Меч и любовь

Меч архангела Михаила. Адам видел его множество раз. Сам уже толком не помнил, когда впервые Михаил, в ответ на его безмолвную просьбу (или вовсе без нее?) расправил крылья, и их грозная тень на стене неожиданно обернулась рукоятью меча. Пытаться понять, откуда этот меч появился, и где был раньше, Адам и не пытался. Больше того, ему показалось, что меч и не появлялся вовсе, а был здесь всегда. Возле Михаила. Просто Адам не видел его раньше, а сейчас Михаил решил показать. Да и не только показать. Ощущения от архангельского меча в руках, Адам вряд ли смог бы передать словами. Будто сжимаешь в ладонях одновременно молнию, огонь, лед и самый холодный, самый безжалостный металл на свете. И лишь забота и защита Михаила позволяют человеческим рукам держать эту частицу небесной силы и не быть испепеленным в ту же секунду. Держать, смотреть, взмахнуть, не чувствуя тяжести, забавляться, как ребенку с игрушкой, с небесным оружием, которого не посмели бы коснуться и ангелы чином помладше. Но сейчас все эти мысли мелькают едва ли на долю секунды. Михаил видит, знает - Адам думает о другом. - Михаил, я всё-таки не понимаю. Вот это твой меч? - Верно. Он, конечно, не сильно похож на тот, с которым меня рисуют на земных изображениях, но... - Я не об этом. Он всегда при тебе, так? Когда ты хочешь его взять, тебе не нужно куда-то идти, кого-то просить... - Ну да, я решил, что надежнее будет всегда носить его при себе. Небесным оружием разбрасываться не стоит. Когда-то всего на несколько минут отвлекся, не уследил - и где теперь моё копье? Стыдно сказать, в руках у демона! - Но Дин... - Адаму пришлось сделать над собой усилие, само это имя отдавало горечью на языке. - Захария сказал, что он и есть твой меч. Неужели и тут солгал? - Увы, должен признать, Захария солгал о многом, - вздохнул Михаил. - Но Дин Винчестер мой Меч. Это истинная правда. - Дин твой меч? А вот это тогда что? - Адам выразительно посмотрел на меч в своих руках. - Извини, конечно, апокалипсис, последняя битва и всё такое, наверняка нужен соответствующий арсенал, но всё-таки... Михаил вдруг рассмеялся - тихим мягким смехом, который Адам не столько услышал, сколько ощутил кожей. - О, Адам, кажется, я понял... Ты помнишь наши уроки енохианского? - Само собой, - забыть то, что в твою голову вложил сам архангел Михаил, было в принципе невозможно, хотя Адам не без оснований полагал, что пользоваться этими знаниями в полную силу он сможет еще нескоро. - Запомни еще один. Дело в том, что в енохианском языке слово "меч" имеет несколько смыслов. Меч, обозначающий оружие, которое ты держишь в руках - лишь один из них. - А другой? - Адам, есть меч, и есть Меч, - Михаил говорил тихо и мягко, но заглавная буква словно вспышка света мелькнула в сознании. - Дин Винчестер был большим, чем вот этот клинок. По крайней мере, с точки зрения Отца и всех остальных ангелов. Мне заранее прочили победу в битве с Люцифером и Дин был ключом этой победы. Его согласие давало возможность вступить на путь, ведущий к победе Небес над Адом. Можно сказать, согласием он наносил первую рану Люциферу. Поэтому он Меч. Но, как ты знаешь, - Михаил словно запнулся, - всё пошло иначе, и в тот миг, когда ты сказал мне "да", у меня остался лишь один меч, вот этот. А Дин начал другой путь. Другую историю. - Между нами говоря, так себе вышла история, - заметил Адам. - Но, знаешь, мне стало легче. Признаюсь, меня мучила совесть, ведь я-то не Дин, вдруг я лишил тебя главного оружия, и поэтому нам столько времени пришлось торчать в Клетке... - Да, ты не Дин, - тихо согласился Михаил. - И я рад этому. Ты больше, чем клинок. Больше, чем сосуд. Больше, чем Меч. Сказать тебе, кто ты для меня, Адам? Возможно, всё-таки не так уж и плохо Адам Миллиган учил енохианский. Потому что давно уже усвоил - слово "любовь" на этом языке таит в себе больше смыслов, чем возможно представить. Это и восторженное поклонение, и небесный свет, и нежность цветка, распустившегося в эдемском саду, и песня, несущаяся выше звезд, и стремление защитить от любого страха, любой тьмы и самой смерти. И всё это звучало в одном-единственном слове, разливавшем в душе Адама абсолютное, всепоглощающее счастье, размером чуть больше вселенной, обещая, что больше ничто и никто, ни клинок, на даже Меч - не коснется, не посмеет ранить любовь архангела Михаила.