Рождество Кимов

Тусклый свет софитов мягко рассеивался по залу, окрашивая его в тёплые, приглушённые оттенки. Казалось, воздух наполнился особым ожиданием, будто каждая частица в пространстве замерла, впитывая каждое слово, каждое движение центральной фигуры мероприятия. За массивным столом, покрытым безупречно белой скатертью, сидела Ким Джису — не просто писательница, а автор, чьи книги становились зеркалом для сотен тысяч людей. Её истории пробирались в самые потаённые уголки душ читателей, оставляя след, который не стиралось даже временем. Перед ней — ряды людей: журналистов, критиков, поклонников. Камеры вспыхивали вновь и вновь, стремясь запечатлеть каждый её жест, каждый проблеск эмоции в глазах. Она отвечала на вопросы с той же уверенностью, с какой писала свои романы — мягко, сдержанно, но в голосе ощущалась глубина, заставляющая вглядываться в неё внимательнее. Презентация подходила к концу, но поток вопросов не иссякал. — Ваш роман получился таким реалистичным и глубоким. Мне интересно, был ли кто-то конкретный, кто вдохновил вас на создание главного героя? — спросил молодой человек в первых рядах, сжимая в руках новую книгу так, словно держал в ладонях что-то драгоценное. На мгновение Джису задумалась. Лёгкая улыбка тронула её губы, но в глазах вспыхнул неуловимый оттенок тоски. Она чуть сильнее сцепила пальцы, словно сдерживая невидимое волнение. — Каждый персонаж — это мозаика, собранная из множества черт. Но, возможно, кто-то один действительно оставил самый яркий отпечаток… — её голос был ровным, но в глубине слов скользнула неуловимая эмоция, заметная лишь самым внимательным слушателям. Следующий вопрос прозвучал из уст девушки, сидевшей чуть дальше. — Концовка получилась очень открытой. Вы заранее планировали оставить её такой, или у вас был вариант альтернативного завершения? Это значит, что мы можем ждать продолжения? Джису слегка наклонила голову, словно взвешивая ответ. — Иногда история живёт своей жизнью и выбирает финал сама, — мягко сказала она, чуть проведя пальцами по краю книги, лежавшей перед ней. — Я долго размышляла над тем, как должен завершиться этот путь, но остановилась на варианте, который, на мой взгляд, был самым честным для героев. Что же касается продолжения… — она на секунду замерла, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, а затем улыбнулась: — Возможно, герои когда-нибудь подскажут мне, что их история ещё не закончена. Зал замер на мгновение, а затем раздались аплодисменты. Но, когда редактор уже собиралась объявить о завершении встречи, раздался голос, заставивший Джису замереть. — У нас остался последний вопрос. — Редактор кивнула, бросив взгляд на Джису, словно приглашая её готовиться к завершению вечера. Но прежде чем она успела перевести дыхание, голос из зала заставил её замереть. Жаркая волна поднялась откуда-то изнутри, охватывая всё тело, как перед самым неожиданным поворотом в книге, когда понимаешь: всё неизбежно. В дальней части зала мужчина медленно поднялся со своего места. Его силуэт выделялся на фоне приглушённого света, но больше всего привлекал голос — глубокий, уверенный. До боли знакомый. — В вашей книге главный герой кажется идеальным для героини, но в конце остаётся неясно: будут ли они вместе? Или она снова убежит от него, как уже делала раньше? Джису моргнула, сердце резко забилось в груди. Свет прожекторов бил в лицо, мешая разглядеть говорящего, но её собственное тело, раньше сознания, уже знало ответ. — Простите, можете повторить? Мужчина двинулся вперёд, выходя из тени, и тогда её дыхание сбилось. Что-то в этом вопросе пронзило её сильнее, чем следовало бы. Он был простым, но звучал слишком лично. Слишком настойчиво. И когда Джису наконец смогла разглядеть его черты, весь мир будто бы на мгновение замер. Шум зала отдалился, голоса превратились в приглушённый гул, словно кто-то невидимой рукой убрал фон, оставив лишь их двоих. Её пальцы непроизвольно сжались в кулак, ногти впились в ладонь, но она не чувствовала боли — только обжигающее осознание того, что он здесь. Что он смотрит на неё, что его взгляд снова пронзает её сердце, будто это время разлуки и несуществования друг друга были всего лишь страницами, неумело вырванными из их истории. Чонгук... Он смотрел прямо на неё. С тем же выражением, что когда-то давно. В прошлой жизни, которую они когда-то разделяли. Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. В уголках её губ мелькнула улыбка — лёгкая, почти незаметная, но настоящая. Секунды растянулись, словно густая патока, липнущая к сознанию. Джису слышала, как кто-то в зале шепчет, как редактор украдкой переводит взгляд с неё на таинственного мужчину, но всё это было приглушённым фоном. Единственное, что сейчас имело значение — это глаза Чона, поймавшие её в капкан прошлого, воспоминаний, недосказанных слов. Свет софитов играл бликами на его тёмных волосах, отчего он казался почти нереальным, словно сошедшим со страниц её собственных книг. Чонгук неотрывно смотрел на неё, не моргая, не отводя взгляда, словно пытался разгадать её мысли до того, как она успеет их скрыть. Джису невольно сжала подлокотники стула, чувствуя, как напряжение пропитывает воздух между ними. Это была встреча, которой она так боялась. Которой она так хотела. Они не виделись месяц. Месяц после похорон её отца. Когда Джису наконец увидела Чонгука в тот день, все слова, которые она столько раз повторяла в голове, растворились в одно мгновение. Вся её решимость — собранная по кусочкам в бесконечных диалогах с самой собой, скреплённая советами семьи, подпитанная энтузиазмом и верой в то, что она справится, — рассыпалась в прах. Страх, который она думала, что давно победила, снова сковал её. Мысли беспорядочно заметались, но все они неизбежно возвращались к тому дню, когда между ними было поставлено последнее многоточие. Старые раны, что, казалось, уже затянулись, вновь заныли, напоминая о себе с болезненной настойчивостью. И тогда она прошла мимо. Просто... прошла мимо. Словно ничего не было. Словно всё это — чужая история. Но она видела его взгляд. Видела, как Чонгук, прервав разговор со своими собеседниками, внимательно следил за каждым её шагом, надеясь, что она поднимет глаза и встретится с ним. Что признает его присутствие, что сделает хоть что-то, хоть малейший шаг. Они оба знали, что хотели бы оказаться в другом положении. Другими людьми. Быть рядом. Быть вместе. Но в Джису сработало малодушие, и ей пришлось снова спрятать свои чувства под семью замками, лишь надеясь, что со временем они позабудутся, притупятся и, возможно, когда-нибудь они действительно смогут разговаривать как старые друзья, не ощущая эту глухую боль в груди. Но пока этот момент ещё был слишком далёк.  Единственное, что оставалось — сократить их общение до минимума. Насколько это только возможно. Когда настало время прощаться, воссоединившаяся семья дала друг другу обещание — больше никаких долгих разрывов. Никаких потерь. Они даже создали общий чат, куда вошли все, включая Су, — впервые за долгие годы братья и сёстры оказались в одном пространстве, пусть и виртуальном. Теперь там будут делиться новостями, обсуждать жизнь, просто быть рядом. И от этого у Джису стало тепло на душе. Никто не хотел уходить. Рождественские дни подошли к концу, и впереди ждала неизбежная реальность. Су предстояла напряжённая работа над продвижением книги, требовавшая полной сосредоточенности. Кай, едва услышав хорошие новости о Дженни, тут же купил билеты и теперь с нетерпением ждал встречи с женой. Искра радости в его глазах была такой яркой, что Джису молилась про себя, лишь бы всё сложилось хорошо. Джухён тоже хотела отправиться в Сингапур, но не знала, как отреагирует Чунмен. Теперь она действовала осторожно. Безумно скучала по мужу, но понимала: раньше её ошибки и вспыльчивость довели их брак до опасной черты. Все ссоры, истерики, скандалы — она винила себя. Когда осознала, что шаг до развода стал угрожающе коротким, её охватила паника. Страх будущего. А что будет с Сурин? Неужели всё, что они строили годами, пережитые вместе слёзы, радость, любовь… всё исчезнет, когда на злосчастной бумаге появятся два подписи? Чунмен принял её, понял, помог встать на верный путь. Любил. Поддерживал в тяжёлые моменты. Обрадовался первой беременности. Был рядом, когда она терпела неудачи. Теперь у неё было время подумать. Единственное, на что Джухён могла надеяться. Мунбель же была твёрдо уверена в своём решении. Если Джухён молилась, чтобы их с Чунменом история не оборвалась, то Мун мечтала о разводе. Она слишком устала. Измены, предательства — терпеть это больше не было сил. По привычке она ещё могла поддерживать разговор с Джином, но душа уже опустела. В