли от обиды, то ли от радости. Почему-то казалось, что в своем Большом Дворце он в последнее время не так часто смеется. — Да, я бы встретила тебя, как сильдойра среди роз, прекрасная и таинственная. Взмахнула пару раз томно ресницами, прикрыла бы декольте книгой… — Кощунство! — Слушай, не перебивай, — пока ты говоришь, он подходит ближе, медленно, словно примеряется, но в каждом движении сквозит эта резкая нетерпеливость. Корсары берут то, что им дают, да? А принцы не знают слова «нет». А короли? Много ли разницы между королем и корсаром? Тебе казалось, что нет. — Да, моя сударыня, — произносит он, замирая у твоего плеча. Его пальцы скользят по тонкой ткани домашнего платья, от предплечья до плеча, собирая складками. — Мы бы перебросились парой незначительных фраз, — продолжаешь ты, — как и положено тем, кто давно не виделся. Как и положено даме и ее королю, о погоде, о дороге, о делах… — Только не о делах! Я не могу о них думать рядом со своей королевой роз, — Ланцов нагло выдыхает тебе это под ухо, касаясь кожи губами один раз, пока резко обхватил второй рукой твою талию поперек. Не убежать уже, не отойти, даже если бы хотелось. Но ты скорее бы выстрелила в висок из своего револьвера, чем позволила себе сейчас отойти или ему оторваться. — Как нагло, Ваше Высочество, это Большой Дворец так испортил Вас? — выдыхаешь ты и отворачиваешься, открывая шею и замирая, ловя дыхание, сбитое, такое же как и твое у кожи. Ты даже жалеешь, что отбросила книгу, ударить бы как следует уголком этого наглого принца, ну или просто нежно ткнуть. Все мужчины одинаковы, подавай им все и сразу, на самой первой встрече подавай им звезды и море, все вздохи сразу и все слова. — Нет, испортило меня море и корсарство, моя сударыня, ты это прекрасно знаешь, — дыхание у шеи обрывается, король обнимает нежнее не так крепко, остается место чтобы повернуться лицом к лицу. Николай пытается неловко скрыть во взгляде жажду и нетерпение, неловко усмехается, прячет глаза, пока ты насмешливо смотришь в это лицо, что стало взрослее, но не умнее. Уж точно не хитрее тебя. — Ты просто глупый лис, Ланцов, всегда им был, — произносишь ты с укором, сама едва сдерживая — не верю этой виноватой мордочке ни на йоту. Николай тут же меняется и неловкая улыбка становится наглой и довольной, он резко наклоняется к тебе, чтобы коснуться носом носа и потереться им. — Как для хозяйки глупого лиса ты слишком со мной не ласкова, — капризный тон, такой требовательный и одновременно ласковый и этот теплый гречишный мед напротив, у самых прекрасный глаз Равки, — позволь себе быть хотя бы раз в жизни со мной не такой холодной льдинкой. — Я горячее шуханских пустынь, — насупившись произносишь ты и принимаешься целовать переносицу и этот выский лоб, обнимая за лопатки своего глупенького лиса. Ведь он скучал и приезжает все реже. Что его беспокоит? Эти глупые чернеющие порезы на руках? Такая глупость, право слово. Его ничего не может сделать менее привлекательным, даже если перед тобой будет стоять волькра. — Докажи мне это и тогда я подумаю, — снова мурлыкает одним резким движением поднимая тебя под бедра, над собой, заставляя вскрикнуть и упереться ладонями в плечи, — это королевский приказ. — Слишком Высоко! Коля! Я ведь упаду, немедленно поставь меня на место. Большой Дворец тебя точно испортил, — ты улыбаешься, и снова вскрикиваешь, когда оказываешься на руках в позе дамы в беде, но зато теперь можно прижаться щекой к груди, обнять и забыть обо всем на свете. — На место так на место, дорогая моя сударыня, мы идем в мою новую спальню, — с еще более наглой улыбкой произносит король, умудряясь увернуться от хлопка по своему носу, но от укуса в щеку, уйти было куда сложнее. — Подонок! — фыркаешь ты, оставляя после своих зубов еще и мимолетный поцелуй, наблюдая за тем, как беседка скрывается за густыми ветвями каштанов. — Без ума влюбленный подонок, прошу заметить, моя дорогая, — возражает снова со своей фирменной наглой улыбкой твой король и вы прижимаетесь к друг другу крепче. В Равке снова наступит очередное лето, второе лето без войны.