Отречься от себя

      Таблетки не помогали. Цунаде-шишо ошиблась.       Недавно Сакуре перевалило за шестнадцать, и у нее началась течка. Это было поздно. И очень, очень болезненно. Особенно если взять на учёт то, что это ее первый раз.       Невыносимо, невыносимо, не…       Вдох. Сакура глубоко вбирает в себя воздух, наполняя лёгкие кислородом. Скручивается на полу и хныкает от беспомощности.       Невероятно!..       Она много читала о течке, не раз обсуждала этот интимный процесс с Ино, которая «страдала» от этого с тринадцати, но… никогда в жизни, до этого момента, Сакура не могла себе представить, что это настолько ужасно.       Когда тягучая, требовательная боль внизу ее живота утихла, девушка еле-еле дошла до импровизированного «гнезда», которое она соорудила из нескольких одеял и подушек. Нырнула в глубь своего временного убежища и зарылась с головой в наволочку, жалобно всхлипывая.       Ей так одиноко сейчас. Она осталась наедине со своей болью.       Ей бы так хотелось альфу… любого. Хоть прикоснуться к нему подушечкой пальца, почувствовать долгожданный электрический разряд в своем теле, выгнуться навстречу его руке.       Пульсация между ног отвратительна. Ее природа омеги отвратительна.       Харуно сжала бедра и с очаровательной мукой простонала, запуская пальцы в хлопковые, взмокшие трусики и поглаживая клитор.       Ей было страшно заходить дальше, но она не могла остановиться — тело с охотой принимало собственные ласки.       Душно. Не вздохнуть. Она вылезла из своего укрытия. Потому что. Обострённые инстинкты уловили присутствие альфы.       Кто бы это ни был, он пришел навестить ее! Он позаботится о ней! Он ведь не откажется от нее, верно?       Сакура очутилась в коридоре прежде, чем постучали. Не глядя в глазок, она распахнула дверь и замерла на пороге, словно ее пригвоздили к месту.       — Саске-кун?       Сердце бултыхалось в груди, расшатанное, совершенно неуравновешенное. Он равнодушно посмотрел в ее глаза и притянул пакетик с засушенными травами.       — Да, привет. Хокаге просила передать в связи с твоей… ситуацией.       — Ах, Саске!.. — Сакура бросилась на шею альфы, сокомадника, который стал ее первой любовью, и уткнулась носом в его плечо, мелко дрожа от назревающих рыданий.       Саске с ленной неохотой, как будто его вынудили, погладил девушку по макушке свободной рукой.       — Сакура, что у тебя случилось?       — Пожалуйста, Саске, мне очень одиноко! Не оставляй меня, умоляю тебя! Я больше не выдержу… мне очень больно, я чувствую себя ненужной и бесполезной, прямо как во времена генинства, когда не могла поспеть за вами с Наруто…       — Что ж, — движение его губ у ее виска ясно дало ей понять, что он улыбался. В своей привычной насмешливой манере… ну и пусть. — Полагаю, с такими мыслями ты не сможешь заварить ни одну из этих прелестнейших трав, поэтому…       — Вот спасибо! — расценив его ровный тон как компромисс, она прижалась к нему ещё теснее и оставила короткий, но влажный и горячий поцелуй на его шее.       Заметила перемену в нем. И чуть округлившиеся от удивления глаза, и порозовевшие кончики ушей, и подрагивание плеч. Это удовлетворило ее самолюбие. Сущность омеги танцевала в ней; радость от осознания своей привлекательности была чрезвычайной.

