Вопросы воспитания

Румыния встретила их дрянной погодой, и Гейзенберг, шагая под широким черным зонтом к ожидающей их машине, язвительно кривил губы, глядя на свинцово-серое небо поверх сползших на кончик носа очков; под ногами неслись потоки грязной воды, аэропорт купался в дожде, и дворники на ползущих мимо машинах работали лихорадочно, разгоняя капли, льющиеся с неба. Прохожие и пассажиры, только сошедшие с трапа самолета жались под крышами остановок в ожидании такси и автобусов, старались уместиться под зонтами вместе с багажом; лужи с радужными бликами машинного масла и плавающими в них отсветами фонарей мерзко бурлили и хлюпали под подошвами ботинок, воздух пах сыростью, выхлопными газами и табачным дымом; от громового раската, пронесшегося прямо над головой Карла, Клара крепче сжала локоть брата и втянула голову в плечи. Гейзенберг с усмешкой привлек женщину к себе ближе, одновременно пытаясь нашарить пачку сигарет в кармане плаща; заранее нанятый водитель шел следом, неся над ними зонт; дождь лился ему за воротник, мочил пальто и бился каплями о козырек форменной фуражки, однако мужчина со скорбно вытянутым лицом и аскетично впалыми щеками даже не морщился, смотрел равнодушно своими блекло-серыми глазами и дышал медленно, размеренно, лениво моргая, пока Клара взволнованно вертела головой и то и дело утыкалась носом в ярко-красный шерстяной шарф. — Ты уверен, что ничего не случилось? — когда она говорила, стучала зубами не то от беспокойства, не то от холода; женщина была без перчаток, и Карл сквозь рукав плаща чувствовал, какие ледяные у нее пальцы. — Леди Звенислава не просто так просила нас приехать… — Расслабься, — небрежно обронил Гейзенберг, поправляя очки; на улице было пасмурно и хмуро, однако мужчина не собирался снимать их из чистого упрямства, — если бы действительно что-то произошло, эта старая стрыга, моя теща, подняла такой вой, что пришлось бы задействовать военных, чтобы ее усмирить. — Перестань, — поморщилась Клара; она была бледна, и чем ближе они были к замку Димитреску, тем более нездоровым становился цвет лица женщины, — мне сейчас не до твоих шуточек. Клара Гейзенберг протяжно выдохнула, запрокинув голову. — Я… не верю, что Галатея могла что-то натворить. Она, конечно, своеобразная девочка, с характером, со своим мнением, но она рассудительная, добрая и хорошая, она бы не стала!.. — Эй, тебе не нужно передо мной оправдываться, — Карл остановился возле черного автомобиля с тонированными стеклами; пока служащий аэропорта, прикормленный щедрыми чаевыми, укладывал в машину небольшой багаж, а водитель терпеливо ждал, пока клиенты закончат беседу, Гейзенберг развернул к себе сестру, осунувшуюся и уставшую от перелета и тревоги; глаза Клары покраснели, под нижними веками залегли темные круги, уголки рта печально опустились. Она и в самом деле переживала, и в груди Карла кислотным болотом всколыхнулось раздражение и злость на леди Звениславу; вот ведь старая карга! Гейзенберг знал, что отпускать с этой ведьмой Тею было плохой идею, однако Альсина, воодушевленная наладившимися отношениями с матерью, убеждала, что Галатее будет полезно побывать в другой стране, да и сама племянница была не против провести каникулы в Румынии, и Карл не стал слишком вмешиваться, хотя подозревал, чувствовал, что все не так просто; леди Звенислава определенно что-то задумала. Только — что? Галатея — не хрупкая, наивная барышня, которая позволит собой помыкать, а вдовствующая леди Димитреску далеко не добрая самаритянка; зачем ей понадобилась девчонка? Почему не позвала к себе Бэлу, Даниэлу или Кассандру? Что старухе понадобилось от племянницы Карла? Решила настроить Тею против любимого дядюшки? Вот уж ни хера; Галатея пусть и молода, но все уловки этой старой карги вмиг раскусит; Гейзенберг мял в ладони наполовину пустую пачку сигарет, цепко удерживая за плечо Клару, у которой от холода покраснели кончики носа и ушей. Водитель молчаливым колоссом стоял рядом, укрывая их зонтом, у сестры едва заметно дрожала нижняя губа, а у самого Карла пересохло в горле; страсть, как захотелось кофе с коньяком. Они могли бы остановиться в гостинице, отдохнуть и отправиться в замок Димитреску завтра утром, однако Гейзенберг едва ли сможет уснуть, зная, что нечто в поведении племянницы зацепило леди Звениславу настолько, что она лично пригласила своего «любимого» зятя в Румынию. Опасно оставлять Тею наедине с леди Звениславой дольше необходимого. — Я знаю Тею, она выросла на моих глазах. Ты хорошо ее воспитала, — заверил сестру Карл и ехидно ухмыльнулся, — а что касается ее чудачеств, то кто не без них? — Галатея такая скрытная, — Клара судорожно выдохнула, шмыгнув носом, — с моей дочерью здесь что-то стряслось, а она даже не обмолвилась, хотя мы созванивались каждый день. Она мне не доверяет. — Или бережет, — поправил Гейзенберг и утешающе обнял женщину за плечи, привлекая ее к груди; Клара безвольно качнулась, подаваясь навстречу, и ткнулась холодным носом за ухо брату, которому при некотором трагизме ситуации отчего-то сделалось смешно. — Не удивлюсь, если окажется, что ситуация не стоит и ржавой гайки, а моей дражайшей теще просто захотелось внимания к себе. — Она могла просто объяснить все по телефону, — слабо возразила Клара, однако не стала упираться, когда Карл подтолкнул ее к машине, — в чем проблема признать, что одиноко и скучаешь? В этом нет ничего