Персики и копья

Раздевшись, Вэнь Кэсин убирает волосы наверх, перехватывая их шнурком, и самыми кончиками пальцев ног пробует воду в горячем источнике. Обжигающее тепло тут же пробирает тело, хочется поскорее окунуться, смыть с себя дорожную пыль и усталость. И только потом он замечает, что Чжоу Цзышу всё ещё не снял нижние одежды — словно глумясь, нарочно раздевается слишком медленно. Возится с завязками на поясе так долго, что даже калека без рук справился быстрее. Слишком аккуратно складывает каждую вещь, засматриваясь то на гладь воды, то на тёмное небо, то и вовсе отвлекаясь на кувшин с вином. — Почему так долго? Сколько мне тебя ещё ждать, моя дорогая родственная душа? Неужели ты хочешь, чтобы я целую вечность томился в ожидании? Все его движения такие плавные и неторопливые, что от нетерпения у Вэнь Кэсина начинает покалывать кончики пальцев. — Для таких, как ты, и вечность в Диюе будет недостаточно суровым наказанием, — Чжоу Цзышу стоит в одной лишь рубашке и штанах и неспешно потягивается. Громко зевает, всем своим видом показывая, что ему вообще ничего не интересно. И Вэнь Кэсин не знает, чего ему хочется больше — ударить наглеца или продолжить смотреть представление. — С каких пор ты стал настолько бесполезным неумелым ребёнком, что тебе нужен старший для принятия ванны? Мне позвать служанок? Задирая край рубашки, Чжоу Цзышу обнажает живот так, что становятся видны тонкая дорожка волос и маленький пупок. Не столько чешет его, сколько просто проводит ногтями по коже. Слишком расслабленно стоит, явно ожидая и намеренно провоцируя. — Зачем же мне кто-то, когда ты рядом? — так и не дождавшись хоть каких-то действий, Вэнь Кэсин заходит в источник и устраивается у края. Погружается в горячую воду по самый подбородок, и уставшее тело тут же отзывается приятной дрожью. — И к тому же у тебя получается прислуживать куда лучше, чем у любой из юных дев. Чжоу Цзышу фырчит себе под нос и закатывает глаза, а после стягивает с себя нижнюю рубашку. В вечернем свете его белая кожа кажется золотисто-бронзовой, а шрамы — тёмными и глубокими. Они покрывают всё его тело, делая ещё более совершенным. К каждому из них хочется прикоснуться, их хочется целовать, забирая боль и печали, которые они принесли. — Эй ты, если не планируешь захлебнуться, то сейчас самое время поменять своё решение, — Чжоу Цзышу просто складывает одежду, но от его напряжённых рук с выступающими венами и изящными длинными пальцами невозможно отвести взгляд. — Поторопись и не заставляй честных людей ждать! Он откидывает голову назад, чуть прогибаясь, и с закрытыми глазами собирает волосы в высокий пучок. Под самым горлом виднеется засос, а справа, у кромки волос, можно заметить налившийся след от зубов. Вэнь Кэсину хочется провести по ним языком, хочется оставить ещё десяток таких же. Он точно знает, что Чжоу Цзышу будет недоволен, если выяснится, что его тело разукрасили такими собственническими отметинами. — Ха! Из честных людей тут только я, и кто кого вообще ждёт? — наигранно возмущаясь, Вэнь Кэсин взмахивает руками и бьёт по воде. Брызги разлетаются повсюду, но задевают лишь низ штанов Чжоу Цзышу. Куда больше Вэнь Кэсину хочется, чтобы одежда исчезла вовсе, а Чжоу Цзышу недовольно качает головой и так смотрит, будто вообще не понимает, почему они всё ещё вместе. — Ох, какой кошмар! Какая ужасная случайность! — Ещё один всплеск руками, и штаны оказываются мокрыми по колено, а ткань тут же прилипает к ногам. Чжоу Цзышу хмурится, надменно цокает языком и так смотрит на Вэнь Кэсина, что внутренности скручиваются в узлы. Этот взгляд обжигает слишком сильно, будоража. — И теперь что прикажешь мне с этим делать? — от