***

      С Сакурой разговаривать во время течки — себе дороже. Более того, повсюду в ее квартире, хоть с открытыми нараспашку окнами — чудный, восхитительный аромат омеги стоит в воздухе.       Саске повезло, что они с Сакурой не совместимы. Ее запах его дурманил, но не в сексуальном смысле. Он усыплял его бдительность и дарил ощущение спокойствия. Будь Саске одним из ее, так называемых, «истинных» он бы возжелал ее со всей страстью, на которую был способен, но… это было страшно.       Сакура его товарищ по команде, а не любовница.       Даже вообразить ее обнаженной, изгибающейся под ним… бр-р, смущает. Это не для него. Она не для него.       Но какие бы теплые дружеские чувства Учиха не питал к сокоманднице, переносить ее становилось все сложнее. Он пробыл на ее кухне всего час, но все это время она касалась его якобы невзначай, садилась на его колени, пыталась стимулировать его плоть, и боже… она не понимала, что творит.       Изумруды ее потемнели от желания, и Саске нервно сглотнул, осознавая беспомощность своего положения. Он помнил, как отец отлучался на долгие дипломатические миссии в страны Ветра, Молний или Земли, и их мама… Боже, обычно жизнерадостная Микото теряла все краски жизни. Ее миловидное лицо выражало скуку и печаль: она тосковала по своему альфе.       Несмотря на то, что брак родителей — договоренность, Саске был искренне счастлив, что они оказались совместимы. В конце концов, альфам повезло не так, как омегам… у первых лишь один партнёр, с которым они могут зачать здоровое потомство, но омеги совместимы с несколькими альфами.       Благо, в их клане не было альфы, чей аромат бы напоминал Фугаку. Признаться, Саске всегда боялся, что мать способна на измену из-за ее природы омеги. Вдруг она найдет замену отцу?..       Однажды он даже спросил маму напрямую, не предаст ли она отца, главу их семьи? К удивлению шестилетнего малыша, женщина добродушно рассмеялась и потянула малыша за пухлую щеку.       — Саске, во время течки я вовсе не бездумна. Омеги и альфы могут контролировать свои инстинкты. Да, это не просто, но самоконтроль — это важно. Не забывай, что я куноичи. Как я могла годами хранить верность своей команде, но в итоге изменить собственному мужу? Как бы я уважала себя после этого?       — А папа, он…       — Ты, конечно, можешь попытать удачу и спросить его лично, но я не думаю, что ему это понравится.       — Почему?       — Потому что мы с твоим папой принадлежим друг другу. У нас есть ты и Итачи — и мы обязаны оберегать вас и растить вместе.       — Это тоже инстинкты?       — Может да, а может нет. Есть вещи сильнее инстинктов.       — И что же это, Каа-сан?       — Любовь, мой милый. Не думаю, что я забочусь о тебе только из-за инстинктов. Я люблю тебя.       Саске кивнул. Он понял, о чем шла речь. Он тоже любил маму.       Словом, Учиха пришел к выводу, что не может бросить розоволосого товарища в одиночестве, потому что она нуждается в альфе сейчас. Но и сделать её своей он не намерен — просто не простит себе этого, ни за что.       Даже если это единственное лекарство, которое может ей помочь. Поэтому он выбрал третий, более оптимальный, как ему показалось, вариант.       Саске не глупец. И точно не слепой. Он давно заметил, что его аники присматривал за Сакурой. Он не представлял, чем ученица Пятой завоевала симпатию его нелюдимого, холодного брата, но эта ситуация — отличный способ сблизить их.       Даже если они не «истинные» и не могут зачать потенциально сильное потомство, они могут сблизиться иначе — всем известно, что дружба омег и альф более крепкая, чем у бет.       Благо, мелисса подействовала успокаивающе, и вскоре Сакура благополучно заснула в своем гнезде. Учиха уложил ее, поглаживая по спине, чтобы она быстрее уснула.       В полудрёме девушка причмокнула губами, и Саске едва ли не закатил глаза. Течка делает с омегами странные вещи. Но более безобидные, чем гон.       Парень тряхнул лохматой шевелюрой. Неприятные воспоминания уже отравили этот момент.       Гон начался в четырнадцать, и тогда он просто не мог найти себе места… лихорадочно метался на территории клана, до неистовства тренировался на полигонах. В нем было столько яростной мощи, злобы и желания разрядки, что спирало дыхание. Он не успевал переводить дух между ударами.       Пока Итачи не пришел и не рассказал ему, что необходимо делать в таком случае, чтобы не навредить ни себе, ни омеге, с которой степень совокупления зашкаливает.       Дрочка помогала лучше, чем физические упражнения. Но она приносила лишь временное облегчение, увы.       — Саске, прошу тебя, не уходи… — проворчала Сакура с закрытыми глазами, переместив его руку на ее спине в другое, более личное место.       Саске одернул ладонь, как ошпаренный, когда его пальцы коснулась ткани ее трусиков.       Он возмущенно поджал губы. Она сумасшедшая! Она действительно его раздражает в эту минуту!       — Пообещай мне, — она требовательно нахмурилась, даже не глядя на него, — я не так много прошу.       — Ладно. Я обещаю.       Как бы Сакура не раздражала порой, она была незаменимым звеном в команде №7: именно она мирила их с Наруто после ссор, лечила их раны и неоднократно возвращала с того света. Ему не хотелось лгать ей. Она была его другом. Любовь в нем боролась с раздражением; и первая явно выигрывала.       В конце концов, он не задумал ничего плохого. Он делает это ради своих драгоценных людей, а не против них.