постыдного. — У матери моей женушки этикет и манеры буквально прут из задницы. Ее морщинистой, дряхлой задницы, — шепнул Гейзенберг на ухо ошарашенно задохнувшейся сестре и, смеясь, заслонился локтем, чуть не выскакивая под дождь, когда Клара замахнулась на него. — А вся эта херня запрещает всякое проявление чувств, кроме презрения, иначе это неприлично. — Не говори ерунды, — фыркнула женщина и, уткнувшись лицом в складки шарфа, от которого веяло корицей, яблочным вареньем и тыквенным пирогом, села в машину; Гейзенберг, стряхнув с рукава плаща дождевые капли, направился вслед за сестрой. Едва за ними захлопнулась дверца автомобиля, как водитель радостно рванул с места, спеша и самому укрыться от дождя в теплом салоне. Клара, откинувшись на обитую кожей спинку сидения, сердито ослабила шарф, тряхнула волосами, шумно отдуваясь; румянец постепенно разгорался на ее скулах огненными цветами, во взгляде мелькало отражение грозы, и крылья носа трепетали от участившегося дыхания. Карл снял очки и шляпу, швырнул их на соседнее сидение, не потрудившись пристегнуться, и принялся мысленно считать до десяти; обычно на пяти природный темперамент Гейзенбергов брал верх над его мягкой, добродушной, вафельно-уютной сестренкой, но на сей раз Клара продержалась до семи: машина с прытью улитки ползла с залитой дождем парковки, когда женщина с малиново полыхающим лицом повернулась к брату и пихнула его кулаком в плечо; прямо как в детстве. У Гейзенберга за столько лет уже образовалась вмятина на руке из-за ее постоянных тычков. — Нет, ну, ведь можно же было все внятно обсудить! — за первым ударом подряд последовало еще несколько, Клара от возмущения едва не подпрыгивала на сидении, стуча широкими, длинными каблуками остроносых ботинок по полу автомобиля. — К чему вся эта загадочность? Черт с ней, с твоей тещей!.. — Черт уже не с ней, — поправил Гейзенберг, — забыла что ли? Папаша Альсины же преставился несколько лет назад. — Тебе смешно?! — совсем рассвирепела женщина, сверкая глазами. — С моей дочерью что-то случилось!.. — Все с Теей в порядке, а леди Звенислава просто раздула трагедию на пустом месте. Не удивлюсь, если Галатея просто перепутала вилки за ужином, чем до глубины души оскорбила вдовствующую леди Димитреску. Или моя теща попыталась свести ее с каким-нибудь дохрена аристократичным засранцем и обиделась, что девчонка не оценила ни ее порыва, ни потенциального жениха. Гейзенберг с лукавой усмешкой толкнул сестру локтем в бок. — Хочешь зятя-румына? Чтобы родословная была длиннее, чем у породистой скаковой лошади, и лицо, состоящее из одного только носа. — Прекрати. И так сил нет, еще ты… — женщина устало потерла лицо ладонью; Карл, хмыкнув, расстегнул несколько пуговиц на рубашке и слегка ослабил ремень. — Стареешь, сестренка. Раньше была такой резвой, что за тобой ветер не поспевал, а сейчас кряхтишь и жалуешься, прямо как леди Звенислава. Может, тебе тоже с тростью ходить? В твоем возрасте ножки становятся слабенькими, плохо держат. — А в твоем возрасте лысеют, — огрызнулась Клара, сморщив нос, и изуверски прищурилась, обмахиваясь концом шарфа, украшенным бахромой, длинной, красной, похожей на мармеладные макароны. — Вообще удивляюсь, как тебе хватило прыти на двоих детей. Спину от ревматизма ни разу не защемило? Страстный вечер не перерастал в вызов врача? — Ты про ролевые игры? Нет, мы с Альсиной и без них справляемся. Ты же видела мою жену! Она такая мощная, крепкая, прямо как авианосец. Ух!.. — Гейзенберг причмокнул губами. — Песня, а не женщина! — Да, песня. В стиле фолк-металл, — бросила Клара, вновь стукнув брата кулаком в плечо; мужчина качнулся от удара и страдальчески закатил глаза. — Хер там. Она — оперная ария. Но исполненная басом, — добавил Карл, совсем развеселив сестру; Клара прыснула, прикрывшись уголком шарфа, и сдавленно выругалась на немецком, когда машина подскочила на кочке. — Господи, хорошо, Альсина тебя не слышит, — женщина покачала головой, — ты мой брат, и я тебя люблю, но иногда у меня самой руки чешутся тебя придушить, а ведь она тебя сама выбрала. Видела же, понимала, за кого замуж выходит. — Так и я представлял, на ком жениться собираюсь, — произнес Гейзенберг, посерьезнев; черный чай с бергамотом, заботливо приготовленный для них и разлитый по термосам, почему-то пах сеном, — я же себе женщину на всю жизнь искал. Это ты у нас натура романтичная — за первого попавшегося смазливого засранца ухватилась. — И ни о чем не жалею, — развязно заявила Клара, — если бы не он, у меня не было бы Теи. — Которая настолько довела леди Звениславу, что она потребовала нашего приезда, — напомнил Карл, и Клара горестно обмякла на сидении, сложив руки на коленях. — Надеюсь, с Теей все в порядке, — вздохнула женщина, принимая от брата термос с чаем, куда он добавил сахара, меда и корицы; был бы кленовый сироп, и его бы влил пару ложек — Кларе всегда нравилось обилие вкусов. — Уверен, с моей племянницей все замечательно. А вот за тещу я начинаю немного волноваться… — Хватит нагнетать, — рявкнула Клара Гейзенберг; ее расширившиеся зрачки блеснули обсидиановыми бусами, — ты хоть представляешь, как тяжело быть матерью дочери?! Мужчина, сделав глоток из термоса, едва не подавился, чай встал поперек горла, мешая вздохнуть, и Карл стукнул кулаком в грудь, натужено напрягая горло; это… как вообще понимать? Сестрица, что, серьезно? А то, что у него своих девок