Спящая красавица

— Тебе что, опять что-то не то приснилось? Тэхён резко встряхивается, распахнув глаза. Будто бы кто-то сдёрнул с клетки плотную, чёрную ткань — отступает глухая темнота, растворяется, проявляя картинку нечётким полароидным снимком. Отсветы. Блеск и собственное тело, охваченное сеткой лихорадочных трещин. Тэхён несколько раз осоловело моргает, разглядывая собственное отражение, изломанное в тех местах, где зеркало пошло тёмной сеткой. Выпавшие осколки звучно, с каким-то потаённым удовольствием хрустят под ногами, когда Джин подходит ближе и кладёт ладонь ему на плечо. Его лицо в отражении распадается на кусочки, делая его похожим на многоликого древнего божка из детских книжек и Тэхён резко поворачивает голову, чтобы убедиться, что настоящий, обычный Джин на месте. — Твои хождения во сне начинают становиться всё травматичнее, — вздыхает Джин, поймав лихорадочный, нервный взгляд Тэхёна своим и устало покачав головой. — Надо бы начать привязывать тебя на ночь к кровати, или что-то в таком духе… Ну а что? Могу ещё радионяню предложить. Она, правда, вряд ли спасёт, если ты вдруг решишь вылезти в окно, или там, например… Тэхён знает — Джин всегда начинает болтать чепуху, когда нервничает, но пытается казаться собранным и спокойным. Это заставляет его неуверенно улыбнуться, вздрагивая, когда за окном прокатывается волной очередной раскат грома. Тэхён опускает взгляд вниз, разглядывая собственные голые ступни, усыпанные крошкой битого стекла. Ладони тянет болью — неужели это и правда сделал он сам? — Давай-ка мы вернёмся в кровать, — голос Джина вырывает его из собственных мыслей, заставляя шатко шагнуть назад; Джин придерживает его за плечо, следя, чтобы Тэхён не поранился. — Расскажу тебе сказку. Раньше это отлично работало — я не помню ни одного раза, чтобы ты дослушал “Золушку” до конца, ты всегда отрубался где-то между балом и примеркой туфельки. — А там после визита феи-крёстной ничего интересного и не происходило, — со смешком отзывается Тэхён, уклоняясь от подталкивающей его ладони. — Я сам. Так вот… После того, как Золушка превращалась в принцессу, мне становилось ясно, что дальше у неё всё сложится отлично. Так что… — Хэппи энды — не твой формат, да? — Джин вздыхает, разводя руками. — Садись, я за аптечкой схожу. Тэхён рассеянно смотрит ему в спину, опускаясь на край кровати и переводя взгляд на бушующий за окном ливень. Всполохи молний то и дело освещают комнату, высвечивая все углы, делая линии подчёркнуто острыми, недружелюбными, злыми. Раньше он всегда плохо засыпал — несмотря на все старания многочисленных нянь, даже к вечеру энергии в Тэхёне оставалось с запасом и загнать его в кровать можно было с трудом. Он выискивал монстров в углах и под кроватью, то пугаясь, то, вооружившись плюшевой игрушкой, вызывая их на честный бой; строил крепости из подушек и пытался развести в них огонь с помощью украденной у отца зажигалки. Джину тогда было семнадцать — он только-только поступил в университет, но всё равно задерживался допоздна, потому что кроме него угомонить Тэхёна не мог никто. — По-моему твой отец слишком серьёзно относится ко всей этой штуке с передачей обязанностей, — сообщает вернувшийся Джин. — С чего он вообще взял, что ты хочешь быть его наследником? Мне казалось, что ты никогда не был в восторге от всей этой мафиозной чуши. — Если бы он тебя сейчас услышал, то навсегда бы запретил приходить в этот дом, — фыркает Тэхён, наблюдая как Джин опускается перед ним на колени и осторожно тянет за запястье. Он выглядит уставшим — помятый костюм, неровно расстёгнутый ворот рубашки, тень под глазами. Наверное, снова был на работе допоздна. — Ты ведь знаешь, что я обязан. Дедушка был главой до отца, до дедушки им был прадедушка, а до этого… — Ага, прямо как в императорских семьях. Ну, или в “Крёстном отце”. Твой папаша как, отрезанную лошадиную голову ещё никому не подкидывал? — улыбается Джин, чуть хмурясь, когда крышка баночки