Мир, в котором симулируют эмоции

***

      Быть страной нелегко: куча проблем, куча ответственности, куча народу, которые следят за каждым шагом — пресса, новости, медиа, твиттер, инстаграм — никакого пространства, никакой личной жизни. Также существование приправлена полной иллюзией искренности на экранах ТВ-шоу, интервью, концертах, когда на самом деле сидишь дома, жрёшь очередные успокоительные, пялишься по телеку на собственное лицо, отмечая, насколько уродливо выглядит фальш в своёй собственной тупой физиономии, и запираешься на все замки от навязчивых журналюг.       Быть страной чертовски нелегко, но жить хочется. Ровно столько же сколько и умереть.       Иметь соседа страну не легче: всегда появляются какие-то конфликты, какие-то ссоры, ругань. Решаешь с трудом одну проблему — появляются куча других. Поэтому приходится притворятся лапонькой во время конференций; сидеть поджав хвостик в момент переговора; быть белым и пушистым, когда более крупные по правлению люди решают, как и куда угрожать своими атомками. Америку это раздражало.       Иметь в другом — более развратном — смысле соседа страну вообще не айс. Никто доселе не знал, что такое вообще произойдёт… нет… вообще может произойти. Но это случилось, и весь мир лживо-счастливо и приторно-сладко поздравлял молодожёнов, желал только счастья и прекрасного будущего, а сами молодожёны тонули в океане лицемерства с маской радости.       Быть Германией отвратительно — Штаты прекрасно это знает. Если у самого дела хуже некуда, то у немца подавно ниже плинтуса: такие же, как и у него, проблемы, такие же наклонности, пристрастие к жестокости и желание быть наказанным.       Быть с Германией хуже. Врагу не пожелаешь. Но Америке чисто похуй на это, потому что с ним самим быть тоже нелегко.       У каждого из них свои тараканы в голове, свои пляшущие скелеты, и им приходится мириться с этим, пока нынешнее поколение не передохнет, заменяя следующее. Тогда и можно с радостью подать на развод.

***

— Ты что делаешь? — удивлению Германии не было предела.       Он одним прекрасным безоблачным вечерком, после долгой и затянутой работы, застал скучающего Америку на крыше уютного коттеджа с какой-то антенной в руке и наушниками(явно подслушивающее устройство). Тот не двигался, но напрягся, услышав голос немца. Спина выпрямилась, а тело слегка вздрогнуло — это знак того, что всё-таки не витает в облаках, и можно его откликнуть. — Слезай. Упадёшь, опять будешь ныть. — Я не ною. — Ноешь, ещё как.       На ответ немца, тот решил категорично промолчать и дальше нагло игнорировать присувствие новоиспечённого муженька. — Штаты?..       Очередное молчание. Американец даже не соизволил посмотреть на него.       Тишина сопровождалась лишь шелестом листьев, пикающим звуком устройства в руке американца и гулом проезжающих вдалеке машин. Постояв долгую минуту, Германия лишь тяжело вздохнул, разочарованно покачал головой и медленно побрёл в дом, еле волоча ноги. Его кабинет встретил приятной прохладой свежего ночного ветерка.