***

      Сакура была той самкой, которая могла бы выносить и родить его совершенное потомство.       Глупый младший брат не представлял, что сделал, пригласив его в квартиру своего товарища по команде. Квартиру, наполненную ее естественным, сумасводящим запахом. Итачи не мог насытиться. Ему было до крайности приятно.       Он трепетал: она была для него. Ее запах, ее тело, ее умопомрачительная природа омеги — все это для него.       Он усмехнулся. И для других нескольких альф — тоже. Просто он нашел ее первый. Ему следует за нее побороться. Меньше месяца назад он застал картину, ставящую под сомнение здравомыслие альф. Даже лучших в своем роде, самых сильных и самых умных.       Два альфы из АНБУ боролись за свою самку. Девушка была одинокой, скромной гражданской, и она никак не ожидала, что за нее будут драться шиноби. Битва ни к чему не привела — девушка отвернулась от обоих. Итачи не знал, нашла ли она другого истинного, но эта ситуация — наглядный пример несовершенства природы.       К несчастью, эти альфы будут обречены зачать детей с бетами или несовместимыми омегами — и их потомство не будет отличаться особыми навыками.       А Сакура… Сакура была красивой, лёжа в своем гнездышке, растрёпанная, с задранным до середины живота платьем, влажная и такая открытая для него.       Итачи с нежностью провел по ее плоскому животу и поправил платье.       Она дремала сладко. Будить ее вовсе не хотелось.       Только у нее были другие планы. Реакция ее тела была поразительно податливой и молниеносной, когда она внутренне содрогнулась, стоило ему отнять руку от её живота.       Итачи сузил ониксовые глаза. Заправил прядь волос за ее ухо, трепетно, почти невесомо огладил лопатку. Она открыла глаза и вздрогнула. Ее рот заманчиво приоткрылся от изумления. Вопросы гремели у нее в голове, как марш сотни барабанов: как он здесь оказался? Что ему нужно? А где Саске?       А в следующую секунду… все, что было в ее голове, ушло на второй план, залегло на дно живота. Сакура облизнула пересохшие губы — и Итачи почувствовал, как запульсировала его плоть; на головке члена словно скопились все нервные окончания и обожгли его.       — Вы?.. — ее голос волшебно хриплый ото сна. — Вы мой…       Итачи понял ее невысказанный вопрос.       — Да.       — А вы знали об этом… раньше?       — Догадывался.       Она смотрела на него неотрывно. В его глазах сухость въедливая, но он также сконцентрировался на ее лице.       — Почему вы не сказали мне об этом?       — Ты была девочкой. И я не был уверен.       — Ах, к черту эту вашу неуверенность!       Сакура — на удивление резво для полуспящего человека — села на кровати и кинула в Итачи подушку. Он поймал ее налету, а она набросилась на него и повалила на пол.       Он успешно выкинул из головы все слухи о пассивных омегах.       Сакура припала к нему в голодном, ненасытном поцелуе, словно она — путник в пустыне, жаждущий испить воды, а он — долгожданный оазис. Она отстранилась от него только для того, чтобы прошептать:       — У меня к вам очень большая просьба, Итачи-сан…       Стыдно признать, но Итачи тяжело было сохранить ровный тон:       — Слушаю.       — Поставьте мне метку. — Она заерзала на его бедрах: весь запал куда-то испарился, когда ее промежность, уже истекающая соками, прикоснулась к его возбужденному паху. — Это моя гарантия.       — Гарантия чего?       — Гарантия, что вы меня не оставите.       Вот так просто, она готова отдаться ему, первому встреченному истинному альфе. Увидев колебания на его лице, она разозлилась.       — Не мешкайте. Я выбрала вас. Я хочу, чтобы это были вы.       Ей было одиноко. Она хотела воссоединиться с ним, посмотреть на контраст их тел. Его прикосновения к ее животу… ей казалось, там взорвались бабочки. Рывком созрели и вылупились из коконов. Потому что когда ее касался Саске, это было совсем по-другому… но Итачи — это взрыв. Это огонь, который обжигал, но который хотел поглотить.       Это пламя было родным для нее, знакомым — она хотела стать частью его, гореть вместе с ним.       И он согласился пылать. Губы Итачи накрыли ее шею, и она громко, томно вскрикнула, когда его клыки вонзились в ее шею. Она откинула голову, ее глаза закатились, и она чудом не задохнулась.       Ей было хорошо.       Их акт любви — это прекрасно. Он внутри нее — это прекрасно. Она ни за что на свете не променяет эти ощущения, наполняющие ее до краев, на ненависть к себе, к своей природе. Она просто не способна ненавидеть. Горящие глаза и восторг, восторг на грани эйфории плотно засел в ее сердце.       Просто ненависть к своей сущности — это не вариант. Позволить себе любить и быть любимой — это одно из решений. И оно пришлось ей по вкусу.