с перекисью не поддаётся и приходится открывать её зубами. — Будет немного щипать, так что потерпи. Он касается неглубоких царапин смоченной ватой — действительно щиплет, но Тэхён практически не меняется в лице. Створка окна щёлкает, приоткрываясь от сильного порыва ветра и впуская в комнату беспокойный звук дождя: хлёсткий, упругий, будто взмах сотен плетей. Ассоциации не самые хорошие — именно с таким звуком его отец показательно высекал тех, кто умудрился сильно провинится. — На твоём месте я бы его не слушал, — продолжает Джин, с въедливой деликатностью обрабатывая каждую царапину и стирая кровь там, где она уже успела подсохнуть. — Традиции традициями, но жизнь-то у тебя одна. — А кого мне слушать? — Тэхён ловит взгляд Джина своим, дразняще улыбнувшись и показывая зубы. — Тебя? — Можно и меня. В отличие от твоего отца, у меня есть учёная степень, я по определению умнее. Он-то школу даже не закончил, — смеётся Джин, несколько раз проходясь по особо глубоким ранкам. — Я сегодня принимал экзамен и одну хорошенькую второкурсницу отправил на пересдачу. Она разревелась, сквозь слёзы признавшись мне в любви, выхватила и порвала ведомость, а потом сбежала, громко хлопнув дверью. Не помню, когда мне в последний раз было так неловко. Теперь обязательно пойдут какие-нибудь слухи… Снова. — Тебе нужно научиться быть строже, — качает головой Тэхён, соскальзывая ладонью вниз и перехватывая Джина за запястье, пока тот отвлекается на то, чтобы найти бинт. — Иначе я сам приду в твой университет и… Он сжимает пальцы крепче и вдруг вздрагивает, почувствовав резкий, лёгкий укол. Руку не отдёргивает — только медленно, осторожно разжимает пальцы, глянув вниз, на острую запонку и тёмную каплю крови, выступившую на подушечке пальца. — Я так понимаю, сегодня мы читаем “Спящую красавицу”, — рассеянно бормочет Джин, оторвавшись от аптечки и перехватывая Тэхёна за ладонь. — И что ты сделаешь, когда придёшь в мой университет? Тэхён знает, что будет дальше, поэтому смотрит как заворожённый — смотрит, как Джин вздёргивает его ладонь выше, как дразнится, поддевая подрагивающие пальцы кончиком носа, прежде чем обхватить кончик указательного губами и плавно втянуть его в рот. Язык у него горячий и упругий — давит на подушечку пальца, прижимает его к нёбу, перекатывая из стороны в сторону и заставляя Тэхёна стыдливо, потерянно скульнуть. Он уже давно не был подростком и, вообще-то, прекрасно умел держать себя в руках, но в таких ситуациях всё равно чувствовал себя до неловкого беспомощным. Джину это, очевидно, нравилось. — Ну, я… — начинает Тэхён; Джин вопросительно вздёргивает бровь, вместе с коротким смешком длинным движением втягивая палец глубже и чуть приоткрывая рот, чтобы Тэхён обязательно увидел мелькнувший, влажный язык. — ...хватит, хён. Я сейчас глаза закрою и вообще смотреть не буду, ясно тебе? Джин фыркает, прижав палец зубами под второй костяшкой прежде, чем выпустить. Дразниться слишком долго он никогда не умел — не хватало терпения. К тому же, Тэхён мог и ответить и тогда проблемы появлялись уже у самого Джина, так что не будить это спящее лихо было в его же интересах. — Просто люблю смотреть как ты смущаешься, — пожимает плечами Джин, наклонившись, чтобы быстро коснуться губами голой коленки Тэхёна и отпуская его ладонь. — С возрастом ты делаешь это всё реже и реже, нечасто выходит тебя подловить. — Зато ты с возрастом стал нежнее, — тянет Тэхён; когда Джин начинал оправдываться, он всегда быстро перетягивал ситуацию на себя. Он не убирает ладонь, вместо этого согнув указательный палец и подцепив Джина под подбородком, заставляя чуть вздёрнуть голову и постучав по мягкой коже. — И уязвимее. Или это старость, хён? — Немного за тридцать — это ещё не старость! — моментально вспыхивает Джин, но голову не опускает, продолжая смотреть Тэхёну в глаза прямо и ясно. — Посмотрел бы я на тебя в этом возрасте! Конечно, легко говорить, когда тебе всего-то двадцать три… Вот