***

      Всё началось с знака на руке. Точнее, всё началось с эволюции человека, ещё глубже — с большого взрыва, но не суть. Какого-то чёрта, один день изменил реальность настоящего и сюр будущего на все треклятые 180 градусов, меняя концепцию бытия и заставляя учёных панически забросить все дела, стряхнуть пыль с костей и заняться исследованием новой ошибки природы.       Теперь уж точно началось с знака. Маленького рисунка в форме «Г» на руке Штатов, когда тот, проснувшись утром, проверял конечности на жизнеспособность — тяжёлая ночь очередной параноидальной авантюры с подслушиванием разговоров, где половина ночи прошла на то, чтобы записать всё это дело, а другая — перенос всего этого дерьма на старую добрую бумагу.       Сначала было недопонимание, потом всплеск страха о том, что кто-то проник к нему домой и сделал татуировку. Бред, да и только. Конечно, успокоившись, через некоторое время, пришёл к выводу, что брехня всё это. Ответ на вопрос: «Зачем?» успешно был не найден, прячась где-то в потёмках мира и в глубинном океанском дне. Пришлось смириться и дальше узнавать, что да как.       К ужасу Америки, день за днём стали появляться буквы, всё больше букв. А через две, в медиасферу попала новость о разного рода метках у детей и новорождённых. Америка сначала из-за образовавшегося слова чуть не упал в обморок, затем слегка подумал, порешил в уме математические задачки и снова впал в ошеломлённое состояние. Позже, конечно, сломал об стену руку, где красивым почерком было выгравировано «Германия».       (Или же выцарапано ржавой гвоздью, которую жизнь так бережно точил. Чтобы было больнее и чтобы в рану попало всё больше инфекций).       Со всеми судьба решила сыграть злую игру «Угадай кто», наделив для каждого свою особенную черту: имена на запястьях, первые фразы при встречах, чтение мыслей у друг друга, общение через надписи — у каждого своё. Подвох в том, что не каждый может понять, кто есть их родственная душа. Особенно, когда на руке написано «Лена», а среди пятерых Лен — у двоих подпись «Кирилл».       Судьба зла, чертовски коварна ко всем вокруг, также легко начинает скучать. И тогда она идёт смотреть комедийную трагедию под названием «Жизнь» — интересное реалити-шоу с приматами, где шимпанзе номер миллиард двадцать второй драмматично с салютом и фейерверками умирает в возрасте двадцати пяти лет от нехватки рядом с собой своего соулмейта. Хоронят его также эпично: под вой скрипок, ор труб и крики электрогитар с танцующими чирлидершами.

***

— Что за…       Немец почесал подбородок и лаконично поправил очки. Не каждый день к нему в дом заявляется Америка. Не каждый год лично к нему, а к каким-то другим странам, которые тоже были приглашены на вечеринки или деловые встречи, и никогда в жизни с бархатной коробочкой, стоя на одном колене перед порогом самого дома. — Выходи за меня.       В любой другой день Германия бы воспринял это как злую шутку. Просто тупое подшучивание очередной тупой страны, которому Германия ничего не сможет сделать, только терпеть, унижаться и притвориться, что не испытывает глубочайшее чувство обиды. Ударить, впечатать лицом в стену, чтобы вся кровь забрызгала деревянные панели и стекло окна, он не мог. Как-никак каждое действие несёт за собой следствие; каждый результат агрессии — это ответная агрессия. В случае Германии, эта агрессия растёт в сто крат, а ответная агрессия со стороны жертвы — это ответная ненависть, поливание грязью за былые действия и вообще за всё мрачное существование.       Надпись на руке невольно зачесалась, давая знать, что это не просто шутка, а нечто большее. Германии хотелось, чтобы пол стал живым и просто всосало его в себя, хотелось исчезнуть из мира сего. Но от реальности не убежишь, а молчание не могло длиться ещё дольше. Нужно было ответить, но без всех этих обычных «да» и «нет» — Америка не простой дурачок, вовсе нет. Американец будучи американцем всегда ищет во всём выгоду, всегда делает так, чтобы было в разы удобнее для себя родимого, и всегда старается поменять ситуацию в свою пользу.       То, что он пришёл к Германии и требует помолвки — не из-за переосмысленных чувств, не из-за жалости и вообще не из-за того, что является родственной душой. Они оба бессмертны, и могут прекрасно выжить без друг друга. Значит что Америка что-то задумал или что-то предпринял, чтобы их помолвка помогла к какой-то стороне, нужно было только подковырнуть, узнать о задумке и договориться. Если выгода больше на стороне американца, то сначала отказать, потом требовать свою часть пользы. Если наоборот, то бесцеремонно соглашаться и ждать подвоха. Но Германия не промах — он всегда готов ко всякому дерьму, унижению, стыду. — Какие условия?..