четверо — три падчерицы и одна собственная, мелкая, как креветка, не считая сына и условной внучки, — ей ни о чем не говорит?! С трудом сглотнув, Гейзенберг замотал головой, после чего повернулся к угрюмо молчащей Кларе; суровые морщины, перечеркнувшие ее лоб и переносицу, делали женщину похожей на их бабулю. Мировая была старуха: делала лучшее в мире грушевое варенье, пила шнапс как воду и выкуривала по пачке сигарет в день. Карлу и самому захотелось покурить, но Клара не любила сигаретный дым, а ехать было еще долго. Мужчина похлопал себя по животу, повернувшись к окну; по темному стеклу, змеясь, сбегали дождевые капли; все же… интересно, что могло понадобиться старухе? Гейзенберг в любом случае поехал бы, даже не будь в этом замешана его племянница; спокойствие Альсины стоило полета в Румынию и длинной дороги в родовой замок Димитреску. Альсина и сама поехала бы, договорилась бы со старшими дочерьми, чтобы присмотрели за Карлом-младшим и Элоизой, однако леди Звенислава сразу заявила, что желает видеть только зятя и его сестру; нужно быть беспросветным олухом, чтобы не догадаться, что все дело в Галатее. Решила повлиять на девчонку через родственников? Альсину эта паршивка слушать бы не стала, а мать и дядя могут продавить, навязать свое мнение; только в случае Теи это не сработает — раз уж она что-то вбила себе в голову, то ни за что не свернет с выбранного курса, будет до последнего стоять на своем. Упрямица, каких поискать; этим она пошла в мать; отец Галатеи был в сущности неплохим парнем, но каким-то уж слишком мягкотелым и безвольным; и слащавым, с такой сахарной мордашкой, прямо как у модели нижнего белья, мускулистый, совершенно беззлобный и по-детски наивный; не удивительно, что Клара легко подмяла его под себя — парень попросту был не в состоянии отказать такой девице как Клара Гейзенберг. Жили они неплохо, жениться не торопились, несмотря на рождение дочери; Карл скрипел зубами, однако не вмешивался, предоставив сестре разбираться самостоятельно, но когда она осталась одна, мужчина взял на себя заботу об их семье. Вот и сейчас прилетел с другого конца мира, ехал в сраную глушь через непогоду, чтобы разобраться с леди Звениславой и защитить от нее племянницу, если понадобится. Никакая старая карга, будь она хоть самой королевой Нидерландов и княгиней Монако в одном лице, не тронет Галатею, Гейзенберг даже не посмотрит, что перед ним его теща; девчонку он в обиду не даст, что бы там не задумала вдовствующая леди Димитреску. Не отрывая взгляда от окна, мужчина протянул руку к сестре и накрыл ладонью ее пальцы, по-прежнему холодные. Клара, не поворачивая головы, сжала мужскую руку и прерывисто выдохнула. — Наверное… — сипло начала она, — я была плохой матерью. Иначе почему Тея ничего мне не говорит? Она наверняка знает, зачем леди Звенислава нас пригласила. — Ну, не скажи, сестрица. Эта старая стрыга такая, что все может проворачивать у нее за спиной. Перед тобой она старалась показаться добренькой, этакий божий одуванчик, а на самом деле это прожженная интриганка. Там, где мы учились, Звенислава Димитреску преподавала, так что с ней надо быть начеку. — Тогда… что ей нужно от моей девочки? — нахмурилась Клара. — Чего она хочет? — Я же говорю: дочь устроила свою жизнь самостоятельно, внучки тоже не поддаются дрессировке, Элоиза еще слишком мала, вот старая гаргулья и решила запустить когти в Тею. — И зачем ей это? — Меня позлить, — гоготнул Гейзенберг, но умолк, увидев, как переменилась в лице Клара: женщина, охнув, прижала ладонь к горлу, округлила глаза, смешно округлив рот, однако тут же нахмурилась, ощетинилась разъяренной пумой и угрожающе подалась навстречу брату. — Что ты имеешь в виду?! Вы что, вздумали использовать Тею в своих играх? Карл! — его имя сестра прокаркала, ссутулившись и вытянув шею. — Я не позволю вам измываться над ребенком! Сегодня же мы с Теей вернемся в Штаты, слышишь?! Сегодня же! — Да не кипятись ты так, старушка, — отмахнулся Гейзенберг, поморщившись, когда кулак сестры в очередной раз впечатался в его плечо, — приедем в замок старой драконницы, разберемся, что и как, а там уже будем решать, что делать. — О, я решу, что делать, не сомневайся, — грозно прорычала Клара, — мне плевать, что Тея выросла выше меня, она все равно моя маленькая девочка, и если твоя теща сделала ее несчастной, я ведь не посмотрю ни на ее титул, ни на возраст!.. — Предоставь все мне, — попросил Карл, взяв сестру за руку; их автомобиль неспешно выруливал с парковки аэропорта, в салоне играло местное радио, пейзаж за окном казался тусклым и размытым, похожим на отражение во взволнованной воде. — Ссориться со Звениславой вам с Теей ни к чему. Я разберусь, что бы старуха ни задумала. — Ты и так много нам помогаешь, — слабо улыбнулась Клара; мужчина усмехнулся с оттенком самодовольства. — Ну, это естественно — мы же семья. А я еще и мужик. Мужикам положено заботиться о своих девочках, а вас у меня на целое собственное княжество наберется. — Вы посмотрите на него, князь выискался, — фыркнула женщина; Гейзенберг с наигранной скромностью потупил взгляд. — Обращайся ко мне просто — ваша светлость, — предложил он, рассмешив сестру; снова пихнув Карла в плечо, Клара заметно расслабилась, поерзала на сидении, устраиваясь поудобнее, совсем распустила шарф, купленный для нее Альсиной во время одной из поездок в Милан, и умиротворенно вздохнула, взяв