.
19 мая 2021 г., 14:54
Они обвыклись. Не Сережа, конечно, Сереже все ещё тяжко сознавать соседа в теле, идти на компромиссы и жить, будто ничего особенного нет. Сережа понять не может, как сделали это Олег с Игорем — собственники до мозга костей, глотки готовые порвать за эфемерное «мое», вдруг поделенное на двоих. Сережа понять не может, но, кажется, всех все устраивает.
Сережу устраивает тоже. Наверное.
Птица — Ворон, теперь он Ворон, — на деле не так уж плох, приличный член общества, желание от Петербурга пепел оставить исчезло давно, замененное на брождение по крышам петербургских домов; Сереже бы радоваться, да только не может. Сердце не на месте, а в памяти проплешины отчаянно заполнить хочется. Не дают. Птица, оказалось, тоже из себя собственник каких поискать, Сережу к своему не подпускает. Сережа не против, Сережа Олега от птичьих глаз сам укрывает, в мечты глупые, нежные Птице залезть не дает.
Так и живут на два фронта. Сережа с Олегом рядом, наверстывает ушедшие дни и не-смерть; Птица — с Громом по крышам шаверму пожирает. Сережа обвыкается, непонимание свое заталкивает куда подальше. Им четверым хорошо — и ладно, о большем Сережа мечтать не думает.
Пока, конечно, Олег однажды не говорит.
— Мы с Игорем поболтали, — Сережа струной напрягается, но Олег продолжает. — Он переехать сюда хочет.
— Зачем? — моргает Сережа. Олег смотрит удивленно, будто нормально все, будто это Сережа тут крышей поехал со своими вопросами.
— Сереж, — Олег подается ближе. — Они ведь любят друг друга.
— Да какое любят! — прилетает Олегу возмущенный ответ. — Они ж убить готовы, дай только волю.
— Сереж.
Но Сережа не слушает, не слышит, не хочет, он хочет как раньше, когда никакой Птицы, когда Олегу принадлежал душой и телом, не делился надвое, на части не разрывался, когда все понятно и просто и майоры никакие не собирались жить в их с Олегом доме.
— Просто дай им шанс, — говорит Олег в итоге, встаёт, целует висок. Сережа остается в одиночестве, вот совсем-совсем, даже Птица не появляется привычно поругаться.
В конце концов, конечно, Игорь к ним переезжает, этаж с Птицей обустраивает, приносит байки с работы, давними друзьями с Олегом болтает, а к Сереже относится... странно, как к брату младшему, ребенку, которого защити-покорми, которого от ноутбука подальше и глазом грозным «опять полуночничал своими снеками, ну что с тобой делать». Сереже даже немного обидно. Он не знает, на что надеялся, понять не может сам себя, но брата старшего ему, конечно, хотелось; грех жаловаться.
Сережа и не жалуется, жил как живет, к Игорю привыкает. Смотрит на игоревы с Олегом о еде перепалки и фыркает тихо. С ним тихо фыркает Птица, теперь в сережином поле зрения ставший появляться чаще.
Сережа, конечно, в личную жизнь чужую не лезет, но любопытством страдает с самого детства и вообще они с Птицей одно тело делят, ему интересно, как это Игорь такие засосы багровые ставит. Марго-умница, когда дома никого нет, показывает камеры наблюдения, и Сережа смотрит-смотрит-смотрит. На игореву ласковую улыбку, на счастливое птичье лицо, на споры ихние за завтраком, на ворчливого Олега, что направо-налево Птице подзатыльники раздаёт. Сережа смотрит.
И впервые, наконец, понимает. Не будет как раньше, когда только один-единственный, когда душой и телом принадлежал. Сережа не эгоист счастье чужое (свое?) рушить, у Сережи внутри теперь чувства к обоим.
И разлюбить — как выгнать Птицу куда подальше — у Сережи не выйдет. И, может, хорошо это, счастливы ведь все и семья у них отличная. Надо теперь, думает Сережа, как-то еще выпросить Игоря шавермы поесть, Птица ведь вон с Олегом на короткой ноге, что ж Сережа-то Игоря сторониться пытается.
Но вот видео домашнее ему уж точно не нужно.
— Марго! — в ужасе рявкает Сережа под птичий веселый смех. — Выключи. О боже, выключи и никогда не оставляй записи в спальне! Глаза б мои этого не видели.
Они, в итоге, обвыклись на четверых друг друга делить. И Сережу жизнь такая теперь устраивает тоже.
