Скажи ещё раз.

      Сергей был полностью поглощён работой с ноутбуком. Пальцы плясали по клавишам, рождая новые строчки замысловатого кода. В наушниках на полную громкость играл плейлист с шедеврами мировой классики, создавая атмосферу драматичности. Будто, если Серёжа допустит хоть одну ошибку, то весь мир взорвётся, все люди умрут, и только кучка выживших будут пытаться снова восстановить цивилизацию. Разумовский явно не будет одним из них, умрёт в первую же секунду. А вот Олег более чем возможно. Кстати о нём. Дверь в комнату хлопнула на моменте паузы между песнями. Мужчина поднял голову, сощурил глаза и сразу улыбнулся, узнав любимого. Хоть и зрение с каждым годом всё хуже и хуже, знакомая крепкая фигура узнавалась из тысячи.       — Привет, — Сергей потянулся за поцелуем и сразу же его получил. Волков что-то говорил, но Рахманинов мешал хоть какому-то пониманию, — что ты сказал? Я не слышал, — спросил Разумовский, наконец, снимая любимые эйрподсы и выключая музыку. Олег вздохнул и присел на кровать. Взгляд уставший, левая рука слегка подрагивала от недавнего напряжения, а всё тело так и просило, чтобы его приласкали, чтобы о нём позаботились, чтобы пригрели.       — Я говорил, что Лера сегодня неплохо постаралась. Завалила трёх гопников, — чёрная майка полетела на стул, обнажая накаченную исписанную шрамами грудь Волка. Сергей невольно загляделся и промахнулся мимо нужной клавиши, отчего код стал недействительным, но миллиардер быстро всё исправил. А вот своё резкое желание как оказалось так быстро не исправить. Краем глаза Серёжа поглядывал на Олега, который спокойно переодевался у шкафа, думая о чём-то своём, а скорее о готовке. Взору Разумовского предстала такая же накаченная крепкая спина с, до ужаса, знакомой и любимой татуировкой волка. Мужчина уже вдоль и поперёк исследовал этот рисунок, он знал каждую детальку, каждую чёрточку. Желание резко захватило разум Серёжи, окончательно отвлекая от работы. Облизнув губы и закрыв ноутбук, Разумовский сел по-турецки и выдохнул томно.       — Олег, — пауза. Волков слегка повернул голову в сторону откуда шел голос, в котором так и сквозили сексуальность, нетерпение, но в то же время сталь и излишнее спокойствие, и с ожиданием посмотрел на Сергея, — подойди ко мне…       Волк, одетый лишь в чёрные трусы, развернулся и облокотился о шкаф. Он ждал пояснения «зачем и почему». Вид Разумовского заводил и заводил нехило так. Сидел на кровати в любимой пижаме с ратёгнутыми пуговицами, ибо жарко, рукава засучены, открывая вид на тонкие изящные запястья, а одна из штанин задралась, показывая лодыжки, которые так сильно любил целовать Олег. Крестообразный шрам на груди гипнотизировал, манил к себе. «Подойди же, Волче, коснись меня». Волков не скрывал своего возбуждения, Сергей же увиливал, прикрывался, хотя явно первым и загорелся. В этом вся их суть: Олег читался, как открытая книга, ему нечего было скрывать, а вот Серёжа… Серёжа был хитрецом, Серёжа на всё пойдёт, дабы, как можно более ловко поймать добычу. Голубые глаза недобро блеснули. Они звали к себе, и Олег, как ребёнок, повёлся. Даже не ждал ответа, пошёл. Ему он не нужен был с самого начала. Всё и так было понятно. Волчья поступь не отличалась грациозностью и тишиной, но в ней читалась осторожность, хищность. Вот-вот прыгнет на ничего не подозревающую добычу, но добыча понимала и сама же провоцировала. Хитрый-хитрый лис. Сергей расстёгивал пуговицу, сильнее обнажая белоснежную кожу. Шрам всё сильнее завлекал к себе, хотелось его потрогать, провести пальцами по контуру и слизать его. Сев на колени, Разумовский вцепился в плечи Волкова и поцеловал. Нежно, глубоко и жадно. Серёжа прикусывал нижнюю губу Олега, рукам своим позволял изучать всё, начиная от шеи и заканчивая бёдрами, на которых так сильно хотелось оставить отметины.       — Ты только мой, — шепнул в самые губы лис и сощурил глаза, в которых слишком много темени Дурманящей темени. Олег поддался всем телом, как бы говоря, что его, только его и больше ничей, — скажи.       — Я, — выдохнул Олег и приблизился так, чтобы губы едва касались, — только, — в карих глазах животная страсть и человеческая нежность слились в единый коктейль цвета горького шоколада, — твой.       Сергей чуть не застонал от такого Олега, но сдержался. С тех пор, как Серёжа стал отдающей стороной, ему приходилось контролировать всё свои внутренние визги и крики. Надо быть спокойным. Надо быть стойким, дабы Волк смог расслабиться и полностью раствориться в процессе. Довольная улыбка засияла на лице миллиардера. Доволен лис. Длинные пальцы снова пробежались по крепкой груди, задевая каждый шрам. Хоть и достались они Олегу печальным путём, но ведь от Серёжи. Он целиком и полностью его.       — Мой, — Разумовский выдохнул и потянул Волкова к себе, тот с ногами забрался на кровать и продолжил подставляться под ласки. Руки Серого порхали по коже, которая пережила разные ужасы, они едва касались наиболее чувствительных мест, едва задевали излюбленные его места, такие, как плечи и грудь. Олегу уже было невтерпёж, хотелось накинуться, взять силой, но он терпел. Позволял своему любимому делать всё, что тот захочет. Захочет долго и мучительно изводить, пожалуйста, захочет быстро и без прелюдий, хорошо. Волк готов был ко всему, только чтобы его Серёжа, его воронёнок улыбался, прищуривал глаза, да тихо постанывал в шею. И Серёжа был готов на всё, только б его Волк закидывал голову назад, поджимал пальцы ног, да долго и протяжно стонал от наслаждения. Они отдавали всех себя, ибо секс для них это тот самый процесс, где все маски сброшены, где больше нечего стесняться и скрывать. Они полностью обнажены и не только физически, но и духовно.       Сергей подтолкнул Олега в грудь, заставляя того сесть на задницу и облокотиться о спинку, а сам быстро сбросил с себя давно мешающую пижаму. Затем он пробежался губами по кубикам пресса и слегка коснулся подбородком головки члена Волка через ткань. Случайность — подумали бы многие, играет — понял Волков. Он слишком хорошо знал своего друга и любовника, знал все его закидоны и хотелки. И такое невинное действие уже и не казалось простой лишь случайностью. Но Олег всё равно закинул голову назад, закусывая губу. Сергей кончиком указательного пальца провёл по всей длине, на что получил хрип удовольствия. Ехидная улыбка заиграла на лице Лиса. Рука очертила неизвестный символ на животе Волкова и скользнула в трусы, вторая же поглаживала шею, чувствуя каждую вибрацию волчьего стона. Разумовский легко, едва касаясь, поцеловал искусанные губы, затем подбородок с начинающей отрастать щетиной, а потом дорожкой поцелуев прошёлся к уху. При этом его рука медленно поглаживала ствол Волкова.       — Бля, Серый, — у Олега весь воздух в лёгких закончился, он пытался хоть немного вздохнуть, но получалось с трудом. Волк сильнее сжал плечи Разумовского руками, а его талию — ногами, — ещё…       И Серый давал ещё, сжал кольцо пальцев вокруг члена, ведя вверх-вниз. Низкий гортанный голос заполонил всю комнату, оглушая.       — Ты ещё завой, — смешок в самое ухо, а затем укус мочки. Сильный. Олег повернул голову в сторону Серёжи, дабы словить ещё один поцелуй. Волков во время секса становился уж слишком податливым, ранимым, но Сергею нравилось. Его вечно холодный, вечно суровый друг, который морды набивал на раз-два, мог вмиг превратиться в маленького щенка. Щенка, которого ласкать надо, с которым надо быть аккуратным, а то собака вернётся и откусит лица всем присутствующим. Разумовский ответил на поцелуй и высунул руку из трусов, опираясь ею на живот Волкова. Серёжа отстранился и выпутался из объятий, садясь на пятки. Перед ним раскрылось нечто уж слишком эстетичное, выходящее за грань вселенской красоты. Олег Волков лежал с раздвинутыми ногами, с трудом дышал, пытался стереть слюну с губ. Единственное, что мешало завершению этой шедевральной картины, — это чёрный кусок ткани, прикрывающий самое лакомое. Разумовский, будто кошка, выгнулся, выпячивая зад. Глаза Волка внимательно следили за каждым действием, за тем, как Сергей языком прошёлся по всей длине, оставляя мокрое пятно.       — Сними, — хрипел Волков, но Разумовский, его будто не слушал, перешёл с члена на внутреннюю сторону бедра. Теперь подключились ещё губы и зубы. Они целовали, кусали, зализывали, снова целовали и так по кругу. Зубки у Лиса острыми были, а губы нежные-нежные. Такой контраст сносил крышу, заставлял Олега вцепиться в рыжие волосы и сразу же отпустить. Но большего хотелось всё равно. Ловкий язык снова вернулся к члену, продолжил его ласкать. Зубы зацепились за край трусов и потянули их вниз, наконец, освобождая всю сексуальность Волка. Он на это действие прорычал победно и погладил по голове Серёжа, — хорошо. Очень хорошо, Серый.       Сергей откинул ненужный элемент одежды и подполз к лицу бывшего наёмника, смотря в глаза. Недовольные огоньки заискрили синим цветом. С губ сорвался шёпот:       — Мне не нравится этот Серый. Только не сейчас.       — А как? — Волков руку положил на спину Разумовского и погладил её большим пальцем. Это приносило недюжинное удовольствие мужчине, а нежный молочный шоколад, который так и лился из радужки, тянул за собой в озеро нежности. Серёжа дал слабину и чуть ли не замурчал. Любил он нежность. Любил он любовь. Любил он Олега Волкова.       — Как хочешь, — блаженная улыбка ещё долго играла на лице миллиардера, пока партнёр не вернул в реальность тихим «Серёж…». Это было едва ли не просьба. Ах, он забылся совсем в своих чувствах. Вздох и улыбка спала. Он продолжил.       С прелюдиями, по мнению Сергея, было покончено. Олег был слишком расслабленным, а исправлять это надо. Разумовский снова оценил всю картину и замер. Волков смотрел из-под опущенных ресниц, пытаясь понять дальнейшее действие друга.       — Смазка в…       — …в тумбочке, я знаю, — и сразу же потянулся за ней. В этот раз она была с вишней. За одно он захватит пакетик презерватива, — фу, вишня.       — Она вкусная. Попробуй, — Олег рассмеялся, за что и получил шлепок по бедру, — ах, блять. Жестоко как. Я тут тебе открываю новые интересные вещи, а ты.       — Вот сам и ешь её, — Разумовский выдавил небольшое количество на пальцы и принюхался. Пахло неплохо, слегка кисло, но в то же время с нотками сладости. Протянув вязкую субстанцию ко рту бывшего наёмника, Сергей продолжил, — ешь. Ты же сказал вкусная.       Олег послушался и слизал всё, Серёжа же толкнул пальцы вперёд, дабы Волк в рот их взял. И взял же. Полностью.       — Вкусно? — получив утвердительный кивок, Серёжа достал фаланги изо рта и снова выдавил немного смазки, — как обычно на животе или так останешься?       — Так. Хочу видеть тебя, — щёки Разумовского зарделись, и он попытался скрыть это за ухмылкой. Возможно, получилось, но от зоркого взгляда Олега ничего не ускользнуло, в том числе и краснота щёк. Маска самоуверенности на лице Сергея украшала его, делала сильным, но и уязвлённым одновременно. Один шаг не туда и вся спесь спадёт. Но Олег примет его любым. Хоть слабым, хоть сильным. Но раз Серёжа хочет, то пусть. Миллиардер снова, как кошка выгнулся, языком оставил след на груди до самой шеи и поцеловал кадык.       — Два? Справишься? — Волк кивнул. Волк привык. Волк стойкий и перетерпит и два пальца, и три, и пять пуль. Всё. Он шире ноги расставил и таз приподнял, не отрывая взгляда от небесных глаз-кристаллов. Разумовский тонул в густой горячей сладости глаз, растворялся в ней. Снова поцелуй. Пальцы аккуратно толкнулись, чем вызвали тихий скулёж. Волк привык, но не до конца. Медленные ритмичные движения, легкие касания губ и пальцев второй руки. Всё это лишало Волкова способности адекватно соображать. Он чуть ли не выл от удовольствия и желания, чуть ли не плакал от кайфа. Серёжа ускорялся, пока проникновение не стало лёгким, а Олег настойчивым. Тогда то и подключился третий. Бывший наёмник голову откинул назад и уже даже, не сдерживаясь, выстанывал имя и просьбы ускориться. Короткие ногти царапали руку Разумовского, а зубы кусали его губы.       — Ещё… больше… больше хочу, — вся сдержанность Сергея спала от такого открытого Олега. На смену пальцам пришёл член. Вернее, Серёжа медлил с переходом. Он гладил бёдра любимого, щекой тёрся об коленку. Презерватив раскатал по стволу и снова завис. Страшно было. Всегда страшно было. Больно ведь будет Олеже. Снова. Да, это не те злосчастные пять пуль, но тоже болезненно. Волков увидел заминку и поднялся на локтях, заключая любимого в объятия, — всё хорошо. Давай.       