начале брака она не была уверена в нём, как в муже и главе семьи, но сильная любовь затмила разум. После рождения Соми всё изменилось. Любовь к мужчине отступила перед чувством к отцу её ребёнка. Мун верила: дочь сможет спасти их брак. Сделает любовь крепче. Но всё вышло иначе. Джин стал изменять открыто, оправдания его ослабли, исчезла даже тень раскаяния. И терпение Мунбель лопнуло. Джису же попрощалась с Чонгуком коротко. Слишком коротко. Между ними повисла недосказанность, которая давила, как плотный зимний воздух перед снегопадом. Разговор длился меньше минуты. Чонгук пытался говорить, но Джису только отвечала на его вопросы. Когда он понял, что этот односторонний диалог больше не имеет смысла, то собрался развернуться, чтобы дать ей сесть в заказанное им такси. И в этот момент писательнице пришла в голову, по её мнению, совершенно сумасшедшая мысль. И она решила её воплотить. — Чонгук! — Джису резко схватила его за руку, вынуждая обернуться. В его глазах вспыхнул огонёк надежды, и он замер, вслушиваясь в её слова. — Да? Но она не ответила. Не в силах выдержать взгляд этих глубоких, наполненных любовью глаз, Джису шагнула вперёд и обняла его. Лёгкий, почти невесомый жест. Она невольно уловила знакомый аромат, впитавшийся в стены этого дома, — запах, который сопровождал её с первого дня. Этот момент мог оборваться слишком быстро, если бы Чонгук не притянул её ближе, вдохнув запах её шампуня, пропитавшего собой всю её сущность. Он ласково сжал её в объятиях, будто пытаясь растянуть миг на вечность. Вдохнул запах её волос, пропитанных шампунем с лёгким оттенком граната, и, едва уловимо, прижался губами к макушке. Это движение было почти невидимым, почти несуществующим, но от него по спине Джису пробежала дрожь. Чонгук знал, что не должен. Обещал себе — никаких больше фривольностей, никаких попыток удержать то, что давно ускользнуло. Су ясно дала понять, что между ними ничего не будет. Но такого мгновения у них больше не будет тоже. Это понимали оба. — Я буду тебе писать, — её голос был тих, почти неуловим, но он почувствовал, как слова дрогнули на её губах. А потом она разжала руки. С тех пор прошёл месяц. И Джису так и не написала. — Так что же? — Голос Чонгука вырвал её из потока воспоминаний. В его интонациях слышалась лёгкая насмешка, но за ней скрывалось нечто большее. — Они будут вместе? От этих слов в груди защемило. Он не забыл. Он не позволил себе забыть. Ким почувствовала, как по залу пробежала волна напряжённого интереса, но сейчас для неё существовал только он. Она нарушила обещание, а он… вместо того чтобы писать, пришёл сам. — Или героиня будет продолжать притворяться, что её чувства не так сильны, как кажутся? — Гук смотрел прямо в неё, не позволяя отвернуться, уклониться, спрятаться за недосказанностью. Она знала, что он имеет в виду. Джису помнила тот вечер. Как в тот самый момент, когда такси унесло её из его жизни, она не выдержала и открыла ноутбук. Её роман уже был дописан, тысячи экземпляров напечатаны, а промо-кампания шла полным ходом. Но она не смогла оставить финал таким, каким он был. Она внесла изменения. Незначительные, но важные. И взяла все расходы на себя. Теперь, глядя на него, она понимала: Чонгук прочёл книгу.  Воздух между ними словно сгустился, стал осязаемым, тяжёлым. Дальше молчать было непозволительно, и Джису осмелилась ответить с той же дерзостью, с какой он задал свой вопрос. — Всё зависит от того, что чувствует героиня к главному герою, — она чуть приподняла подбородок, будто бросая вызов. — Романтичные чувства, — без колебаний ответил Чонгук. Его голос звучал глубже, чем обычно. — Но она боится в этом признаться. Потому что, если сделает это, пути назад уже не будет. Джису выдохнула, но не отвела взгляда. — Бывает, что страх сильнее любви, — её голос был ровным, но в груди что-то болезненно сжалось. Её слова перечеркнули все теории, которые Чонгук выстраивал в своей голове с того самого дня. Дня, когда она отказалась. Он знал, что Джису испугалась, понимал это сразу. Но была ли причина глубже? Возможно, не страх был главным врагом их истории. Возможно, что-то другое, что Гук не мог разгадать, не давало ей сделать шаг вперёд. Эта мысль не отпускала его неделями. Но теперь он решил попробовать снова. Когда книга Су появилась в продаже, Чонгук оформил предзаказ, словно этот роман мог