Медвежонок

Арсений получает интригующую записку со знакомым почерком. Отправитель же в целом спокоен, но хитрая улыбка на губах его жестко палит. Попов смотрит в упор в надежде перехватить насмешливый взгляд, но Антон игнорирует. Специально. Как всегда дразнится, подкалывает его. Шутник, сука. Он знает, как Арс не любит сюрпризы, как начинает буквально сгорать от любопытства. Но Шастун раньше срока не расскажет. Ни за что не проколется до самого вечера, даже если его на коленях умолять во всех смыслах этого выражения. Весь день Арсений снимается в «гадалке» на тв3. Строит разные теории, и это мешает ему сосредоточиться. Он периодически выпадает из реальности, путешествуя по своей голове. — Ты в порядке? — спрашивает Сережа, потирая бороду, которую давно пора подровнять. — Да, а что? — рассеяно кивает Попов: не в порядке. — Просто ты уже минут пять вместо телефона powerbank держишь, листаешь что-то, лайки ставишь. У тебя там связь с инстой? — язвит Матвеенко, нарываясь, чтобы ему кичку оторвали. Антон любуется произведенным эффектом и продолжает всеми возможными способами избегать контакта. Предвкушаем удивленную гримасу Арса, а для этого нужно хранить обет молчания. Иначе сюрприза без повода не получится. Хотя нет, повод имеется, но об этом история пока умалчивает. Антон убегает, буквально на лету запрыгивает в такси. Разве что туфельку не оставляет. Или кроссовок. Чтоб у него машина превратилась в жопу. Встреча в десять у него дома. До момента x целых полтора часа, и внутри Арсения появляется неприятное чувство. Как будто падаешь с большой высоты, и все внутри крутится тошнотным хороводом. Почему-то он уверен, что сюрприз Шастуна это не розы, скорее, говно в унитазе. Самодовольная мордашка Антона сама за себя говорит, буквально кричит о предстоящей пакости. А вот о какой именно — вопрос для битвы экстрасенсов.

