Ты жива.

Кеко прошипела сквозь стиснутые зубы. На улице метель, жуткая метель. Ветер продувал шапку, закладывая уши, завывая, путает волосы. Снег колет глаза, слепит. И мороз пробирает до костей, с головы до ног. Киригири не может сдержать нервное постукивание зубов. Она успела пожалеть о том, что пошла пешком бесчисленное количество раз, но понимала, что не могла предсказать такую погоду. Недалеко она завидела дом, не слишком большой, выполненный в готском стиле, ярко-выделяющийся на белом фоне. Несмотря на всё это, он выглядел уютно и так и манил зайти, погреться. Прищурившись, Кеко заметила знакомую фигуру в окне. Чёрные кудри, пышное платье. Всё это напоминало хорошую подругу, которую она так давно не видела. Она знала, что другого такого шанса не будет. Киригири прошла на порог и неуверенно постучала в дверь. Ноги застыли на месте, словно примерзли к нему. Не ломится в дверь в такой ситуации было трудно, но девушка глубоко вздохнула, выпустив облако горячего дыма и принялась спокойно ждать, когда ей откроют. Ждать пришлось недолго, вскоре тяжелая дверь открылась, и за ней улыбалось до боли знакомое лицо. Селестия удивлённо поднесла ладонь ко рту, оглядев девушку с головы до ног. — ах, какой ужас, ну же, заходи, не стой на пороге. — обеспокоенная, она пропустила девушку в дом и захлопнула дверь. — что случилось? К чему такой неожиданный визит? Почему так легко одета? — я просто… Не думала, что сегодня будет так холодно — Кеко не смотрела в глаза спасительнице, но покорно позволяла ей снимать её шарф и класть на батарею, а затем и достаточно лёгкую куртку, которую она сегодня, поспешив, надела с утра. — можешь пока пройти в уборную, она вон там — Люденберг указала рукой на, неожиданно, серую и аккуратную дверь — сразу напротив — кухня, я сейчас приготовлю чай, ты наверное замерзла. Селестия была спокойна, сдержана и на удивление гостеприимна. Именно такой Кеко всегда представляла её. Такой прекрасной. Какой она была, есть и всегда будет. Киригири сняла сапоги и бережно поставила на полку с другой обувью. Она зашла в комнату на которую указала Люденберг и увидела, ожидаемо, ухоженную уборную, с большой, чисто-белой раковиной и зеркалом в золотой раме. Умывшись, Кеко долго рассматривала свое красное от холода лицо и снежинки на волосах в отражении. Выглядит она, мягко говоря, непрезентабельно. Вытерев руки о белое, как снег на улице, полотенце, она вышла из комнаты и направилась на кухню, где уже хозяйничала Селес. Узоры на обоях, большой, мягкий черный диван, стеклянный стол, на котором уже стояла тарелка с печеньем и конфетами. Всё так и веяло её стилем и заставляло, так или иначе чувствовать себя неуютно. Люденберг грациозно повернулась, держа в руках кружки чая с молоком. Она поставила обе на стол и села напротив гостьи: — и так, рассказывай. Как поживаешь? Как ты здесь оказалась? — Селес взяла в руки кружку чая и нависла над ней, в ожидании ответа — ничего особенного. Каждое утро на работу, а затем домой. Сама знаешь, обычные будни. Обычно я еду на машине, но сегодня она была вся в снегу и я думала, что ничего страшного, если я пойду пешком. Всегда знала, что не стоит доверять прогнозу погоды. — Киригири покрутила кружку в руке и сделала глоток горячего, вкусного чая. — спасибо, чай очень вкусный. А ты сама как? Селес улыбнулась и кивнула: — в моей жизни пока не происходит ничего особенного, на время таких метелей совсем из дома не выхожу. — ты не работаешь? — зависит от того, считаешь ли ты азартные игры работой. На этом темы для разговора были