Гори алым огнём

      Хвостики слегка покачивались в такт шагам хозяйки. В коридоре было неестественно тихо. Словно ты заткнул себе уши или совсем оглох. Гранат. Красивый камень кровавого цвета. Кровь- это смерть. Именно то, что видели эти очи. «Дорогая Киригири...» Два негромкий стука. Первый уверенный, а второй не очень. Чётное число стуков, как чётное число цветов, которых дарят на похоронах. Особенно роз, таких же красных, облитых кровью и пахнущих смертью. За дверью послышались приглушённые шаги. Щелчок, и в проходе показалась сонная девушка с лиловыми глазами. Лиловый цвет, как жизнь. Белый, незапятнанный в грехах. Гранат встретился с сапфиром. Немое приглашение войти и дверь закрывается, когда гостья заходит внутрь. «... Не обижайся на меня. Я знаю, что ты имеешь полное право ненавидеть меня за это...» Хозяйка комнаты присела на кровать, жестом призывая девушку сделать тоже самое. Та привычно улыбается, но есть в этой улыбке что-то потаённое. Хранившееся за тысячью замков с разными ключами. И все эти ключи, лиловоглазая имела при себе. — Киригири... — медленно проговорила брюнетка, элегантно присаживаясь рядом. — Селестия. — ровным тоном произносит Кёко. Люденберг ничего не говорит более. Они просто сидят в той же тишине, что была в коридоре. Но она не давит, как компрессор твоё тело, разламывая каждую косточку. Успокаивает? Словно ты сидишь у моря, а вода мягко гладит берег. Рука в перчатках поглаживает чужую, более бледную, как бы успокаивая. «Я поступила как эгоистка. Скажешь ты. Но это не так!» — Прости меня... — тихо-тихо, совсем шёпотом произносит Селестия. — За всё. Киригири догадывается о мыслях Люденберг. — Ты не умрёшь. — говорит она, крепко сжимаю руку Селестии. Она не хочет, чтобы та боялась. Нет-нет, Кёко сделает всё возможное ради благополучия Селес. — Я не боюсь своей смерти. А вот твоей- да. Я помогу закончить эту ужасную игру. — Киригири тихонько улыбается, не догадываясь о истинном смысле этих слов. Лампа на столе, единственный источник света в этой комнате, замигала, но потом снова стабильно продолжила освещать помещение. Губы встретились с другими губами. Гранат встретился с сапфиром. Розы встретились с фиалками. Королева лжецов и Истина. Это создавало гармонию. Сладковатый привкус. Наконец, разорвав поцелуй, Селестия привычно улыбнулась со всей лёгкостью, оставшейся в ней. С виду девушка была невозмутима, но внутри неё бушевала буря из эмоций. И Кёко знала это. — Прощай, Киригири. — она тихо хихикнула и поспешила удалится. — Пока, Селестия. Девушка уже скрылась в черноте прохода.

***

«... Но правда в том, что...» — И это правильный выбор! — крикнул чёрно-белый медведь, восседая на своём троне. Было тошно смотреть на его пляски, перед смертью одного из них. — Селестия Люденберг, или же Таэко Ясухиро, является убийцей! У-пу-пу! — и этот его фирменный смех. Такой же противный. Черноволосая успокоилась и опять улыбнулась. Легко и беззаботно, словно смерть было для неё ровным счётом ничего. Она опалила свои крылышки кровью, и даже не заметила это. И только Киригири видела, что это не так. Отчаяние. Вот что было в глубине её гранатовых глаз. Но там мелькало ещё что-то. Намного сильнее отчаяния. Надежда. Надежда на лиловоглазую. На то, что та... — Знаешь, Киригири-сан, — она пожалала ей руку, заглядывая прямо в душу своим взглядом, в котором читалось бесконечное отчаяние, Надежда и... Любовь? Кёко не смела отвести глаза. — я бы хотела встретиться с тобой в другой жизни. — и прошептала одними губами- «я люблю тебя» Киригири это услышала. «Я не собиралась выигрывать суд.»

***

      А дальше Кёко помнит только огонь. Бесконечный. Словно адское пламя вырвалось на свободу громя всё на своём пути. И перечитывая это письмо, адресованное ей четыре года назад она опять вспомнила его. Как Люденберг смотрела на неё, сгорая в этом костре. Казалось, девушка была рада умереть так. Но... Мысль не дал завершить Киригири стук в дверь. Первый уверенныйй, а второй не очень. Открыв её, она увидела точную копию Селестии, но без поддельных хвостиков и юбок. В обычной белой футболке и чёрных штанах. Такой она могла видеть Селес только, когда они оставались одни. — Вот мы и встретились, Киригири-сан.