***

Арсений открывает дверь своим ключом. В квартире свет не горит и воняет подвохом. Возможно, грибным супом. — Антон, ты где? — спрашивает пустоту, снимает кроссовки и делает неуверенный шаг в глубину шастуновского обиталища. — Здесь, — отзывается парень, и, конечно, сразу понятно, где он. — У тебя пробки что ли выбило? Почему света нет? — Попов тянется к выключателю, практически нажимая на заветную кнопочку. — Не включай! Иди в спальню, смотри, не упади, — заботливо предупреждает Шастун, и слышится какое-то неясное шуршание. Арс хочет послать Антона нахуй за то, что он весь день его изводит без тормозов. Но он подчиняется, по стеночке продвигаясь в нужную комнату. По дороге спотыкается о коробку, яростно пинает ее и с досадой осознает, что Шастун все-таки довел его до точки кипения. Доигрался. Он заходит в спальню, садится на кровать. Со второй попытки. Эта тишина бесит. И Шастун тоже. — Шаст, это не смешно, хватит твоих игр, — ворчит он, закатывает глаза, чего во тьме не видно. — Я тут, — шепчет Антон ему в самое ухо, и актер вздрагивает от неожиданности. Фокусы переходят все границы. Даже трюк с разблокированным телефоном так не подрывал очко. И только любопытство заставляет сдерживаться и не бить любимого. Арс начинает лапать воздух в попытке до него дотронуться. Натыкается на что-то мохнатое. — Ты в шубе сидишь? — Почти, — ускользает от ответа Антон, обнимает за талию и заваливает на спину. Попов не сопротивляется, ерзает лопатками, устраиваясь поудобнее. Шаст нависает сверху, и граф кладет обе ладони ему на бедра. Волосатые, толстые. Что это, блять, такое? Откуда мех? Арсений решает схитрить. Он незаметно просовывает руку к прикроватной тумбочке, на которой стоит ночник. Антон его маневра не замечает. Выключатель щелкает. Арс вопит. От неожиданности. От шока. От желания въебать своему любовнику. Антон смеется. Нет, ржет. Откатывается в сторону в неповоротливом костюме Умки, за которым специально ездил после съемок. Надо же, как заморочился. — Ты нормальный нахуй?! — Попов выдыхает чуть ли не огнем, поднимается с постели и, уже стоя, продолжает сквозь гогот возмущаться. — То есть я весь день ходил на очке, гадал, что за чушь ты придумал, а ты сука встречаешь меня в костюме медведя?! — Ну, судя по сну, тебе нравятся мишки, — хмыкает Шаст, отбрасывая голову от костюма в сторону. — Зато как весело. — Весело здесь только тебе! — по-сучьи шипит Арсений, хмурясь. — Не поспоришь, — кивает парень. — Вообще-то было сложно найти костюм на мой рост. Плюс в нем очень жарко, а я ради тебя полчаса торчал один в темноте. Было страшно, в комнате-то звезды не светят. — После такой выходки тебе вообще со мной ничего не светит! — злится Арс, намереваясь уйти, но Антон аккуратно берет его за запястье своей лапой. — Подожди! А если я скажу, что у меня под костюмом ничего нет? — игриво делится он маленьким секретиком. — Чего нет? Мозгов? — иронично произносит актер, но уже без злобы. Дурак он и есть дурак. — «Тебя я вижу без одежды». Так понятнее, Арсений Сергеевич? — Шастун щурится и вовлекает поэта в поцелуй. Попов ведется на очередную провокацию. Сложно устоять, когда весь день в душе этого и делал Антон отстраняется, просит помочь ему выбраться из Умки, в которого он залез только во имя грандиозного подъеба юного (ну, или не совсем) зоофила. Арсений ему, конечно, помогает, подкрепляя дело элегантными матами. Шастун не врунишка, под костюмом медвежонка у него действительно ничего. Совести в том числе. Он целует, цепляет окольцованными пальцами за его плечи и немного сжимает. Ладони опускаются ниже, шаловливо скользят под тканью футболки «уберитерыбу». Арс ее снимает, разрывая ненадолго поцелуй. Шастун несильно толкает на кровать, вжимает в матрас своим телом. Ему нравится такой Попов, взбудораженный, взъерошенный, с полуприкрытыми глазами. Особый вид искусства, когда он закусывает губу, подставляясь под чужие ласки. Он и есть искусство, бескрайняя вселенная с миллиардами звезд. Антон целует его вдоль линии подбородка, настолько невесомо, легко, что Арсений сомневается, реальны ли прикосновения или мнимы. Прохлада колец жжет бока, заставляя жертву розыгрыша немного подрагивать, уворачиваться от непривычных льдинок. Шаст расстегивает ремень, проходясь губами и языком по животу. Откидывает в сторону джинсы, выворачивая впопыхах штанины наизнанку. Элитная графская ножка застревает, и Антон яростно дергает брюки, освобождая партнера лишней одежды. У Арсения уже все горит от поцелуев. Парень щекочет бедра, порхая над ними нежными пальцами. Попов расслабленно улыбается, гладит лопатки и охотно отзывается на еще один глубокий поцелуй. Шаст накрывает рукой стояк, слышит неясное мычание, похожее на стон. Оттягивает резинку трусов и потом отпускает. — Еще раз так сделаешь, я тебя пиздану — грозится актер, щипая его за задницу. — Ага, обязательно, — Антон раздевает его полностью. Парень роется в прикроватной тумбочке, облизывает украшения, чтобы легче слезали. М-да, не для Димы зрелище. Достает из ящика смазку, выдавливает немного и вставляет в Попова палец. — Как тебе моя лапка? — мурлычит приколист: такие коты обычно ссут в тапки. — Рот зак… — еще один палец, и он сам умолкает на полуслове. — Могу закрыть, — кивает Антон, выполняя просьбу. Попова бесит его раскованность, дебильные шутки не в тему, но бросить он не может. Потому что любит. Специалист по контактам шуршит в полумраке презервативом, чтобы использовать по назначению. — Сначала башку медведя убери, — Арсений упирает ему руки в грудь, тормозя. Умка из угла внимательно следит за всем происходящим бешеными глазами в первом ряду. Это напрягает и напоминает о нелепом пранке тридцатилетнего ребенка. — Ты серьезно? — с издевательской интонацией шепчет Антон. Умку он выносит из комнаты. Происходящее в спальне должно быть только между двумя близкими людьми без постороннего медведя. Он возвращается, льнет к Арсению и медленно входит, глядя в голубые глаза напротив. Шаст двигается размеренно, на его спине появляются легкие засечки от коротких ногтей. Ладонь Антона опускается на член, сжимает, ласкает. Он об Арсе знает все, предпочтения, скорость, секретные точки, которые он долго выискивал. Например, шея и ключицы с бледными засосами. Шастун дарит новые, тычется носом, вдыхая привычный родной запах. Арсений он вообще исключительный человек, таких больше нет. Он для него один такой. Дышит тяжело, почти задыхаясь. Ускоряется, чувствуя, что близок к разрядке. Арсений кончает быстрее, расстекаясь удовлетворенной лужицей. Антон замедляется, толкается последние пару раз и, целуя, опускается рядом. Попов отправляется в душ, не прикрыв наготу. Забыл хиджаб. Парень в восторге. Наебка удалась, секс был. Надо бы почаще разыгрывать Арса, он такой горячий, когда в бешенстве. Ладно, всегда горячий Звук воды утихает. Красавчик возвращается в комнату, освободив ванную, и плюхается рядом. Шастун гладит его по коленкам, они у Арсения манящие. И он знает об этом, таскает свои рваные джинсы. Сплошная провокация. — Лапы убрал от меня, — вяло ругается Попов, но вместо того, чтобы убрать его руку, кладет свою поверьх (кто скажет, что это опечатка, тот лох). Антон сгребает его в охапку, дышит в макушку. Вдвоем в берлоге уютно и тепло. — Хорошо ложкой снег помешали, согласись? — голос звучит гулко — Соглашусь, медвежонок, — губы невольно расплываются в улыбке, и Арс прячет ее в чужом плече. За шторами не видно, но на небе горят звезды. Горят, как глаза просто коллег.