Твой дьявол, целующий по-французски

       Глаза встречаются с собственными в зеркале. Во взгляде была сама невинность. Оттуда на меня смотрит все та же я. Та Кэролайн, которая безмолвно повинуется всем правилам, мирится с жизнью под стойким взглядом мамы. Я провожу ладонями по персиковому  платью разглаживая складки. Именно это платье как нельзя кстати оттеняло цвет глаз. Подбираю сумку со стула, и цокая каблуками спускаюсь вниз. Дождь в Манчестере не прекращался несколько дней. За это время я свыклась с грязной обувью и стуком капель об подоконник. Обычно мне не приходилось привыкать к этому, а сейчас, я словно сама чувствую давление туч на собственную голову. Вытираю лишний блеск на губах, и  когда-то увлечения журналом мама, поворачивается в мою сторону на стук каблуков. Одним не из единственных правил в почтительной семье была невозможность выйти из дому, пока наряд не будет оценён её строгим взглядом. Она кивает на платье и каблуки, одобряя их, но взгляд ее останавливается на подвеске. Она считала,– и была крайне не права– что девушкам запрещено носить какие-либо украшения. — Кэролайн-Хэйзл,–  я так ненавидела, когда она звала меня полным именем. Только это звучало уже как угроза. — Что это ещё такое? — она со шлепком положила журнал на столик, часть кофе из ее чашки разлилась по нему. Я хотела сказать что-либо, но всё что сделала — плотно сжала лямку сумки. — Я говорю тебе снять это, – точно не в первый раз говорит она. Остаётся ошеломленно моргать и руками тянуться к подвеске. И к моему счастью, этого не пришлось делать, и сейчас я была искренне рада, что моя сестра — ураган. Она снесет всё на своём пути, и все нелепые правила тоже. Выкрикивая что-то об опоздании, она умудряется схватить меня за руку и вытащить из зоны контроля. Я успела только схватить свой плащ из шкафа, как уже стояла на улице и холодный воздух дул в лицо. Водитель, мистер О'Киф, встретил у порога, раскрыв зонт надо мною, повел в сторону автомобиля, держа свою одну руку за спиной. Эвелин, наплевав на правила, со смехом хлюпала по лужам своими черными кроссовками, а уже через мгновение она сидела в авто. Эвелин была моим глотком воздуха: постоянно ловила позитивную волну и шла по течению. Если кто-то и был примером для подражания, так только она — семнадцатилетняя бестия с улыбкой до ушей. Иногда я всерьез задумывалась о том, как ей удается не пропускать через себя все это. Так запросто оставить правила и жить так как хочется. Возможно, эти мысли возникали у моей из-за того, что мне никогда не стать такой же.  Изо дня в день она испытывала фейерверк эмоций, чувств, а я прятала их у себя в голове показывая только несколько из них: страх, боль, а на лице дежурная улыбка — так хотела мама. Глаза то и дело, что впиваются в наручные часы и следят за секундной стрелкой. Стук капель привлекает моё внимание, когда мы едем в университет, и я слушаю только его, а не разговор сестры о вечеринках и парнях. Когда нахожу закономерность, постукиваю пальцем по окну в такт. — С завтрашнего дня, у нас экзамены, – наконец она говорит что-то стоящее, слабо вздыхает, но улыбка не спадает с ее лица. — Ты ведь знаешь, – я говорила это ей и в прошлом году, когда она не явилась на зачёт к мистеру Дэвису, а повиноваться приказам матери пришлось мне, и забирать ее аппаратуру пришлось тоже мне. — Нет-нет даже не начинай,– ей не хотелось слышать это сегодня. И мне не хотелось портить и так плохой день своей болтовней об учебе и о том как это важно. Сегодня дорога казалась слишком долгой. Только по одной Оксфорд–роуд мы ехали больше пятнадцати минут, хотя обычно это не занимало и пяти. А у главного входа в университет, казалось, не было и малейшего шанса найти место для парковки. Мистер О'Киф обогнул здание, подъезжая к черному выходу. — Манчестерский университет, мисс Шелдон, – я пропускаю мимо ушей, когда он называет меня так официально, закатываю глаза, пока никто не видит, – да мама бы содрала бы скальп с меня за это!