термос с чаем обеими ладонями. Гейзенбергу приятно было видеть сестру такой спокойной; его самого радовало счастье Клары, падчериц и племянницы; что угодно, пусть только проблемы обойдут их всех стороной. Самому Карлу, как и Кларе с Альсиной, довелось в свое время хлебнуть дерьма, поэтому он старался, чтобы больше никакая дрянь не коснулась его семьи. Галатея была ему все равно, что дочь, он дорожил племянницей не меньше, чем Бэлой, Даниэлой или Кассандрой; в целом Карл был бы не против, если бы Тея осталась в Румынии — только если бы ей самой этого захотелось, однако тогда леди Звенислава поставила бы их перед фактом того, что Галатея продолжит жить под ее опекой, а не позовет зятя на помощь. Гейзенберг так и знал, что вдовствующей леди Димитреску при всем ее норове не удастся справиться с Теей. И все-таки — что у них там произошло? Что такого могла задумать леди Звенислава? Альсина была не в курсе, от Галатеи так же скрывали, что ее мать и дядя собираются приехать; явно же дело нечисто. Но плевать; Карл чуть сполз на сидении, вытянув ноги. На месте разберутся; если любезная теща будет до последнего умалчивать, то Тея точно все разложит по полочкам, а пока можно немного вздремнуть; силы ему понадобятся для встречи с вдовствующей леди Димитреску. И как только отец Альсины терпел ее столько лет? Это же язва, чума в бархате, а не женщина! Не то, что его Альсина, мощная, словно гранатомет. За время поездки в родовой замок Димитреску, расположенный в стороне от города, рядом с небольшой, но густо населенной деревушкой у подножия гор, Гейзенберг успел позвонить жене, написать распоряжения ассистенту по поводу новых контрактов, которые его компания собиралась заключить на днях, и пройти несколько уровней «Fruit Ninja»; уснуть не получалось, хотя от зевоты сводило челюсти, а вот Клара задремала, едва допив чай, и большую часть дороги уютно посапывала, кутаясь в шарф. Карл даже немного позавидовал: весь полет сестра не находила себе места, вздыхала, кусала губы и заламывала пальцы, ворочалась, отвлекая своей возней Гейзенберга, который из-за нее даже почитать нормально не мог, а теперь спит, как будто они в отпуск приехали, а не разгребать неприятности Теи. Наморщив лоб, Карл толкнул ногу сестры коленом; Клара сонно причмокнула губами, крепче заворачиваясь в шарф, и повернулась на бок, на сколько позволял ремень безопасности; от следующего толчка женщина что-то пробормотала и смешно задергала ступней. Как только Гейзенберг потянулся к ней, чтобы тихонько коснуться плеча сестры, она басовито всхрапнула, и Карл, подавив смешок, отодвинулся от сестры, передумав ее трогать до того, как они прибудут в замок Димитреску. Пусть отдыхает; это Гейзенберг привык сдерживать натиск Звениславы, а Клара не успела привыкнуть к ее выходкам; довести Галатею вдовствующая леди Димитреску не могла, у девочки была стальная выдержка и безразличие к любому появлению театральщины; подыгрывать Звениславе она бы не стала. Но сама к старухе относилась бы с уважением; будь все в самом деле дерьмово, Тея уехала бы в первую же неделю, а к концу подходил второй месяц, и племянница ни на что не жаловалась. Может, вдовствующая леди Димитреску в самом деле хочет, чтобы Галатея осталась с ней в замке? Мужчина поджал губы; Клара будет против; последнее слово будет за Теей, однако Клара не захочет расставаться с дочерью, да и сама Галатея вряд ли решит бросить университет, работу и всю свою налаженную жизнь ради замка, стоящего на отшибе цивилизации. Карл потер ноющий лоб, ухмыляясь самому себе; ну, вот, недавно сам успокаивал сестру, а в итоге от обилия мыслей разыгралась мигрень; нет, пожалуй, стоило поехать вместе с Альсиной, она бы точно разгадала замысел своей матушки, а, будь с ними дети, то леди Звенислава отвлеклась бы на внуков, и Гейзенбергу незаметно и аккуратно удалось бы высвободить племянницу из ее хватки; однако поездка была запланирована всего на пару дней, тащить детей с другого континента было попросту бессмысленно, и Карл коротал остаток дороги за просмотром семейных фото на смартфоне. Глядя на Карла-младшего, перемазанного с ног до самой макушки в грязи, но такого веселого и довольного, и на Элоизу, которая, будучи в годовалом возрасте, объела цветы фиалки, занимавшей горшок с узором из венецианской мозайки в комнате Альсины, Гейзенберг понял, что совсем раздобрел и размяк; раньше его командировки могли растягиваться на месяца, мужчина ездил по всему миру, налаживая рынки сбыта и договариваясь с поставщиками оборудования; полгода заняло составление контракта с Эшфордами, дом Викториано мариновал Карла несколько лет, соглашаясь только на одностороннее сотрудничество без предоставления доступа к своим разработкам, а сколько Гейзенберг бодался с Вескером за один жирный тент… В каждую новую схватку Карл бросался с жаром, с головой, готовый идти напролом до самого конца, а сейчас, по дороге к теще, чуть не распустил сопли, любуясь снимками детей. Это старость? Маразм крепчает? Пора бронировать себе место в пансионате для пожилых? Карл пожевал губами, просунув пальцы в вырез рубашки и почесав грудь; леди Звенислава ему самому в матери годилась, однако скакала прытко, что твоя коза, а он себя в старики записал. Гейзенберг еще хоть куда, у него вполне хватит сил еще на парочку детей; хотя при условии, насколько резво падчерицы взялись за своих парней, скоро их с Альсиной порадуют