Память

      Призраки прошлого преследуют повсюду. Он проклинает свою удивительно хорошую память, ведь даже она не приносит никаких плюсов. Он помнит все: каждое событие, каждую боль, что сопутствует ему непрерывно, каждую мелочь и крохотную деталь, каждую мысль, каждый промах. Возможно, его настоящая жизнь была бы на одну сотую лучше, если бы он учился отпускать прожитое. Санс ужился с этой болью, научился ее принимать и извлекать из нее выгоду, слился с ней в симбиоз, но так и не осознал, что она всегда была его неотъемлемой частью. Не умел отпускать ее, потому что не умел меняться. Боль покорила его и управляла диким инстинктом, способом выживания. Он полюбил эту боль, ведь без нее не осталось бы ничего. Он не смог изменить себя прошлого ради себя настоящего.       Умереть и правда проще, чем нести груз ответственности и осознания. Ему плевать, что это удел слабаков, — его все равно таким считают. Всем плевать, даже ему самому. Разве что, брат, наверное, совсем с ума сойдет. Это беспокоит, но Папайрус всегда обвинял его в эгоизме.       Он опустошает стопку за стопкой, алкоголь уже не жжет язык и горло, уже не согревает и не кружит голову, но он теряет счет и стремится упиться до алкогольной комы, до потери памяти и рассудка. И рассудок он, может, уже давно потерял, но память, — она все помнит, она не даст ему жить спокойно, она заставляет его оставить пустые стаканы и пить с горла, заставляет подняться, не видя перед собою ничего, кроме пьяного тумана, заставляет дойти до двери дома. Его заносит слишком сильно, и он не уверен, что после такого остаются в сознании. Плевать.       Падая на колени перед дверью, он не чувствует холода снега, белую пелену заливает темная краснота и боль, слишком знакомая, чтобы быть внезапной. Когда-нибудь он напьется до беспамятства и забудет о своей ненависти, о своем мерзком существовании, не будет слышать свои мысли, и ведения прошлого не будут его беспокоить, — напьется, и будет вычищать организм из-за алкоголя, а не из-за отвращения к себе. Он хочет забыть все. И если жизнь обрекла его на существование, то он отказывается помнить себя и жить с собой. И сколько бы он ни жил — всегда стремился в небытие. Больше справляться с этим он не может. А Папайрус… А Папайрус как-нибудь переживет, в отличие от него.