раскрыть ему тайну, которую она скрывала даже от самой себя. Он прочёл её за считаные часы, выхватывая из строк те самые моменты, которые писательница изменила в последнюю секунду. Исправления были незначительными, но именно в них Гук нашёл подтверждение своим догадкам. Он понял, какие чувства оставила в её душе эта поездка. Он понял, что, возможно, перед ним единственный шанс. И он не мог его упустить. Чонгук узнал её расписание. Вскоре Джису должна была отправиться в тур по Америке, а вернётся в Нью-Йорк только через два месяца. Это означало одно: если он не заговорит сейчас, то, возможно, уже не заговорит никогда. «Если не получилось тогда, нужно попробовать снова. Ещё раз». И если снова не получится — он отступит. Больше не станет её тревожить, не станет врываться в её жизнь, а ограничится редкими семейными встречами, на которых, впрочем, он сам бывал всё реже. Но сейчас он стоял перед ней. И он был уверен. — Но они должны быть вместе, — голос Чонгука стал ниже, мягче, но в нём звучала настойчивость. — Иначе вся история потеряет смысл. И читатели разочаруются. «Мы разочаруемся», — мысленно поправил себя Гук, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Визуально он выглядел спокойно — расслабленный взгляд, лёгкая улыбка, голос без единого намёка на волнение. Но внутри он пылал. Каждая секунда тянулась мучительно долго. Зал зааплодировал, решив, что это часть хорошо подготовленного шоу. Но только она и Чон знали, сколько смысла было вложено в этот диалог. Она смотрела прямо в его глаза. В те самые, которых боялась встретить вновь. И вспомнила. Как сбежала. Как не решилась. Как дала страху победить. Но теперь перед ней снова стоял выбор. Только в этот раз всё было иначе. Джису устала бояться. Устала бежать. Она осознала, что больше не хочет того будущего, которое успела нарисовать в своей голове. Что её сердце уже сделало выбор. В глазах Чонгука был вопрос. Немой, но громкий. И Джису, наконец, смогла дать на него ответ.

***

Два последних Рождества выдались на редкость тёплыми, почти бесснежными, в отличие от того, что было три года назад. Тогда город оказался погребён под сугробами, снег шёл непрерывно, укутывая улицы белым покрывалом. Машины замерли под ледяными пластами, воздух звенел от мороза, и казалось, что даже время стало гуще и тягучее. Именно тогда Джису осталась в городе — случайность или судьба, но именно этот снежный плен удержал её рядом с семьёй. С тех пор прошло три года. Этой зимой всё было иначе. Лёгкий мороз только бодрил, снег медленно опускался на землю, окрашивая мир в чистые, светлые тона. В доме, что когда-то был наполнен напряжёнными взглядами и невысказанными обидами, теперь царил уют. Тот же самый особняк, но совершенно другая атмосфера — здесь звучали смех, голоса, шуршали упаковки подарков, витал аромат корицы и горячего шоколада. — Чунмен, осторожно! Я ведь переживаю. Он ещё не готов к первым шагам, — голос Айрин звучал тревожно, когда она наблюдала, как её муж поддерживает их восьмимесячного сына, помогающего себе крохотными ладошками. Три года назад их брак висел на волоске. Чунмен долгое время был слишком далёким, слишком молчаливым. Работа, стресс, разочарования, которые он не позволял себе озвучить. Айрин боялась, что, если она попробует его вернуть, то только сильнее оттолкнёт. Когда он наконец приехал обратно, они не знали, как начать этот разговор. Но всё оказалось проще, чем казалось: нужно было просто говорить. Несколько долгих ночей откровенных признаний, в которых каждый из них высказывал боль, страхи, сожаления. Позже они обратились к семейному психологу, где узнали друг друга заново. Сегодня Айрин уже не боится. Она знает, что Чунмен здесь, рядом, и всегда её услышит. Они сделали шаг навстречу друг другу, и этот шаг привёл их к новой жизни. Маленький Енджун был тому подтверждением. Но не все пары нашли дорогу друг к другу. Джин и Мунбель развелись. Их брак рухнул, оставив за собой лишь официальные бумаги и короткие встречи ради дочери. Когда-то Джин верил, что в их браке всё в порядке. Он жил в мире, где чувства заменялись статусом, где разочарования глушились дорогими подарками. Он не замечал, как постепенно терял жену, не слышал её, не смотрел в её глаза по-настоящему. Когда они расстались, он осознал, что совершил ошибку. Что счастье было рядом, но он позволил ему ускользнуть. Мунбель