внуками. Мужчина ухмыльнулся, глядя сквозь сгущающиеся сумерки на лес, вдоль которого ровной лентой лежала дорога; как давно он был в замке Димитреску в последний раз. Карл и не планировал возвращаться, достаточно того, что леди Звенислава взяла в привычку навещать семью дочери, а проводить слишком много времени в обществе тещи вредно; Гейзенберг только надеялся, что им не придется слишком задерживаться в Румынии, хотя вдовствующая леди Димитреску может нарочно тянуть время, сдвигая их отъезд на потом, но не пойти бы ей нахер? Никто не обязан плясать под ее дудку только потому, что она дожила до глубоких седин. Карл откинул голову на спинку сидения, наблюдая за проносящимся мимо пейзажем сквозь полуприкрытые веки; Клара рядом вовсю сладко похрапывала, а водитель апатично вел машину вперед, к высящимся на фоне лиловеющего вечернего неба башням, за которыми росли громады гор. В некоторых окнах горел свет, среди деревьев мелькали указатели, и в дымке вечернего тумана уже показались очертания заборов и домов; когда Гейзенберг был здесь в последний раз, строения в основном были деревянными и преимущественно одноэтажные, однако сейчас он замечал и каменные многоэтажные дома, уютные коттеджи, кирпичные и кованые заборы, увитые плющом. Машину затрясло на вымощенной булыжниками дороге, бывшей чуть ли не историческим достоянием деревеньки, улицы оказались пустыми, не считая нескольких прогуливавшихся котов, сумерки, заморозки и туман всех жителей разогнало по домам, однако фонари горели длинной вереницей, указывая путь к замку, где точно никто еще не думал ложиться спать. В таком захолустье день заканчивался рано, это в мегаполисах жизнь кипит, не останавливаясь ни на секунду, а в глухой провинции более ленивое и унылое течение, но мощное, такое, что если попытаешься плыть против, то сомнет, утянет на дно, как едва не случилось с Альсиной, которой здесь было слишком тесно, и для всей широты ее личности здесь не хватало размаха. Взглядов и вкусов леди Димитреску не принимали, считали ее слишком странной, до неприличия привлекающей внимания; Галатея, конечно, куда спокойнее, однако и ее вкусы далеки от общепринятых стандартов. Карл не сомневался, что племянница заинтересуется архитектурой надгробий и памятников на фамильном кладбище Димитреску, и заранее предвкушал реакцию леди Звениславы на увлечения Теи. Не нравился джаз? Вот получи любительницу кладбищ и истории погребения; старуха, которая сама не так давно овдовела, точно была в восторге. Гейзенберг не боялся встречи с тещей, но, стоило только машине миновать ворота замка, гостеприимно распахнутые в ожидании их приезда, как он ощутил давление в желудке; живот свело спазмом, колючий ком подкатил к горлу, и Карл кашлянул, стукнув себя кулаком в грудь. Черт, столько лет прошло, а тело до сих пор помнит ощущение бесконечной тревоги и трепета, которые мужчина испытывал в тот день, когда впервые пришел домой к Альсине, чтобы пригласить ее на свидание. Гейзенберг и не сомневался, что леди Димитреску, бывшая тогда моложе и тоньше в области талии и бедер, не устоит перед ним, однако волновался перед встречей и робел, самую малость, рядом с ее родителями, такими дохера важными, что у них едва глаза не лопались от собственного самомнения. Весело хмыкнув, мужчина осторожно коснулся ладони сестры, пожал, растирая ее пальцы, и Клара, вздрогнув, заелозила на сидении, однако так и не открыла глаз. — Просыпайся. Мы уже в логове дракона, — шепнул Гейзенберг; женщина потянулась, потирая ладонью лицо, приоткрыла веки и бледно улыбнулась. — Ох… что-то меня совсем разморило. Наверное, сказались волнение и перелет, — Клара с трудом подавила зевок, — теперь ночью не усну… — Хороший виски уложит тебя в постель лучше всякого снотворного. Ну, или любовника, — Карл озорно прищурился, — уверен, в хозяйстве леди Звениславы найдется какой-нибудь симпатичный конюх. — Не делай из меня леди Чаттерлей, — сконфуженно попросила Клара, — все, чего мне хочется, так это принять душ, съесть стейк слабой прожарки и прилечь, но пока я не узнаю, в чем дело и все ли в порядке с Теей, я не успокоюсь. — О, не сомневайся, леди Звенислава нас ждет. Наверное, даже свои пилюли пить перестала, и работу ее сердца и печени сейчас поддерживает одна только злость, — мужчина с трудом вылез из машины, чувствуя, как ноют затекшие мышцы во всем теле; зад и вовсе онемел, и Гейзенберг потянулся, покрутил головой, разминая шею, и достал из кармана плаща пачку сигарет; курить хотелось неимоверно. — Сейчас переговорим с ней, а завтра утром перехватим Тею, и можно будет думать на счет отъезда — долго под одной крышей с тещей я все равно не выдержу. — А я бы хотела увидеться с Теей сейчас — я соскучилась, — вздохнула Клара, однако немолодая горничная, вышедшая их встречать в черном, наглухо застегнутом платье, и строгом переднике без всяких оборок, улыбнулась женщине со скупой вежливостью. — Прошу прощения, мэм, но вашу встречу с мисс Галатеей придется перенести на завтра — сейчас она отсутствует в замке. — Как «отсутствует»? Где она? Где моя дочь? — вскинулась Клара, однако горничная, приняв у нее сумку, продолжила с невозмутимой любезностью: — Вдовствующая леди Димитреску вам все объяснит. Прошу за мной — миледи ждет вас в малой гостиной. — Она… она же не выгнала Тею? — свистящим шепотом спросила женщина, переходя на немецкий; она принялась нервно перебирать бахрому