Потерянное и обретенное

      — Трандуил! — восклицает вдруг кто-то. Леголас едва заметно кривится — это уже начинает надоедать.       Голос очередного отцовского знакомого звучит изумленно, но вместе с тем отчего-то испуганно, — такой реакции Леголасу еще встречать не приходилось. Он глубоко вздыхает, натягивая вежливую улыбку, и кивает Гимли, молча прося дать ему пару минут для разрешения проблемы, и оборачивается:       — Нет, не Трандуил; я Леголас. Его сын. Мы похожи, говорят, и...       Но на последних словах Леголас внезапно осекается, в удивлении смотря на стоящего напротив незнакомца. Тот выглядит не то чтобы смутно-знакомым, нет — неизвестный выглядит чересчур знакомо.       Он смотрит тем самым неповторимым отцовским взглядом — смесью скуки, предвкушения и интереса, по-отцовски хмурит густые брови, поджав губы, даже стоит так же гордо задрав подбородок и снисходительно глядя сверху-вниз. Леголас невольно отступает, ощущая себя провинившимся невесть в чем ребенком, который по глупости и наивности пытается солгать строгому отцу, что и так все знает.       Леголас качает головой, отгоняя странные мысли и задумчиво прикусывает губу, силясь вспомнить, где же он мог видеть этого странного знакомого-незнакомца, и замирает, пораженный вспышкой воспоминаний. Портрет его, до мельчайшей детали передающий каждую черту лица, жесткий взор и горделивую осанку, висел в кабинете отца, прикрытый темной тканью. Леголас чувствует, как сердце в груди пропускает один удар, а к щекам приливает кровь.       — Вы король Орофер? — внезапно хриплым голосом вопрошает он, широко распахнув глаза и в упор смотря на побледневшего визави.       Тот молча кивает, жадно оглядывая его в ответ.       — Давно уж не король, дитя, — усмехается криво, но Леголас замечал подобные улыбки у отца чересчур часто, чтобы не научиться находить за ними смятение и беспокойство. — Значит Трандуил — твой отец? Валар, я и подумать не мог...       — Да, как я и сказал, — неуверенно улыбается Леголас, не зная, что должен сказать. В груди поднимается целый ураган дикого переплетения чувств, а слова пропадают на языке. Он откашливается, неловко отводя глаза — взгляд... деда слишком уж тяжел да цепок. — Но разве не были вы мертвы?       Леголас проклинает себя за неуместно сорвавшийся вопрос, но все-таки ничего поделать не может — он чересчур сильно хочет знать ответ, хочет убедиться, что происходящее — не дурной сон, который развеется по утру и не бред воспаленного рассудка. Дед, Орофер, слишком похож на отца, — вернее, наоборот, — и Леголас силой заставляет смятенный разум помнить, что перед ним отнюдь не отец, которого он так желал бы увидеть, а кто-то другой, незнакомец и чужак по сути, пусть и член семьи по крови.       — Был, — Орофер фыркает со странной горечью, словно угадав его мысли. — Выпустили. За... Хорошее поведение.       — О. — Леголас неловко мнется, не представляя, что на это ответить.       Но Орофер внезапно рвано выдыхает, не отводя пристального взгляда и рассеянным шепотом, будто обращаясь лишь к самому себе, говорит:       — Ты похож на отца.       — Так говорят, — несколько устало улыбается Леголас, и, повинуясь внезапному порыву, поднимает голову, заглядывая ему прямо в глаза. В это мгновение готов он деду сказать точь-в-точь то же — Орофер слишком похож на его отца. — Многие говорят, — зачем-то потеряно добавляет он.       — Орофер! — раздался издалека крик.       Тот недовольно кривится, в миг разрушая наваждение. Леголас прикрывает на мгновение глаза, подавляя вздох — отец так не делал никогда.       — Боюсь, мне пора, — досадливо произносит Орофер, разумеется, замечая перемену в собеседнике, но никак то не комментирует. — Обещай, что мы еще встретимся.       