когда мне было двадцать три!.. — У тебя уши покраснели, — с довольной улыбкой замечает Тэхён и чуть поворачивает ладонь, чтобы прихватить подбородок Джина большим пальцем. — Это потому что я прав? — Это потому что ты малолетний наглец. Нет, серьёзно, — нервно бормочет Джин. Тэхён улыбается ещё шире — аргументы в таком духе означали, что мысленно Джин уже капитулировал, но вытащить белый флаг ему не позволяла гордость, — мне нужно тебе руки перебинтовать, да и вообще, знаешь, твои хождения во сне меня здорово напрягают, к тому же, твой отец… — Вообще-то ты первый начал, — резонно замечает Тэхён наклонившись вперёд, чтобы в один короткий миг оказаться с Джином лицом к лицу. — Я сейчас выиграл. Если признаешь — отпущу. — Будто я руку твою убрать не могу, — хмурится Джин, нервно поджимая губы и тронув Тэхёна за запястье будто в подтверждение своих слов. — Ладно, ладно, всё. Нам правда нужно закончить. Этого достаточно. Тэхён отпускает ладонь, заразительно засмеявшись и звонко поцеловав Джина в кончик носа. Это ничего не стоило, а Джин никогда не умел дуться долго. Интересно, вёлся ли он всерьёз, или просто делал вид? Всегда оставаясь старшим, иногда Джин был до трепетного уязвимым и мягким — показывать он этого не любил, но Тэхён уже давно научился подбирать все ключи. Ему нравилось то, что кроме него никто больше не имел доступа к этой тайне, которой он сам мог любоваться тогда, когда захочется. И беречь её — ото всех. Иногда даже от себя самого. — Ты так вырос, — вдруг вздыхает Джин, перехватывая ладонь Тэхёна удобнее, огибая пальцы, чтобы забинтовать как следует. — На самом деле, я думаю, что у тебя дела пойдут лучше, чем у отца. Просто… Переживаю. Не самая безопасная работа, знаешь ли. — Со мной всё будет хорошо. Ты ведь на моей стороне, хён. Так что я обязательно справлюсь, — отзывается Тэхён, укладывая вторую ладонь Джину на плечо, чтобы огладить большим пальцем кожу над воротом рубашки. — И это я не подлизываюсь, между прочим. — Подлизываешься, — беззлобно хмыкает Джин. — В твоём мире я бесполезен. Но со мной ты, по крайней мере, хорошо и крепко спишь, правда же? Сейчас закончим, расскажу тебе сказку… Тэхён улыбается, но ничего не отвечает. Он прекрасно знает, что про сказку Джин забудет сразу же, как только он стащит с него пиджак и возьмётся за пуговицы на рубашке, но не говорит об этом, чтобы не расстраивать — к подобным своим обещаниям Джин всегда почему-то относился пугающе серьёзно. Дождь за окном понемногу успокаивается, затихая и становясь ласковым и нежным — на излёте лета такие августовские дожди, похожие на ненавязчивую музыку, нравились Тэхёну больше всего. Он опускает взгляд на Джина, расслабленно наблюдая за тем, как он сосредоточенно бинтует его ладони, беззвучно бормоча что-то себе под нос. Хотелось поймать этот момент и отлить его в янтаре, оставив недвижимым, неделимым и вечным. Дальше, возможно, станет хуже — Тэхён давно избавился от лишней наивности и понимал, что дела его семьи всегда влекут за собой ворох обязанностей и ответственности; хорошие деньги, конечно, тоже, но они не компенсировали проблемы со сном, панические атаки и его нервную, повышенную тревожность. Это отзывалось в нём самом, это отзывалось в Джине, будто он был поверхностью воды, которая шла рябью, стоило только Тэхёну к ней наклониться. Кажется, это беспокоило Тэхёна куда сильнее, чем всё остальное — он отчаянно не хотел оставлять следов, но понимал, что это неизбежно. — Хён? — зовёт он тихо, склонив голову набок. — Ты ведь останешься? — Как всегда, — пожимает плечами Джин, не поднимая взгляда. — Осколки уберём завтра. Я сделаю это сам. Не хочу, чтобы твой отец об этом узнал. Тэхён отводит взгляд, нервно поджимая пальцы на ногах — Джин продолжал защищать его даже в мелочах, неосознанно и так, будто бы это было вшито ему под кожу. Тэхёну хотелось надеяться, что сможет делать для него тоже самое — не прямо сейчас, но когда-нибудь. Хотя бы когда-нибудь.