***

      Слежки, интриги, вечные споры с другими странами — всё это было обыденностью для американца. Просто обычный день обычной жизни обычной страны. Ничего необычного. Но отныне, кроме проклятого имени на запястье, которую скрыть от прессы с каждым днём было всё сложнее и сложнее. Не помогала летняя погода, не позволяющая скрыть запястье при помощи перчатки; усложнял слишком умный в сфере драмы собственный народ и домработники, постепенно разбавлявшие любопытство зеваков частыми сплетнями и слушками.       Скрывать долго не пришлось — его сразу же поймали споличным. Поэтому у начальства появилась идея. Полностью отвратная, не поддерживающая мнения самого Америки. Сейчас не те времена, когда можно убежать и спрятаться, проживая в помоях или под другим именем в каких-то ебенях. Будучи страной — это особенно трудно, муторно и прктически невозможно. Поэтому он позорно остался слушать идеи своих боссов, злясь на самого себя за слабость.       «Соулмейты» быстренько набрали особую популярность, став очередным мейнстримом. Одновременно с этой новостью, распространилась молва о двух странах-соулмейтах, что стало неплохим семенем раздора. Осталось только посадить в землю, чтобы из него выросло дерево. Или же, женитьба с целью получить больше поддержки от других стран, политиков, особенно народа.       Ему пришлось согласиться, потом дать такое же согласие у алтаря рядом с немцем, одетым с иголочки и таким красивым: лучи дневного солнца, падающие на светловолосую макушку, отливались золотом; небесно-голубые глаза тусклые из-за тоски, но тот улыбался. Приходилось счастливо улыбаться, обещать друг другу верности до самой смерти, целовать чужие губы, провести ночь вместе. Всё это ради выгоды, которые они обещали.

***

— Мда-а… Сразу видно — дом холостяка.       У Германии раздражённо дёрнулся бровь, но годы сомообладания научили его держать себя в руках. Долгие годы упорной тренировки, медитации, рекомендованные Китаем и успокоительными от Нидерландов. Всенепременно, немецкая медицина была на высших уровнях в мировом рынке, но хотелось чего-то покрепче, чего-то, отчего крыша бы просто нахрен улетела, оставив голову в блаженной пустоте. — Ну что поделать. — Боже-боже, Германия, жену найти надо, — голос Америки прозвучал с соседней комнаты. Германия последовал за ним, потом резко вздрогнул, когда внезапно из двери высунулась пшеничная лохматая голова, — Ах, да, это же я. — Ты…       Германия было хотел продолжить, неоднократно подумав и поняв, что та мысль, которую хотел донести, всячески неправильна, слегка поменял смысл и спросил: — Мы бесполые… частично… Да?       Америка хохотнул. В каждой истории есть свой определённый конец. Каждый герой в каждой истории проходит этапы: дурак, переосмысление, мудрец и признание. Но их — Германии и его — жизни таковы, что они навсегда, до полного исчезновения, застряли на этапе «дурак». В итоге умрут без переосмысления и признания, умрут, как жалкие, оставившие в истории мира грязь и чуму, крысы. — Мы дураки, Германия, — без всякой эмоции пробормотал он, — Просто дураки.       Немец мог лишь вопросительно взглянуть на него и, не получив ответа, флегматично кивнуть головой.

***

— Вот тут поставьте подпись, и всё будет прекрасно, господин Германия.       Договор. Ничем не примечательный договор. Просто кусок бумаги — бывшего дерева, растения или вторичного сырья, пройденные через чёрную магию завода и естественные фабричные фокусы — с чернилами, образующие печатные буквы, где чёрным по белому гласит «Крупномасштабная сделка». Просто материал, но нёс в себе что-то зловещее, словно Дьявол во плоти, что поменяет его судьбу, его существование и мир в целом.       Просто маленький кусочек от огромного производственного рулона, а имеет такой реально крупномасштабный смысл, что аж желание убежать и спрятаться возрастало с геометрической прогрессией. — Германия, не тяни, — раздражённо произнёс Америка.       Подпись американца уже располагался ниже: чёткая и ясная, с очаровательной звездой в конце, отчего хотелось невольно улыбнуться из-за чрезмерной ребячливости. Только вот, тот Америка, который оставил эту подпись, выходит на люди с огромной зубастой усмешкой и счастливо махает своему народу. Многим отличается от хмурого, раздражённого, усталого Америки, сидящего рядом.       И этот близи менее красивый, чем на плакатах, картинах, в экранах мобильных устройств, но более искренний: мешки под глазами, тусклые синие глаза, пшеничные весёлые волосы всегда находятся в полном хаосе в контраст мрачному лицу. Угрюм, но всё равно улыбнётся. Придётся счастливо улыбнуться, заявить о своей родственной душе миру и о помолвке; терпеть бесконечные потоки журналистов, также море вопросов и получать стресс от всего этого.       Ради чего? Ради выгоды, чтобы выжить вместе в этом жестоком несправедливом мире, ведь вместе веселее, верно?