исчерпаны. Удивительно, но больше им не о чём говорить. Они раньше не были подругами или вроде того. Однако, находиться в присутствии друг друга их совсем не смущало. Девушки спокойно пили тёплый чай, изредка закусывая печеньем. Где-то в доме приятно похрустывал камин. Кеко чувствовала себя невероятно хорошо, зная что за окном жуткая метель и она, наконец, защищена от неё. По телу пробегали редкие тёплые мурашки. — у тебя ведь совсем запутались волосы? — Селес осматривала Кеко, допив последний глоток чая и аккуратно поставив пустую кружку на блюдце. — и правда. — Киригири виновато улыбнулась — прости, что прихожу в таком виде. — я намекаю на то, что могу тебя расчесать. Ты не виновата в том, что попала в такую ситуацию. Сиди-сиди, я сейчас приду — Селес красивой походкой покинула кухню, оставив Киригири наедине со своими размышлениями. Как давно она хотела вот так с ней поговорить? Ещё год назад, она бы ни за что не поверила. Не поверила, что вот так будет сидеть и пить её прекрасный чай с молоком. Вскоре, Селестия вернулась с расческой, такой же чёрной, украшенной разными узорами и блёстками. — повернись спиной, пожалуйста Киригири послушно повернулась: — тебе совсем не стоит, я могу сама. — ещё как стоит, всегда хотела расчесать твои волосы. Это странно и непривычно, в последний раз её расчесывали только, разве что, в раннем детстве. На секунду в голове промелькнул вопрос: «а как Селес расчесывает свои волосы?», но она не решилась его задать. Ей всегда хотелось потрогать эти чудесные чёрные локоны. Такой необычной формы, длинные. Может это парик? — извини, сейчас будет немного больно. — разумеется. Селес бережно собрала волосы Кеко в хвостик и начала расчесывать кончики. Поднимаясь вверх, выделяя пряди, осторожно расчесывая и приступая к другим. — спасибо за такой тёплый приём. Я уже боялась, что совсем до дома не дойду. Я уйду скоро, обещаю, прости что так неожиданно — не стоит — Селестия тихо посмеялась, расчесывая челку подруги — я успела по тебе соскучиться, мы давно вместе так не разговаривали. — да. — не пишешь мне, не звонишь, совсем ты обо мне забыла — наиграно грустно проскулила Люденберг — со всей этой суетой, я совсем забыла об этом, с тех пор как ты. — Кеко раскрыла глаза в немом шоке. Перед глазами сама встала картина. Селес, привязанная к столбу на фоне большого замка. Она окутана огнём. Он жжёт, плавит её кожу. Но она всё равно улыбается, зная, что её смерть будет красива, как и она сама. — с тех пор как ты. Кеко неровно дышала, чувствуя как тёплые руки Селес так же бережно и приятно расчесывали её волосы, одну прядь за другой. Было совсем не больно. Теперь было страшно. Страшно, что всё это лишь глупая фантазия, и она врет самой себе. Страшно, что этого человека она потеряла, без возможности вернуть и потеряет ещё раз. Кёко развернулась в сторону Селес, испуганная до смерти, крепко обнимая её. — Селес, скажи, что ты жива. Пожалуйста, скажи Ты жива Ты Жива. Селес нежно гладила её по голове. Кеко проронила горячую слезу, оставляя на платье Люденберг мокрый след и подняла голову, не отпуская Селес из объятий. На улице метель, жуткая метель. Ветер продувал шапку, закладывая уши, завывая, путает волосы. Снег колет глаза, слепит. И мороз пробирает до костей, с головы до ног. Так холодно, так одиноко. Перед глазами красовалась лишь шумная метель, а в крепких объятьях держались замерзшие ноги, скулящие от боли. Она мертва. Точно. Она мертва. Кеко опустила голову на свои колени и тихо, совсем не слышно заплакала. Её перебивал ветер. Какое отчаяние.