Разные

На кухне…

      — Я хочу сказать одну важную новость.– серьезно сказал Спрингтрап, встав со стула вместе с Фёдором.       Голден Фредди, Фанфан, Уильям Фредди, Чаки, Чика, Мангл посмотрели на вставших парней.       — Мы решили больше не скрываться, мы друг друга любим! — тихо сказал Спрингтрап.       Фан выронила кружку кофе из рук. Голден Фредди просто смотрел на них. В его голове было столько мыслей, которые просто убивали его, пришло осознание того, что всё, что связано со Спрингбонни теперь ассоциируется у него только с болью и предательством. На лице мишки появились тревожность и гнев одновременно, а Фредди поперхнулся чаем от столь неожиданного заявления. Он тоже очень расстроился, услышав это.       — Значит, ты мною пользовался! — безэмоционально заявил Голд.       — Да! — радостно сказал Спринг.       — Счастья вам. Я больше не буду вам мешать. — разочарованно сказал Голд, встав из-за стола и направившись в свою комнату. Казалось, он вот-вот заплачет, но медведь не подавал виду.       Уильям с Чаки тоже неожиданно встали.       — Ну, раз сегодня признаются в любви, то мы не будем исключением. Мы с Чаки любим друг друга! — сказал Уильям, приобняв Чаки за талию.       Фан после услышанного сказала:       — Пойду-ка я лучше в комнату. И да, счастья и любви вам побольше. — девушка побежала в комнату со слезами на глазах.       — С первым апрелем! — одновременно сказали Спрингтрап и Афтон, натянув хитрые улыбки на лице.       — Два дебила — это сила! — громко крикнула Чика.       — Согласна! — поддержала подругу Мангл.       Фредди немного успокоился, подошёл к Фёдору и обнял за талию.       — Блять, Чика, нам нужно спешить, пока Фан себе не навредила! — опомнилась Мангл, взяв подругу за руку и побежав к комнату девушки.       Спрингтрап рванул к любимому в комнату, понимая, что был далеко не прав. Уильям тоже хотел рвануть, но вспомнил, что Чика и Мангл дали понять перед уходом, что если он туда сунется, то ему не жить.       Спрингтрап дёргает ручку от двери, но войти в комнату не получается, видимо, помещение закрыто на ключ. Заяц решает выбить дверь, ведь внезапно подскочивший адреналин в крови вынуждал кролика решаться на подобные действия. Выбив дверь, он увидел любимого, сидящего на стуле возле рабочего стола. Медведь держал в руках пистолет, смотря на него своим грустным, но воодушевленным взглядом. Голден вертел предмет в руках, понимая, что если он сделает это, то всё закончится, но сейчас Фредди хотел немного подоминировать над Смертью, ведь всё равно она окажется сильнее, забрав после невыносимой боли. Этот азарт, казалось, сводил Голди с ума: такой шанс немного поиграть перед самым самым концом, упиться сладкой горечью, да и ещё в такой ситуации.       — Золотце, постой! — истерически крикнул Спрингтрап, увидев это зрелище. Вбежав в комнату, заяц сел на колени перед Голди и, взяв его за руку, в которой был пистолет, всхлипнул.       — Что такое? Разве я тебя как-то уже волную? — также безэмоционально спросил Голден Фредди, смотря на Спрингтрапа.       — Я люблю тебя! То, что ты слышал, было шуткой, ужасной шуткой! — на последних словах голос предательски начал дрожать, а голосовые связки от ещё большего количества адреналина в крови не могли издавать звуки громче шепота, но Спрингбонни продолжал говорить, пытаясь не разрыдаться, — Ты мне нужен. Я… Я… Просто не смогу жить без тебя! — сказал Спрингтрап, опустив голову и не выдержав, начал громко плакать.       Голден Фредди положил пистолет на стол, обдумывая слова зайца: теперь боролось две стороны. Первая просто жаждала обнять любимого человека и поцеловать, а другая просто желала сказать, что всё кончено, но через несколько минут, которые для обоих парней казались вечностью, Голден прошептал, понимая, что думает правильно.       — Не плачь. Всё хорошо. — Голд, гладя любимого, тоже залился слезами. Закрыв лицо свободной рукой, он тихо разревелся.       — П-п-р… авда? — заикаясь и захлёбываясь в слезах, спросил Спрингтрап.       — Правда. Только не плачь. — тихо сказал медведь, издав что-то тихое наподобие визга.       — Постараюсь… — всхлипнул Спринг, всё ещё не в силах успокоиться. Заяц, поднял голову и ласково посмотрел на любимого. В глазах было всё мутным, но Спрингбонни понимал, что Фредди тоже плачет.       Они потеряли счёт времени. Чтобы успокоиться и отойти от произошедшего им потребовался весь вечер, но этот переломный момент, как позже посчитали они, сделал их отношения ещё крепче. Парни действительно поняли, что очень нужны друг-другу…

После того, как девушки побежали к Фан…

      — Солнышко, открой дверь! — просила Мангл, часто и сильно дёргая ручку двери, но та не поддавалась.       — Фан, пожалуйста! — истерически кричала Чика.       Из комнаты неожиданно стало слышится пение Фан:

Все мои друзья входят во вкус, Когда кровь касается их уст. Отступников манит твой страх, Что с болью осел в наших сердцах… Все мои друзья входят во вкус, Когда кровь касается их уст. Отступников манит твой страх, Что с болью осел в наших сердцах… Комната полна людей, хранителей таких же комнат для людей, терявших в ней. Не способных обнаружить то, что я несу для них в душе своей, каждый день. Как осознать кто рядом? Может, это психопат? Как вычислить убийцу из толпы простых ребят? Как долго знакомы мы уже с тобой? Спроси себя, кто я такой? Все мои друзья входят во вкус, Когда кровь касается их уст. Отступников манит твой страх, Что с болью осел в наших сердцах И тот, кто не с нами, тот против нас. Отступники чувствуют каждый раз, Как пахнут новые души. Нельзя нам ни верить, ни слушать. Как осознать, кто рядом? Может, это психопат? Как вычислить убийцу из толпы простых ребят? Как долго знакомы мы уже с тобой? Спроси себя, кто я такой? Все мои друзья входят во вкус, Когда кровь касается их уст. Отступников манит твой страх, Что с болью осел в наших сердцах. Все мои друзья входят во вкус, Когда кровь касается их уст. Знай, все мои друзья входят во вкус, Когда кровь касается их уст. Для чего ты прибыл, если знал? Разум твой не раз предупреждал, Что мы разрушаем всё подчас, Но ты мог бы стать одним из нас.

      Под конец песни послышался тихий плач, который сопровождался частыми и жалобными всхлипываниями.       — Фан, открой дверь! Пожалуйста! — кричала Мангл, скатываясь спиной по двери. Её руки дрожали, тоже хотелось плакать, но она держалась.       — Афтон, пиздуй сюда! Если сейчас же сюда не явишься, то я попрошу Голден Фредди тебя убить! — неожиданно начала кричать Чика.       — Я здесь! — сказал Уильям, осторожно выглядывая из-за стены.       — Выбей, пожалуйста, дверь! — вопросила заплаканная Мангл, которая была уже готова на всё, чтобы опередить самоповреждения подруги.       Афтон начал бить по двери. Через некоторое время дверь с трудом поддалась, и хлипкая задвижка по ту сторону отлетела, отскакивая и переливаясь насмешливым звоном, ударяясь об пол. Чика, Мангл и Уильям увидели такую картину: Фан сидела на кровати. Побледневшая, со слезами на глазах, девушка смотрела пустым взглядом на окровавленное лезвие, что держала в своих ладонях, которые тоже были испачканы красной жидкостью. Фан плакала, иногда покачиваясь из стороны в сторону. Руки её были сильно исцарапаны в области запястья. Не то что исцарапаны, безжалостно исполосованы прямыми нитями бессвязной паутинки. У самого запястья ссадинки были совсем жалкие, девушка словно и без того все понимала, у малюсеньких рваных ранок скапливались круглые сгустки крови, а чем дальше от ладони она резала, тем увереннее и глубже выходили увечья, одна рана была настолько глубока, что плоть в этом месте слегка как бы разошлась, открывая вид на самое, что ни на есть, мясо. Кожа по краям вздымалась, ссадины показывали, от дискомфорта хотелось шипеть. Неприятная, некрасивая картина. В этом месте точно останется уродливый, толстый белый шрам. Потом друзья обратили внимание на серый ковер, которые был залит кровью. Понимая, что этого может быть достаточно для летального исхода, Мангл и Чика тихо прошептали что-то, а потом закричали, что есть мочи:       — Марионетка! А Уильям, сдерживая слёзы, спросил, не осмелившись даже на шаг подойти к девушке:       — Котик, зачем?       — Я тебе никто, Уильям Афтон! — она продолжала плакать, не поворачивая голову в сторону парня. Пытаясь прокричать это, девушка поняла, что больше ничего не может говорить. Тут же голова стала кружиться, а в глазах внезапно потемнело. Разум за секунды мутнел, веки стали невыносимо тяжелыми и держать их открытыми стало целым испытанием, мысли покидали голову, все застлала непроглядная, липкая чернота, обеспокоенные возгласы ребят слились в противный гул, где разобрать что-то было так же сложно, как и вообще оставаться в сознании, хотелось лишь прилечь и заглушить все это, закрыть уши руками, однако голоса звучали вообще отовсюду, а возможно, и в голове. Фан упала на кровати, уронив лезвие на пол. Раздался соответствующий звук, у всех пробежались мурашки по телу.       В эту же секунду кукла телепортировалась в комнату к Фанфан.       — Что такое? Фан что ты с собой сделала?! Зачем?! — закричала от ужаса Мари, подбегая к девушке и понимая, что та её уже не слышит.       Марионетка, не теряя времени, подхватила к себе на руки Фан и телепортировалась вместе с ней «медпункт».

***

      Прошло два часа. Мари спасла жизнь самоубийцы.       Кукла вновь телепортировала себя и Фан в комнату, где происходил неудавшийся суицид.       — Фан! — крикнули девушки, подбежав к подруге и обняв её. Фан была уже в сознании, но сильная доза валерьянки, нашатыря и... прочего не позволяла ей кричать, — спасибо, Мари!       — Почему я не сдохла? — тихо спросила Фанфан, хотя ей было сейчас далеко не до этого. Ей было всё равно на всё и на всех, просто жутко хотелось спать.       — Потому что мой брат прекрасно излечивает. — успокоившись, ответила Марионетка, — И ещё он не даст тебе умереть.       — Котик, прости меня… — Афтон виновато подошёл к Фан, которую уже успели положить на кровать. Девушка, устало открыв глаза, смотрела на парня, а он посмотрел на её руки и ужаснулся: белоснежные бинты были намотаны на руки девушки не только в районе запясьтей — они были чуть выше локтя; кое-где уже просачивалась кровь, но её было совсем немного.       Фан промолчала. Просто закрыв глаза, она отвернулась и ничего не сказала. Друзья решили, что девушке не стоит мешать. Удостоверившись, что острых предметов в комнате больше нет, они аккуратно закрыли дверь, разойдясь по комнатам.