на шарфе. — Или Тея сама ушла? Господи, что происходит?.. Я… Я не буду сидеть и ждать утра, если понадобится, я пойду искать мою дочь! — Зачем искать? — Гейзенберг апатично выдохнул сигаретный дым, держа тлеющую сигарету двумя пальцами. — Галатея не болонка и не ребенок, не потеряется, если что — сама дорогу найдет. Может, она сама ушла. — Зачем?! — выпалила Клара, страдальчески кривя губы; Карл пожал плечами. — Не знаю. Захотелось ей. Может, друзей здесь нашла. Или парня. — Надеюсь, Тея познакомилась с хорошим мальчиком, — вздохнула Клара, — она очень чувствительная и нежная девочка, я не хочу, чтобы ее обидели… — Пусть только попробуют, — Гейзенберг отшвырнул окурок и привлек сестру к себе, обнимая за шею, крепко поцеловал ее в макушку, — дядюшка Карл им тогда всем задницы порвет. — Проходите, сэр. Мэм, не стойте на холоде, — невозмутимо попросила горничная, неспешно поднимаясь по ступенькам; молчаливый водитель курил, пока прислуга доставала багаж гостей, и несколько молоденьких девиц в чопорных форменных платьях выбежали на крыльцо, чтобы принять плащ Карла и пальто Клары. Девчонки в строгих чепчиках и с гладко причесанными волосами были похожи на монашек; мужчина улыбнулся белокожей горничной с несколько одутловатым лицом и блекло-голубыми глазами под тяжелыми веками и, не сдержавшись, рассмеялся, когда девушка зарделась и, опустив голову, юркнула с мышиным проворством вверх по мраморной лестнице, начищенной до блеска. Гейзенберг окинул взглядом просторный холл с колоннами, золоченой лепниной на потолке, рыцарскими доспехами и портретами в тяжелых рамах; громадная люстра с гроздьями кристаллов висела на прежнем месте под потолком, однако комнату освещали скромные настенные светильники, сделанные на манер подсвечников, в вазе, вытесанной из цельного куска бледно-розовой яшмы, стоял букет белых лилий, а бледная кварцевая статуэтка изображала горестно заламывавшую руки девушку, упавшую на колени перед зловещей черной фигурой, многокрылой, с золоченым нимбом над головой. Карл ухмыльнулся бронзовому бюсту одному из далеких предков Альсины, усатому, с густыми бровями и выдающимся носом, и, сунув ладони в карманы плаща, направился вслед за горничной; Клара неторопливо брела вслед за братом, смущенно оглядываясь по сторонам. — Я как будто в музее, — призналась она таинственным шепотом, — это же все подлинники, да? Все такое… — Старое? — с усмешкой подсказал Гейзенберг. — Ну, извини: какая хозяйка, такой и дом. — Братец, уймись, — зашипела женщина, замахнувшись на Карла концом шарфа, — хотя бы до тех пор, пока мы не узнаем, что с Теей. — Все с ней в порядке! Готов побиться об заклад на ящик виски. — Я не пью виски! — Это ты трезвая не пьешь, — хмыкнул мужчина и прибавил шаг, стараясь оказаться как можно дальше от рассвирепевшей сестры, чье лицо практически сравнялось цветом с яркой краснотой шарфа. — Хам! — гаркнула Клара в спину брата, и ее зычный, сердитый голос разнесся эхом по коридору; кажется, даже дородная дама в темно-синем атласе при пышном кружевном вороте укоризненно взглянула на женщину. Горничная сурово поджала губы, покосившись на посмеивающегося Гейзенберга, и, горделиво расправив плечи, подплыла к двери с изогнутой ручкой в виде терновой ветви. — Леди Звенислава вас ждет, — церемонно произнесла она и посторонилась, пропуская гостей в малую гостиную, расположенную в одной из низких башен замка. Круглую комнату заливал теплый золотистый свет, тисненый узор на тяжелых портьерах повторял рисунок пионов и роз на ковре, в камине уютно потрескивали яблоневые поленья, а вдовствующая леди Димитреску восседала в кресле с высокой спинкой, подозрительно смахивающем на трон, вызывающе сверкая рубинами на шее. Стеганый бархатный халат был подбит мехом, голову покрывал атласный платок, длинные пальцы с желтоватыми ногтями сжимали рукоять трости, мерцавшей черненым серебром; пожилая женщина негодующе дернула подбородком при виде радостно скалившегося Гейзенберга, однако дрябловатые узкие губы сложились в улыбку, когда порог переступила взволнованная Клара. — Ну, наконец-то! — сварливо проскрипела леди Звенислава. — Долго же вы к нам добирались. — Мы спешили, как могли, — медово заверил Карл, а Клара обошла брата, заслоняя его собой от вдовствующей леди Димитреску, и воинственно сверкнула глазами. — Где моя дочь? Где Тея?! Пожилая женщина еле заметно поморщилась. — Может, поздороваетесь для начала? Все-таки вы у меня дома… — Я полагаю, причина выдернуть нас в ваше логово была достаточно уважительной, — подчеркнул Гейзенберг, падая в кресло напротив тещи; к их приходу накрыли стол: помимо фарфорового чайника на тонкой скатерти стояла этажерка с маленькими сэндвичами с ростбифом и красной рыбой, блюдо с маленькими пирожными, розетки с ежевичным вареньем, золотистым вареньем из белой черешни и медом. Карл, придирчиво оглядев стол, прищелкнул языком. — Может, в честь приезда чем-то покрепче чая угостите? — Пьешь перед сном? — леди Звенислава затрясла вислой кожей на шее, став похожей на сердитую индюшку. — Так и знала, что ты рано или поздно превратишься либо в кутежника, либо в пьяницу. — Я хочу знать, что с Теей, — с нажимом повторила Клара, и вдовствующая леди Димитреску со вздохом махнула рукой, предлагая женщине сесть, и Клара опустилась на край кресла, напряженно сцепив пальцы на коленях. — Гейзенберги… Никакого уважения, никаких хороших манер! Это