Леголас замирает. В этих словах заключено слишком многое из того, что никогда не передать словами, да и стал бы никто из них пытаться — бессмысленные сантименты в их семье всегда были не в чести.       — Конечно. — Слабо он улыбается. — Сегодня после заката, у причала.       — Я буду там, — обещает Орофер.       Смотря на его удаляющуюся спину, Леголас думает, что это был один из самых фальшивых и тошнотворно неправильных разговоров за всю его жизнь.       Стоит ли приходить? Стоит ли встречаться раз за разом, становясь все ближе, прекрасно зная, для чего каждому из них это нужно? В том возгласе «Трандуил» было слишком уж много отчаяния и несбывшихся надежд, чтобы не понять. Орофер — незнакомец, прячущийся за болезненно родным лицом, что жадно смотрит на него, но видит лишь своего сына.       Леголас, против собственных ожиданий, не чувствовал ни восторга, ни счастья, ни восхищения от встречи с тем, о ком отец рассказывал порою, с тем, кто был частью семьи и самым близким на весь Валинор.       Ему было дурно. В Орофере и сам он пытался отыскать тень отца — и отыскал ведь, без малейшего труда; дед говорил его голосом, так же растягивая слова в нарочитом равнодушии, смотрел его глазами с деланным циничным интересом, двигался, держал себя и, кажется, даже думал как отец. Но отцом он не был, и Леголас не был уверен в том, что сможет помнить это.       Но вечером к причалу он все же является, уже уверенный в том, что об этом непременно пожалеет. Когда он приходит, то Орофер уже там — сидит на песке, задумчиво глядя куда-то вдаль, за горизонт. Леголас молча опускается рядом, поджав под себя ноги.       — Трандуила нет в Валиноре, не так ли? — несколько растерянно спрашивает Орофер, невольно вызывая гримасу горечи у внука. На Леголаса он больше не смотрит; взором провожая клонящееся к дрожащей полосе горизонта Солнце — оба они пришли чуть раньше, чем сговаривались, точно зная, что несмотря на это друг друга встретят. — И, разумеется, он не явится. Упрямец.       Последнее слово, произнесенное сбивчивым шепотом тонет в шуме прибоя, и соленой морской горечью отзывается на языке. Леголас качает головой.       — Он дал обещание, что взойдет на последний корабль. Пришлось настоять.       Орофер в ответ насмешливо хмыкает, но по разгладившемуся лицу его Леголас без труда читает облегчение.       — Значит, ты добился куда большего, чем я в свое время, — странным тоном говорит он, потирая переносицу. В каждом движении его сквозит та усталость, что люди называют «старостью», и Леголас не находится с ответом. Все слова в то мгновение кажутся неподходящими и пустыми.       — Он рассказывал обо мне? — вдруг поворачивает на него голову Орофер, вперяя все тот же тяжелый, полный старой, затаенной горечи взор.       — Лишь раз, в глубоком детстве, — морщится Леголас. По лицу Орофера пробегает тень и он отворачивается, вновь утопая взглядом и мыслями в бесконечных морских просторах. — Не нужно было слышать от него о том; я и без того, всегда знал, что он тоскует по вам.       Орофер, не глядя, кивает. Им обоим становится легче дышать.       Они молчат долго; быть может, походят часы, а может — ни секунды, каждый думая о своем, прежде чем Орофер несколько неловко не нарушает повисшую тишину:       — Мне можно обнять тебя? — отрешенно вопрошает он.       Леголас горько усмехается, предвидя этот вопрос. Качает головой, рассеянно скользя взором по лазурным барашкам волн. Шум моря, ставшего до боли привычным, ласкает слух, в который раз успокаивая сердце.       — Думаю, пока не стоит. Нам обоим, кажется, нужно в кое-чем разобраться.