Поцелуй в ухо, в щёку, в нос, в веки, в лоб. Сергей открыл глаза, болезненно улыбнулся и сильнее обнял партнёра. Они потёрлись носами, Волк ноги скрепил за спиной, устроился удобно и куснул губу Серёжи, вызывая у того улыбку хитрую. Резкий толчок, и весь мир заискрился перед глазами Олега. В горле вмиг пересохло. Хрип заглушён был плечом. Олег укусил плечо Сергея, вызывая у того рык гнева. Тормоза сорвались, и Разумовский сразу переключился на быстрый темп. Олег сильнее прижимался, стонал в шею, кусал, всасывал кожу и шептал восхищения:       — Вот так, мой хоро… — он не успел сказать, как нечеловечий рык оборвал его.       — Не смей, указывать мне, — голубые глаза блеснули недобрым золотом, напоминая о тех временах. Но это была лишь иллюзия. Темп увеличился, движения становились более рванными, более непредсказуемыми. Волку это крышу срывало. Адреналин зашкаливал, перед глазами плыли разноцветные кляксы, руки мелко тряслись, а пальцы ног невольно подгибались. Волков уже не в силах был себя контролировать, с каждым толчком восприятие всего мира размывалось, оставалось чувство эйфории, страсти. Олег не мог контролировать ни голос, ни руки, которые так и норовились так сильно сжать объятия, что кости Серёжи, наверно, затрещали бы от такой силы. Очередной толчок оказался прямо по простате, отчего бывший наёмник лишился всей своей выдержки, сильнее прижался всем телом и прохрипел в самое ухо:       — Папочка…       Это слово выбило всю уверенность. Серёжа уткнулся носом в плечо любовника и судорожно выдохнул. Темп сбился и ускорился сразу же. Почему-то это самое слово хоть и лишило уверенности, но дало такой заряд возбуждения, что Разумовский захотел буквально вдолбить Олега в кровать. То ли злость, то ли радость заполонили разум мужчины, лишая способности здраво мыслить. Он лишь мог повторять:       — Ещё… назови так ещё, — Волков слушался и называл. Он сам растерялся от этой выходки, но в то же время получал удовольствие от того, как Серёжа вёл себя. Он хотел быть главнее, он и стал. Олег желал этого. Сергей тоже.       — Папочка, прошу… — мольба на грани с плачем подействовала, как палка, брошенная собаке. Разумовский ускорился, ближе прижал к себе Волкова. И откуда у него столько сил? Откуда столько энергии? Ведь Олег уже находился на грани. Ему всего нужно немного. И это немного Сергей дал. Он руку положил на член и в таком же быстром темпе водил ею. Синхронность руки и всего тела стала решающей. Волк откинул голову назад и взвыл. Его конечности подрагивали, голос стал более хриплым, а все мышцы расслабились. Серёжа позволил ему лечь, продолжая сидеть на пятках       — Ты ещё не…       — Да, — Олег перевернулся на живот, приглашая продолжить. Миллиардер откликнулся и пристроился сзади. Ему тоже осталось немного. Руки оглаживали накаченные ягодицы, временами касаясь самого нежного места, отчего Волк вздрагивал и недовольно косился, в ожидании продолжения. Оно не заставило себя долго ждать. Снова быстрый темп, снова вдалбливание до скрипа кровати. А ведь кровать хорошая. Последние толчки и, вязко застонав, Серёжа кончил. Он лёг рядом, ибо давить на Волкова не хотелось. Пусть отдыхает, его храбрый Волче.       — Почему папочка? Я же младше тебя, — наёмник всё никак не мог отдышаться. Ни воздуха, ни сил не оставалось, особенно на вопросы от Сергея. Он продолжал молчать, пока не услышал вздох и тихое шуршание покрывала. Разумовский сел и погладил спину своего Волка, — хорошо. Отдыхай. Завтра тренировка, не забывай.       — Трусы хоть кинь, — голос очень тихий и едва понятный, но, на удивление, Серёга понял. На чёрные волосы прилетели такого же цвета трусы, — спасибо.       — Всегда пожалуйста, дорогой, — хоть Волков и не видел, но Разумовский подмигнул, а затем засел за компьютер, допечатывая код. Волчья же рука удобно устроилась на животе, а лоб прислонился к бедру. Олег закрыл глаза, погружаясь в сон под стук клавиш и тихие возмущения любимого рыжего чуда.