ваша фамильная черта! Грубые, бесцеремонные… — леди Звенислава со вздохом откинулась на подушку, подложенную ей под спину. — Думала, хоть вашу девчонку можно будет как-нибудь пообтесать, чтобы не стыдно было представить приличному обществу, так нет же, ее потянуло в грязь. — Выбирайте выражения, — потребовала Клара, — вы говорите о моей дочери. Если вас что-то не устраивает, то мы уедем завтра же вместе с Теей, и больше никогда не обременим вас своим присутствием. — Галатея сюда и не рвалась, — процедил Карл, угрожающе подавшись вперед, — это вы ее пригласили, а теперь недовольны. — А с чего мне быть довольной?! — взвилась леди Звенислава; румянец загорался на ее лице пятнами, похожими на экзему. — Я думала, что девочка окажется хоть немного с задатками леди, а она… слишком самостоятельная. Упрямая. Возмутительно, возмутительно независимая! Все-то она знает, ничего ей не надо! Я с таким юношей хотела ее познакомить!.. Семья не знатная, но очень уважаемая, мальчик совершенно очаровательный, а она?!.. Спуталась со смотрителем кладбища! — С кем? — пролепетала Клара; Гейзенберг сцепил зубы, прижимая кулак ко рту в попытке сдержать смех. Да, подобного в их семейке еще не было, даже девчонки Альсины до такого не додумались. Прочистив горло, мужчина постарался сохранить серьезное выражение лица, однако праведное возмущение тещи веселило до головокружения; а, может, ему стало дурно от голода — последний раз Карл ел еще в самолете. Потянувшись, он взял с этажерки сэндвич с ростбифом и по-хозяйски налил себе чаю, пока леди Звенислава пыхтела, пунцовея щеками. — Неблагодарный… Я дала ему работу, обеспечила жильем, пустила в святая святых — место последнего упокоения членов семьи Димитреску и моего дорогого милорда, и вот как он мне отплатил! Соблазнил девушку! — Мадам, — пробормотал Гейзенберг, жуя сэндвич, — у вас слишком старомодное представление о современных барышнях, да и Тею вы плохо знаете. Она не пустоголовая, наивная дурочка, ей мозги не задуришь. — Да, такая вся толковая, а связалась не с молодым человеком из приличной семьи, а с… со сторожем могил! — выпалила донельзя разъяренная леди Звенислава, пока Клара осоловело моргала, накручивая на палец бахрому шарфа. — Ну… — женщина прерывисто вздохнула. — Главное, чтобы он был хорошим человеком. И… и Тее нравился. — О, он ей нравится, можете не сомневаться, — желчно пропела вдовствующая леди Димитреску, — думаете, где она сейчас? К нему на ночь убежала! Вот же безумная девица, и не страшно ей возле кладбища ночевать! Да и он такой же… стоят друг друга! — Так в чем проблема? — Карл со смешком развел руками. — Если у них все так удачно складывается, то нахера мы вам понадобились? — Карл… — устало простонала Клара, наморщив лоб; леди Звенислава стукнула тростью по полу. — Повлияйте на Галатею! Донесите до этой упрямицы, что ее… гм, отношения со смотрителем кладбища — мезальянс! Я не для того привезла девочку в Румынию, чтобы она в итоге связала свою жизнь с прислугой! — А что, вы ее с потомком графа Дракула сосватать хотели? — издевательски осведомился Гейзенберг; леди Звенислава бешено раздула ноздри. — Ах, как смешно! Зубы скалить ты горазд, а вот чтобы действительно позаботиться о племяннице… — Я и забочусь о ней, — отрезал мужчина, — поэтому и советую вам не лезть. Тея сама разберется и со своим смотрителем, и с вашим графом. — А мне, как всегда, она ничего не рассказала, — печально улыбнулась Клара; вдовствующая леди Димитреску хищно сверкнула прищуренными глазами. — Вот! Потому что Галатея и сама уже понимает, что сделала глупость! Нужно помешать ей совершить самую жестокую ошибку в своей жизни, донести до девочки, что у этих отношений нет будущего… — Неужели все действительно так плохо? — беспомощно спросила Клара, совсем растерянная и оглушенная свалившимися на нее новостями; Галатея всегда была скрытной, молчала до последнего, оберегая свои секреты, но уж о своем парне могла бы матери рассказать. Или это просто несерьезный, ни к чему не обязывающий роман длиной в несколько недель каникул? Карл дернул кадыком, делая глоток чая; это было совсем не в духе Теи. Может, она просто хотела убедиться в своих чувствах и намерениях парня? Кассандра тоже шушукалась об Итане с сестрами тайком от Альсины; Гейзенберг потянулся за следующим сэндвичем, переводя задумчивый взгляд с сестры на тещу и обратно; еще не слишком поздно, однако в этой местности всегда темнелось рано, но кладбище раскинулось не так уж далеко от замка, за полчаса вполне можно добраться. Пусть Клара отдыхает, а вот Карл немного потолкует с племянницей и ее кавалером; нужно же предупредить девчонку, что леди Звенислава взялась плести интриги. Старая паучиха. — Нет, ну, что ты, — вдовствующая леди Димитреску сочувственно улыбнулась подавленной женщине, — я бы не потерпела в своем доме мерзавца. Просто… этот Гидеон… такой… Угрюмый, молчаливый, молодой, но из-за бороды кажется старше. В деревне его немного сторонятся, а вот Галатея сразу с ним поладила. Карл, шумно прихлебывая, глотнул чая, звучащего тонкими нотками мелиссы и чабреца. — А он как к ней относится? Не позволяет себе лишнего? — Посмел бы он, — фыркнула пожилая женщина, — я бы вышвырнула его не то, что из замка, — из деревни, я бы ему в этой стране жизни не дала! Гидеон очень… деликатен с Галатеей. — Но ночуют они вместе, — подытожил Гейзенберг с сальной ухмылкой, — молодцы, времени