***

      Америка ненавидит Германию. Предпочитает не иметь с ним никакого дела, не замечать, игнорировать до последнего. Зачем обращать внимание на жалкую страну, начавшую такую страшную войну, погубивший столько жизней, отобравшую много лет продвинутого развития, ну, а сейчас вылизывающего задницы представителей Евросоюза. Зачем обращать внимание на овечку, спрятавшуюся за волчьей шкурой.       Но видит Бог, всё пошло не так. Теперь приходится терпеть его присутствие, если не каждый день, то каждые выходные с общим времяпровождением.       Германия презирает Америку. Предпочитает быть от него подальше, чтобы тот не вынес ему мозги одним лишь своим присутствием; держится на расстоянии, но всё равно приглашает на встречи ради приличия. Он его презирает за то, что тот лезет в чужую жизнь, навязывает своё и отбирает чужое. Просто за то, что тот мудак, засранец, не знающий линии личного пространства. Немец также презирает все страны, подлизывающиеся к Америке. Так же ненавидит себя за такое унизительное действо. — Вау… — Америка удивлённо охнул, он не ожидал услышать это прямо у порога к своему дому, — Ну… Это ожидаемо? — Потому что взаимно? — спросил Германия, бесстыдно разглядывая страну в пижаме. — Ну да… — промямлил Америка, задумываясь над словами немца.       "Ты мой муж, и я обещал быть в верности к тебе", — слова, которые сразу протарабанил Германия, стоило только открыть дверь. "Так что не буду тебе врать. Я чувствую отвращение по отношению к тебе", — слова, сразу разбудившие Америку, заставившие его удивлённо вскинуть брови. "Я тебя ненавижу", — слова, которые Америка мог сказать самому немцу прямо в лицо. Но тупо не мог.       Он слышал это от многих: некоторые говорили прямо, не боясь и огрызаясь, как мелкие злые собачонки; некоторые с намёком в логической игре и в непрямом тексте, оскорбляя сущность американца; а многие источали ненависть всем своим естеством. Его окружала ненависть, кругом прикасалась ко всем его частям тела: душила крепкими руками, лапала торс, руки, ноги, сильнее сжимала в своих тисках. Только ему было откровенно плевать, и он отвечал только равнодушным кивком или вообще не обращал внимания, но… Но из уст Германии это прозвучало в разы больнее: в груди заколыхало давно забытое чувство грусти, а потом появилась тоска, когда встретился с светлыми ледяными глазами. — Ты только решил это сказать? — Как видишь, — Германия замолчал, задумавшись, кивнул на прощание и принялся спускаться с лестницы, чувствуя на своей спине пронизывающи взгляд, — Как бы, трамвы с обоюдного согласия. Неважно какие: моральные или физические. — Придурок, — только усмехнулся Америка, молча провожая немца.

***

      Выходной. Солнце приятно грело. Свежий ветер развевал пшеничные локоны и уносил с собой каждое тренькание акустической гитары, мелодию которого поглощал шум шелеста проезжающих вдалеке машин и гула телевизора. Германия сидел рядом с США на маленьком диванчике и читал, машинально поправляя очки. — Хочешь поесть?       Немец только согласно промычал, не отрываясь от книги. На что Америка лишь усмехнулся и ленивым шагом спустился к кухне, устраивая вымышленную войну с пылью. Немец проводил удаляющийся затылок, потом умиротворённо откинулся на спинку дивана с лёгкой улыбкой.       Грёбаный выходной всегда был спасительным кругом, когда не нужно было выходить на работу. И в этой жизни, судьба, походу, снисходительно сдалась, и решила им дать хоть один мирный день в знак признательности (или в знак того, что она решила сжалиться над жалкими смертными), перед тем как они снова выйдут на тропу войны с моралью, с обществом, с вечными конфликтами, но зато вместе.       Наверно, всё-таки Германия был не прав, насчёт «бессмертности» и «выжить без друг друга».