не стала одна. Её поддержал Марк — старый друг, который всегда был рядом, но до поры до времени оставался в тени. Он не пытался завоевать её доверие, просто ждал, когда она будет готова. И когда этот момент настал, он был там. Для маленькой Соми он стал почти родным. Спокойным, надёжным, тем, кто не пытался заменить отца, но мог поддержать её руку. А Джин не сдавался. Он продолжал дарить Мунбель дорогие украшения, искать повод для разговоров, надеясь на второй шанс. Но всякий раз она мягко, но твёрдо давала понять: её жизнь теперь идёт в другом направлении. Возможно, Джин когда-нибудь это примет. Возможно, нет. — Надеюсь, эта тревожность не распространилась на всю семью? — с лёгкой усмешкой спросила Дженни, подняв голову на Чонина. Он улыбнулся, склонился к ней и легко коснулся её губ своими. Его рука нежно погладила её округлившийся живот. Три года назад они не знали, будет ли у них общее будущее. Операция, страх, ожидание — Дженни помнила каждую деталь того дня, когда доктор произнёс долгожданные слова: «Опухоль доброкачественная». Чонин заплакал тогда, не сдерживаясь. Он обнимал её, обнимал врача, благодарил судьбу за то, что не потерял самое дорогое. Теперь их жизнь наполнилась другими тревогами — но сладкими, тёплыми. Они готовились к рождению ребёнка. Путь к зачатию оказался не таким простым, как им хотелось бы, но Дженни и Чонин никогда не теряли веру. Они мечтали стать родителями, и, держась за руки, давали друг другу обещание: если природа не подарит им ребёнка, они все равно будут семьёй, смогут подарить любовь тем, кто в ней нуждается. Но судьба благоволила им. Сейчас Дженни была на седьмом месяце беременности, и, к счастью, всё протекало благополучно. Она часто улыбалась, когда чувствовала лёгкие толчки малыша, ощущение, которое ещё недавно казалось таким далеким. Чонин, рядом с ней, был её опорой, и этот день был одним из тех, когда они чувствовали, что весь мир принадлежит только им. — Если я увижу, что нашему малышу ничего не угрожает, обещаю не проявлять нашу семейную тревожность, — пошутил Чонин, его руки осторожно обвили талию Дженни, а губы коснулись её плеча. — Очень смешно, друзья, — тихо фыркнула Айрин, наблюдая за их милой сценой. — Но я просто считаю, что Джун ещё слишком мал для таких шагов, — добавила она, нежно прижимая к себе сына. Чунмен сел рядом, его рука привычно легла на плечо жены. — А я считаю, что ты должна доверять отцу своего ребёнка. Который, к слову, ещё и врач, — с мягкой усмешкой заметил он, касаясь губами макушки Айрин. В её взгляде мелькнуло сомнение, но тут же растаяло, когда она увидела, как малыш с любопытством тянется к игрушке на столе. Чунмен был прав. Иногда нужно просто доверять. — Но с тем, что Джухен тревожная, я всё же соглашусь, — добавил он, весело глядя на жену. Ответ не заставил себя ждать — его бок тут же встретился с лёгким, но выразительным ударом ладони Айрин. — Вы ещё не видели настоящую тревожность моей девочки, — раздался добродушный голос Джиен. Она поставила на журнальный столик тарелку с печеньем, а затем потянулась к своему внуку, бережно подхватывая его на руки. Мгновение тишины, когда вся комната, казалось, затаила дыхание, заполнил её голос. Она смотрела на малыша, как будто бы хотелось, чтобы он уже понял, что семья — это самое главное. Пока она укачивала малыша, её голос наполнился лёгкой печалью: — Это Рождество, к сожалению, без Джина и Соми. Они с Мун отправились за границу, чтобы показать Соми Альпы. — Слова были обращены ко всем, но больше всего — к маленькому мальчику, которого она держала. Как будто хотела, чтобы он тоже услышал о семье, которую пока не знал. Все в комнате знали, что в семье, несмотря на радость, всегда есть место для ностальгии и тихой грусти по тем, кого нет рядом. Но Джиен всегда умела находить светлые стороны даже в самых трудных ситуациях.  — А где Джису и Чонгук? Мы же договорились собраться к двенадцати, а уже почти час. — Она вновь вернулась к вопросу, не скрывая беспокойства. Хотя в её голосе не было ни раздражения, ни отчаяния — просто забота о том, чтобы все были на месте. Чонин взглянул на экран телефона и сразу же ответил: — Гук написал, что они задерживаются. Он многозначительно посмотрел на свою жену и, с хитрым взглядом, добавил: — Наверняка наслаждаются своим медовым месяцем. Айрин, покачав головой, с едва заметной усмешкой склонила голову вбок. — Их медовый месяц был полтора года назад, за это время можно было бы уже успеть насладиться друг другом, — протянула она, слегка приподняв бровь. Чунмен, который не упускал возможности подшутить, поцеловал Айрин в щёку, что вызвало её тихий смех. — А вот он может длиться вечность, — сказал он с тёплой улыбкой, обнимая её. — Вот у нас с вашим отцом он был... — начала Джиен, явно собираясь поделиться воспоминаниями. — Давай без подробностей, мам, — перебил её Чонин, поднимая руку, чтобы все смеялись вместе. Комната наполнилась тёплыми смехом и лёгким светом. За окнами продолжал падать снег, но внутри дома было тепло, как никогда. И, как по команде, взгляды всех устремились к портрету, который благородно висел на стене гостиной. Это был портрет главы семьи, Ким Енджуна, с добрыми, горящими глазами и лёгкой улыбкой, которая придавала ему особое очарование. Картина была заказана Джису у старой подруги — талантливой художницы, чьи работы всегда отличались живостью и теплотой. Её картины словно рассказывали историю, в каждом штрихе было что-то уютное и знакомое. За пару недель она создала портрет, который идеально вписался в интерьер и стал неотъемлемой частью дома. Он будто передавал дух семьи и связь с тем, кого уже нет, но чье присутствие ощущалось в каждом уголке. Почти три года прошло с того дня, как его не стало. Но именно Ким Енджун стал тем ключом, что помог вновь собрать семью. Тишину нарушил дверной звонок, громко раздавшийся в доме. Почти одновременно все взгляды снова перешли на дверь, и Джиен, моментально поняв, кто это, передала внука в руки Дженни. Та, как и всегда, поддержала малыша, ловко прижав его к себе, но, едва успев это сделать, почувствовала, как заботливый муж перехватил её племянника, устроив его на своём плече. Его руки, всегда уверенные и сильные, будто защищали малыша от всего внешнего мира. Как только дверь открылась, восторженные возгласы их матери не оставили сомнений. Джису и Чонгук, наконец, вернулись домой, и атмосфера в комнате сразу наполнилась теплотой их присутствия. — Мои дорогие! Как я рада вас видеть, — мягко произнесла Джиен, обнимая детей, её голос был полон материнской любви, а на лице расплылась улыбка, которая могла растопить лёд. — Простите, что задержались, но возникло срочное дело. С Рождеством! — сказала Джису, крепко обнимая свою мать, словно возвращаясь в этот уютный дом после долгого пути. Её слова, несмотря на извинения, были наполнены радостью. Остальная семья, уже прибывшая в холл, поспешила приветствовать Джису и Чонгука. Сестры Ким, как обычно, не упустили момента, чтобы крепко обнять друг друга. Джису, с нежной улыбкой, поцеловала Дженни в щёку, аккуратно оберегая её живот, как это рекомендовал старший брат. Несмотря на множество подарков, которые они привезли, атмосфера в доме оставалась простой и искренней. Это был не праздник подарков, а момент, когда все собирались вместе, вновь ощущая ту невидимую связь, которая не позволяет им быть далеко друг от друга. — Дахен со своей девушкой празднует Рождество? — начала Джису, её голос был мягким, но в нём звучала лёгкая озабоченность за кузину. — Да, она обещала познакомить нас с ней. Сейчас они, вроде бы, заграницей. Нужно будет уточнить, где именно, — ответила Джиен с лёгким вздохом, её взгляд был тёплым и вдумчивым, будто она представляла, как Дахен встречает этот праздник вдали от дома. После обмена новостями все вернулись в гостиную, где уютно разместились друг за другом, заполняя пространство не только телами, но и чувствами, которые витали в воздухе. Этот вечер был наполнен как светом, так и тенью воспоминаний. Все понимали, что, несмотря на то, что за окнами было холодно, в доме царила по-настоящему теплая и живая атмосфера. Дахен наконец решилась признаться в своей ориентации перед семьей, и, когда все было сказано, ощутила огромное облегчение. Это решение не было легким, но она понимала, что больше не может прятаться за маской. Семья реагировала по-разному, и первым был её отец. Ким Дживон не скрывал своего недовольства, но в его глазах было не столько отвержение, сколько глубокая боль и растерянность. Он винил себя, думая, что Америка слишком сильно меняет людей. Но в ответ на её признание девушка откровенно заявила, что не это стало главной причиной её выбора. Дживон был в отчаянии, и его