– и не взирая на разбушевавшуюся непогоду оставляю плащ в салоне автомобиля. Дождь прекратился, но подняв голову к верху я понимаю, что это не на долго. Полной грудью вдыхаю влажный воздух, и настроение становится лучше. Что-то есть в этом. В воздухе после дождя. Внезапно я почувствовала необходимость в пробежке. Давненько моё тело и мышцы не были в форме, а ноги не обували пару кроссовок. Изо дня в день приходилось носить туфли на каблуках, но иногда я нуждалась в таких вещах как кроссовки и не нарядная одежда. В последний момент, я чувствую, как нос мой замерзает и приобретает розоватый оттенок. Чувствую как ледяной ветер забирается под платье, холодит спину и заднюю часть шеи, а после исчезает, точно его не бывало и вовсе. Невесомым движением прохожусь рукой у затылка, находясь в лёгком замешательстве. К тому моменту я теряю Эвелин из виду, а когда нахожу — она с счастливым лицом стоит у массивных железных дверей. Припускаю по ровной тропинке, а когда начинается ливень, бегу под крышу, ища в ней своё укрытие. Внутри университет гудел почти так же, как если бы мы находились внутри пчелиного улья. Постаравшись выровнять дыхание, я поднимаюсь по лестницам. Приходилось обойти большую часть здания, чтобы попасть на пару. То и дело, что смотрю на часы, прикидывая сколько времени у меня осталось. Три минуты – этого вполне достаточно, чтобы пройти коридор и занять своё место. Ещё одно из правил: ни в коем случае не опаздывать. Она твердила, что если я буду ждать кого-то – будет в разы правильнее, чем если кто-то хоть минуту будет ожидать когда приду я. Мол так я могу показать нашу семью не с той стороны. Стуча каблуками и прижимая свою сумку ближе к груди, прохожу коридор, выдыхаю, и через мгновение появляюсь в аудитории. Не опускаю голову, а наоборот, иду высоко подняв её. Я ухватываюсь за мысль о том, что всё выдает во мне "правильную": то как одеваюсь, держу осанку, ставлю ногу и в конце концов то, как веду себя на публике. Я слышу, как аудитория наполняется шумом, сплетнями. Все эти слова витают в воздухе и на мгновение хочется сморщиться, а я остаюсь сидеть с дежурной улыбкой. Все это стихает, когда в аудиторию вбегает профессор Роут, с папкой в руках, чуть запыхавшись. Кивком он приветствует аудиторию и начинает читать лекцию по экономике.

×××× К половине второго я покинула аудиторию истории экономики. Голова сразу же наполнилась шумом, и каждой клеточкой я прочувствовала крики и недовольные возгласы студентов. Мой день в университете был закончен. Дождь так больше и не начался, но разбушевался сильный ветер такой, что сотрясалось здание; где-то гремел гром, и изредка появлялась молния. Я замерзала и жалела, что не взяла плащ из машины. Обхватив себя руками направляюсь к выходу. Я была в холле, когда кто-то нажал на кнопку аварийной ситуации. Гудящий университет завопил с новой силой. Я помню как забилась в угол, словно мышь, которую заперли в клетке. Я слышу вой сирены, слышу крики учеников, а потом проносится череда выстрелов. Сердце замирает. Девушки поснимали свои туфли и кинулись бежать. А я забилась в угол беспокоясь за свою жизнь. Где-то вдали я услышала голос Эвелин. Она кричала, звала меня, махала руками в попытке привлечь моё внимание. Все звуки стали точно сквозь воду. Мой разум затуманен, но я прихожу в себя когда очередная череда выстрелов разносится в стенах Манчестерского университета. В ритме бега перебираю ногами, в сторону сестры и черного выхода. Проход туда был почти пуст но приходилось отбиваться от людей, очищая себе путь. Мы оказались на улице за считанные секунды и нас моментально обдало холодным воздухом. Тучи стали сгущаться и заморосил лёгкий дождь. Эвелин стояла согнувшись около кустов. Ветер снова забирается под одежду оставляя всё тоже ощущение, что и в прошлый раз. Наконец чувство страха испарилось. Мой телефон разрывается от звонков. Вынимаю его из сумки, мельком смотрю на дисплей, и незамедлительно отвечаю: — Кэролайн,– взвывает мама. Слишком быстро распространились новости. — Вы в порядке? Вас не задели?– мне казалось, что всё это она говорит не из-за заботы. Так и было. — Я звоню мистеру О'Кифу, попрошу забрать нас, – сухо говорю я. Волнение ушло так же быстро, как и возникло. Эвелин стоит рядом, а когда подъезжает черный низкий автомобиль, от нее остаётся лишь колыхания воздуха. Спокойно выдыхаю, пытаясь унять стресс и дрожь в коленках, и направляюсь следом за ней. Сама толком и не замечаю, насколько скользкая дорожка, и в какой момент уже лечу на пол. Мысленно готовлюсь к удару, но замираю в чьих-то теплых руках. Его горячее тело передает тепло в моё и мне больше не так холодно, как было до этого. Большую часть лица закрывают мокрые темные кудри. — Будь аккуратнее, иначе кто-то захочет воспользоваться этим,– его голос приникает прямо в голову, застрянет там навечно, — малыш.