зря не теряют. — Не будь вульгарным, — строптиво велела леди Звенислава и отвернулась к камину, устремив взгляд на огонь; блики света и неровные тени играли на ее лице, придавая коже восковой оттенок, и тяжелое ожерелье пожилой женщины пылало, рубины отливали багряным пламенем, похожим на зарево заката. — Я сразу сказала, что не потерплю разврата в этих стенах, и Галатея ушла в дом смотрителя кладбища. — И давно они так?.. — Карл с растущим восторгом растянул губы в коварной улыбке; леди Звенислава нервно повела плечами. — Последние несколько недель, — неохотно призналась она, — я держу в узде прислугу, сплетни не выходят за пределы моего замка, но еще немного — и об отношениях Галатеи и Гидеона станет известно. Тогда ни один приличный юноша не захочет с ней знакомиться! — А этот что, неприличный? — вскинул брови Карл; хорошо, что Альсине пока ничего неизвестно, иначе бы точно стала поддакивать матери. И чего так напали на Тею? Даниэла, Кэсс и Бэла сами выбрали себе парней, без материнской указки, почему вдруг племянница Гейзенберга должна отказываться от возможности быть с тем, кто ей нравится? Мужчина метнул на сестру вопросительный взгляд, но Клара, огорошенная напором леди Звениславы, играла своим шарфом, сидела, опустив глаза, равнодушная и к горячему чаю, и к пирожным с желе из красной смородины. — Он… обычный. Не представляю, что Галатея в нем нашла, — вдовствующая леди Димитреску манерно погладила свое ожерелье. — Ужину с достойным молодым человеком и его родителями предпочесть вечер на кладбище! Ну, куда это годится?! — Если Тее там хорошо, то пускай развлекается. Верно я говорю? — Карл чуть повысил голос, обращаясь к сестре; женщина вздрогнула, вскинула голову, сбрасывая оцепенение, и часто заморгала; леди Звенислава крепче сжала свою трость, словно была готова огреть ею зятя по голове. — Я не смогла устроить ни дочь, ни внучек. Галатея — моя родня, и я считаю себя обязанной позаботиться о ней. С хорошим, состоятельным мужем она мигом выбросит из головы свои чудачества и будет вести себя, как полагает леди. — Я люблю Тею со всеми ее чудачествами, — заявила Клара с металлом в голосе, — если Гидеон — это тот, кто нужен моей дочери, то я не стану осуждать ее выбор. — Клара, дорогая моя… — отравляюще-ласково начала леди Звенислава, однако Гейзенберг ее перебил, стукнув кулаком по подлокотнику кресла. — Правильно, сестрица. В нашей семье принято выбирать себе приятелей по сердцу, а не по расчету. — Брак с Альсиной был для тебя несказанной удачей, неотесанный ты мужлан, — прошипела пожилая женщина, но Карл ее не слушал: он положил несколько ложек ежевичного варенья в чашку Клары, после чего залил его чаем, положил на тарелку перед сестрой несколько треугольных сэндвичей с ростбифом и огурцом; Клара принимала заботу брата с бледной, благодарной улыбкой, пока леди Звенислава в приступе ярости щелкала своей вставной челюстью. — Завтра познакомимся с парнем, посмотрим, что он из себя представляет. Но мне кажется, что он отличный малый, иначе бы Тея в него не влюбилась. — Только бы она не решила остаться в Румынии, — посетовала Клара, — не хочу ни переезжать, ни расставаться с дочерью. — Значит, заберем его в Штаты, места у нас хватит, а кладбищ в Нью-Йорке достаточно, где-нибудь да требуется сторож. Леди Звенислава мрачнела с каждым словом зятя; недобро зыркнув на него из-под сползшего на нарисованные тонкие брови платка, пожилая женщина отставила трость, прислонив ее к подлокотнику кресла, и потянулась к хрустальному графину, стоящему на маленьком лакированном столике буквально у нее под рукой. — Никто не ценит моих стараний. Как будто мне больше всех надо возиться с их девчонкой!.. Решила испортить себе жизнь — пожалуйста, я более не буду вмешиваться, однако потом пусть не плачут… Одна беда с этими Гейзенбергами… как моя дочь это терпит?.. Альсина всегда была странной. Откуда в ней это? Что я сделала не так?.. Клара переглянулась с братом и сдавленно прыснула, прикрыв рот концом шарфа; Карл облизнул пальцы и прямо рукой взял рассыпчатое пирожное с марципаном, одновременно пододвинув свою чашку к леди Звениславе. Теща смерила его тяжелым, совсем уж недружелюбным взглядом, и мужчина подумал, что сейчас она плюнет желчью в его чашку, но пожилая женщина вздохнула и плеснула в чашку Гейзенбергу грушевый бренди. — Подумать только… Пью здесь… С тобой! — воскликнула она в отвращении и хмуром удивлении; Карл отсалютовал ей чашкой. — Так на счастье ведь. За Тею! И за парня, которого она нашла себе на кладбище, причем, самое главное — живого. — К дьяволу тебя и твои мерзкие шуточки, — выплюнула леди Звенислава и опрокинула в рот содержимое своей чашки, сморщилась, содрогнувшись всем телом, и лихо закусила бренди пирожным с засахаренной вишней под ошарашенными взглядами брата и сестры Гейзенберг; следующую порцию алкоголя пожилая женщина выпила так же в один глоток и шумно занюхала ее вареньем, поднеся розетку к самому носу. Карл едва не присвистнул; а старушка-то еще хоть куда! Напрасно она так чванится — ясно же, что в их двинутую семейку она вписывается идеально, ровно, как недостающая в механизме шестеренка. Ничего, она еще привыкнет. Или нахер пойдет. Гейзенберг не позволит теще отравлять жизнь его девчонкам даже из самых лучших побуждений. И парню Галатеи стоит быть паинькой, если не хочет, чтобы дядюшка Карл закопал его заживо на кладбище Димитреску.