мысли рвались в разные стороны. Это был тот момент, когда ему стало ясно, что мир вокруг изменился настолько, что даже его родная дочь стала частью этого нового мира. Первые мгновения были полны ярости. Но она быстро уступила место неуверенности, словно срезанная волна, оставившая только скалистое побережье сомнений. Мужчина не знал, как реагировать, но ясно понимал одно — он не может лишить свою дочь отцовской любви и внимания. Внутренне он не мог этого допустить. На тот момент Ким Дживон столкнулся с тем, с чем не хотел сталкиваться. Дахен переживала эти моменты не меньше. Дни тянулись, превращаясь в недели, прежде чем отец смог найти нужные слова. И, к удивлению всех, особенно самого себя, Дживон принял ориентацию своей дочери. Это был шаг, которого никто не ожидал. Многие помнили его резкие высказывания по поводу «нормальности» и осуждения всего, что выходило за рамки привычного. Но его дочь изменила его, и, кто знает, может, это изменило его самого к лучшему. В другом углу комнаты сидели Джису и Чонгук, и их молчание было полным. Он сидел рядом с ней, обнимая её за плечи, ласково поглаживая её волосы, как будто и не замечая времени, что прошло. Его губы время от времени касались её виска, и на его лице появлялись улыбки, которые словно были частью какого-то долгожданного медового месяца. В глазах обоих было что-то неизменно нежное. Пара приняла решение закрепить свою любовь официально спустя почти два года после начала отношений. Джису не стремилась к роскошной свадьбе, и Чонгук поддержал её решение. Вместо этого они отпраздновали этот важный момент в кругу близких людей, а затем отправились в долгожданное кругосветное путешествие. Внешне их отношения выглядели такими же, как и в те счастливые дни, когда их любовь только начиналась. Но было видно, что они уже не те, кем были много лет назад. Чонгук дождался от Джису того самого «да» в день презентации ее книги, и тот вечер, когда они после этого встретились, стал моментом, с которого начались самые счастливые их дни. Семья Ким могла радоваться тому, что их истории имели счастливые концовки. Прошли те мрачные и сложные времена, и теперь каждый член семьи смотрел в будущее с уверенностью и оптимизмом. И все они, наверное, знали, что впереди только светлые дни и новые возможности. Каждый наконец-то обрел свое счастье, а память о прошлом только укрепляла этот момент. Семья часто возвращалась мыслями в тот момент, когда все изменилось. Когда все стало на свои места. Когда, как бы ни было тяжело, их жизни круто развернулись. И все они, без исключений, были уверены, что тот момент наступил именно тогда, когда Ким Джису стояла на пороге этого дома и решительно нажала на дверной звонок. Каждое Рождество семья вспоминала моменты, когда все еще были вместе, когда их отец, Ким Енджун, был жив. Прошло три года, но его память оставалась в их сердцах. Он был тем, кто связал их, кто сделал возможным воссоединение, несмотря на все разногласия и обиды. Ким Енджун был не идеальным человеком — он редко умел правильно выражать свои чувства, но, несмотря на это, каждый понимал, что он был самым близким из всех. Его любовь и забота всегда оставались рядом, даже если они не всегда проявлялись в нужный момент. — Я бы хотела сказать одну вещь, которую повторяю уже три года, — начала Ким свою маленькую речь, полную любви и благодарности. Слова эти стали их традицией, каким бы ни был год, как бы ни менялись обстоятельства. — Я очень благодарна Енджуну за всё, что он сделал для нас. И хочу поблагодарить вас, мои дорогие, что с каждым годом мы становились только крепче, только ближе друг к другу, — сказала она, оглядывая детей. В её глазах была такая теплота, что все почувствовали её нежность, её заботу. «Дети» слушали молча, прижимаясь друг к другу, ощущая крепкую связь, которая выросла за эти годы, несмотря на всё, что произошло. — Давайте всегда будем так, вместе, несмотря ни на что. Джису в этот момент тихо повернулась к Чонгуку и, не издавая ни звука, произнесла «Я люблю тебя» губами. Это было очередное признание, таких за все годы было сотни, но оно не теряло своей силы. И теперь, в браке, каждое слово имело особую ценность. Чонгук, улыбаясь, крепко прижал её к себе, поглаживая её волосы, как всегда. Его ласковая рука будто бы заключала её в круговорот уюта и безопасности. Он тихо прошептал ей в ухо, и