недовольства Чжоу Цзышу и его властного тона встают волоски на затылке, а всё внутри пробирает от предвкушения. — Очевидно же, что эта одежда пришла в негодность, и её необходимо снять. Тебе помочь, раз ты сам не справляешься? Чуть склонив голову набок, Чжоу Цзышу тянет завязки штанов: те тут же становятся свободнее, немного сползают вниз и обнажают выступающие бедренные косточки. Он выглядит таким хрупким и болезненным, что кажется, будто любое прикосновение может его сломать. И эта обманчивая видимость сводит с ума. — Я прекрасно сам справляюсь, а вот за испорченные вещи полагается компенсация. Или ты допился до того, что в голове ничего не осталось? Они оба знают: прямо сейчас в голове Вэнь Кэсина и правда не осталось ни одной мысли. Вопросы доносятся словно из под толщи воды. Его ненасытность не имеет границ. — А ты знал, что каким бы крепким не было вино, оно никогда не сравнится с тобой? Так что с моей головой всё совершенно прекрасно. — Да неужели? — Чжоу Цзышу начинает разминать шею, едва сжимая её и гладя себя за ушами, проводит руками по плечам и вдоль ключиц. Медленно переходит на грудь, проводит по солнечному сплетению, пальцами задевает тёмный, уже напряжённый сосок. Ведёт ладонью по животу, очерчивая рельефные кубики пресса, трогает кромку штанов, едва просунув под неё кончики пальцев, и спрашивает: — Так что насчёт компенсации? Вэнь Кэсин смеётся, но в горле слишком пересохло, и смех выходит приглушенным, надтреснутым. Ждать становится всё сложнее. — Здесь так жарко, а вода просто волшебная. Зачем же стоять и смотреть на этот прекрасный источник, если можно насладиться им вместе со мной? Заодно обсудим все волнующие тебя вопросы. Обхватив подбородок ладонью, Чжоу Цзышу делает вид, что задумывается, и качает головой, расхаживая из стороны в сторону. Штаны съезжают ещё ниже, обнажая изящные ямочки у самого копчика. Наверное, он использует какие-то запрещённые техники, удерживающие штаны на месте, а заодно заставляющие Вэнь Кэсина страдать. — Кажется, вино закончилось, и мне надо сходить попросить хозяйку подать ещё кувшин, — Чжоу Цзышу хлопает себя по боку. Рука соскальзывает, проходясь вдоль паха и по внутренней стороне бедра. — Или лучше попросить два и заодно заказать закуски? Белая ткань плотно облегает тело, скорее подчёркивая, чем скрывая достоинство Чжоу Цзышу. От прикосновений натягивается так, что видны рельефные мышцы ног, а штаны съезжают ещё ниже. Можно увидеть маленькую родинку, которую тут же хочется лизнуть, спуститься поцелуями ниже, почувствовать вкус кожи. — Это же просто невозможно! — Вэнь Кэсин задыхается от возмущения и желания. — Душа моя, что ты сказал? — Ты невыносимый человек! Как же так вышло, что я, такой благодетельный, приличный, воспитанный и красивый господин должен терпеть жестокое, грубое обращение?! — А?! Что ты сказал? Ничего не слышу! — Чжоу Цзышу поворачивается к нему спиной и наклоняется за своими вещами. Теперь можно рассмотреть не только его поясницу и аккуратные ямочки, но небольшую часть округлых ягодиц. — Мне пойти за вином? Вэнь Кэсину хочется его утопить в этом источнике или же утопиться самому, чтобы не мучаться. — Хорошо! Хорошо! Я согласен! Только давай без этого. — На что конкретно согласен этот благодетельный, приличный, воспитанный и красивый господин? — Сегодня ночью буду снизу! Но ты слишком ужасный человек, поэтому я просто обязан буду рассказать тебе ещё одну историю про сову! — Обязательно, — Чжоу Цзышу тут же откладывает свои вещи и подходит к источнику, а победная улыбка озаряет его слишком довольное лицо. Всё же выяснять, кто будет персиком, а кто копьём, через драки Вэнь Кэсину нравилось куда больше.