на её лице снова появилась мягкая, довольная улыбка. — То Рождество стало примером для всех нас, — сказал Чонин, слегка наклоняясь вперёд и взглядом обводя всех присутствующих. — Именно оно объединило нас. Айрин не могла не подметить что-то саркастичное, даже в этот момент. — Только Джин не с нами, — подметила она, её тон был лёгким, но в словах сквозила небольшая насмешка. Она не могла оставаться серьёзной слишком долго. «Изменения» внутри неё происходили, но старые привычки не исчезали. — Но надеюсь, что он хоть там будет хорошо проводить время. Мун долго не хотела с ним лететь. — Но Соми очень хотела, чтобы оба родителя были рядом, — добавил Чунмен, с нотками сожаления в голосе. Вспоминали о прошлом. Когда Мун и Джин были ещё вместе, их поездки за границу не отличались разнообразием. Джин, несмотря на их финансовые возможности, предпочитал отдыхать в одних и тех же местах, загорать на пляже, пить местный алкоголь и смотреть на других женщин, без стеснения оценивая их фигуры в купальниках. Его неверность стала неотъемлемой частью их отношений, и даже если Мун не говорила об этом, она чувствовала всю тяжесть его отношения к ней. Он позволял себе слишком многое, даже не задумываясь, как это может повлиять на её чувства. Но всё изменилось после их развода. Эта поездка была другой. Джин предложил поехать вместе, будучи уже разведенной парой, и Мун не сразу поняла, что за этим стоит. Он, кажется, все ещё надеялся на возобновление их отношений. Но Мун уже сделала свой выбор, и она не могла вернуться. Хотя она и слышала слухи, что после развода Джин не был замечен с другими женщинами, что он стал меньше пить и больше заниматься работой, её сердце не было готово вернуться к тому, что было. Но для их дочери, Соми, эта поездка стала возможностью пережить хотя бы одну счастливую минуту с обоими родителями. Ей было тяжело смириться с разводом, и родители старались сделать всё возможное, чтобы не оставлять в её сердце тяжёлых ран. Единственная причина, по которой Мун согласилась на поездку, была именно маленькая Ким, и она надеялась, что это принесет девочке хотя бы маленькое облегчение в её разочарованном сердце. — Давайте обменяемся подарками сейчас? — спросила Джису, решив немного изменить ход беседы. Её глаза сверкали, а улыбка была такой широкой, что излучала тепло и радость. В её настроении было что-то особенное, что поднимало атмосферу всей комнаты. Казалось, она вся светилась, и никто не знал причины её столь счастливого состояния. — Уже? Но ещё не время, — удивленно произнесла Джухен, не понимая, почему Джису так спешит. — Просто хочу сделать всем сюрприз, — ответила Джису, ещё шире улыбнувшись. Её взгляд был обращён на Чонгука, который, в свою очередь, не отрываясь смотрел на неё с тем же игривым выражением на лице. Их улыбки совпали, как два отражения в зеркале, и в этом был какой-то тонкий, почти магический момент. Встав с места, Джису направилась к своей сумке, оставленной в холле. Она знала, что в ней находится нечто особенное, что обязательно обрадует всех собравшихся людей. Маленький, неожиданный сюрприз, который они готовили вдвоём, и который стал важным шагом в их жизни. Никто из семьи пока не догадывался, что именно стало причиной их задержки почти на час. Они не знали, что за минуту до того, как отправиться, они держали в руках тест с двумя яркими полосками. Эмоции, переполнившие Джису и Чонгука, были настолько яркими и бурными, что они не могли сразу прийти в себя. Это был момент, который в корне изменил их жизнь. Как же счастливы были эти люди. Счастливы именно сейчас. Джису понимала, что её решение приехать в этот дом было не случайным. Возможно, если бы она проигнорировала то сообщение и не вернулась, всё пошло бы по другому пути. Но именно здесь, в этот момент, они все были вместе. Всё происходило так, как и должно было быть. Всё это — возвращение семьи, воссоединение, несмотря на все трудности и обиды прошлого — напоминало им, что настоящая ценность жизни в том, чтобы быть рядом с теми, кто дорог. Восемь лет назад было одно, три года назад — другое, но сейчас они были здесь, вместе, в этот момент. И это значило больше всего. Забылись старые раны, ушли обиды. Семья снова воссоединилась, и никто уже не собирался возвращаться к тем временам. Время шло вперёд, и с ним шли только новые надежды и счастливые моменты.

КОНЕЦ.