Обещаю

      Внутри что-то ломается и болезненно сжимается, когда Игорь Гром через окно на самом верхнем этаже башни «vmeste» видит полыхающий огнем полицейский участок. Он отказывается верить, что все, кто там находился сейчас: полицейские, хорошие и не очень, но все же они его коллеги; преступники, которых он сам ловил и которые отсиживаются в изоляторе; простые гражданские, что пришли написать заявление о пропавшей кошке, — могли пострадать. А еще Фёдор Иванович. Точно, он же тоже сейчас там!..       — Что ты наделал, — шепчет одними губами Гром, скорее для того, чтобы убедиться, что он сам еще жив и способен двигаться. Губы еле шевелятся, и то только лишь в самом центре, а никакой звук из его рта так и не выходит. Игорь даже не пытается — и не будет пытаться, — задать этот вопрос тому, кто все это устроил. Разумовский — психопат и всегда им был, его действия основаны на убеждениях, которые имеют хоть какой-то смысл лишь в глазах его самого. Игорь встречался с подобным не раз: маньяки и серийные убийцы совершают преступления и искренне верят, что делают это ради великой цели, что они герои, видят то, что недоступно всем остальным вокруг и борются с настоящим злом. Разумовский отличался только тем, что правда был гением — создать свою соцсеть с нуля не такое простое дело — но это ни коим образом не покрывало остальные его поступки.       — Что, неприятно терять людей, которым доверяешь?       Голос раздаётся сзади. В нем так и сквозит безумие и удовольствие от чужих страданий. Грому даже не нужно оборачиваться, чтобы видеть, что Сергей улыбается.       Несмотря на пустоту где-то в районе груди и данное себе минуту назад обещание не разговаривать с ублюдком, Гром все же поворачивается к привязанному ремнём к собственному столу Разумовскому.       — Да что же ты за тварь такая, Разумовский, — Игорь обречённо вздыхает и подходит к Чумному Доктору ближе.       — Нет здесь Серёжи, — Гром думает, что ему показалось. Либо Разумовский окончательно слетел с катушек. Но, прежде, чем Игорь успевает сформулировать и озвучить вопрос, гений улыбается шире и добавляет: — Здесь только Я. А Серёжа… Хах, ты правда думаешь, что он способен сделать что-то подобное?       Не-Сергей наклоняется назад, облакачивается спиной на стол и голодным взглядом наблюдает за Игорем, что опускается перед ним на корточки. Гром смотрит в глаза напротив и отмечает про себя, что раньше они были темнее, нежели сейчас: янтарно-желтые, у людей таких не бывает (по крайней мере, майор никогда не видел), они настолько яркие, что, кажется, практически светятся.       — И кто же тогда ты?       Доктор выдерживает долгую паузу и, Гром уверен, делает это специально. Пытается вывести его из себя. Достаточно самоуверенно.       — Серёжа называет Птицей.       — Птица, — словно пробует на вкус, а после проходится быстрым изучающих взглядом по костюму и видит аналогию. Подняв взгляд, Гром снова натыкается на эту самодовольную ухмылку. — И вот чего ты радуешься, а? По тебе психушка плачет. По вам обоим.       — О! Неужели? — Птица облизывает пересохшие губы и запрокидывает голову назад, пока она не упирается в ножку стола. — Мы выберемся, Игорь. И, поверь мне, тогда ты за все ответишь. Я отомщу тебе.       Игорю следовало бы сейчас встать и просто дождаться наряда или же самому спустить Разумовского вниз, он это знает, но продолжает сидеть и вглядываться в жёлтые глаза напротив.       — Мне? За то, что я ловлю таких психов, как ты?       Птица резко наклоняется вперёд, улыбку сменяет хищный оскал, а в глазах проскальзывает что-то пугающее.       — Идиот, — выплёвывает прямо в лицо Грому. — Для других можешь притворяться кем угодно, но меня тебе не обмануть. Я видел, что ты сделал. Я почувствовал. Все, что сейчас происходит — только твоя вина.       Птица возвращается в прошлое положение и больше не проявляет никаких эмоций. Гром же, если быть откровенным, не особо понимал, о чем говорил Чумной. Но, как бы странно это не звучало, ему было интересно. Возможно, потому что последствия были колоссальными и хотелось знать, ради чего все это делалось, зачем нужны были такие жертвы.       — Хочешь сказать, я причина, по которой ты спалил пол-Питера?       — Сначала — нет.       Птица снова улыбается и, не скрывая, разглядывает Грома. И что только творится в его голове? Хотя, лучше, наверно, не знать, думает Игорь и бесцеремонно усаживается прямо на пол, скрещивая ноги, потому что они уже начали затекать.       — Объяснить не хочешь?       Птица дёргается плечами и взглядом обводит Игоря, отчего ему становится слегка неуютно.       — Серёжа добрый. Слишком добрый. Такие обычно становятся жертвами насмешек и издевательств, потому что не могут ответить. Но у Серёжи есть я. Я помню всех, кто когда-либо причинил ему боль. Я его защищаю и буду мстить, Гром, слышишь? — Птица резко дёргает руками, пытается выбраться, но бесполезно. Смотрит на Игоря с неподдельной, животной злобой. — Он хотел сделать мир лучше, бороться за правосудие, но у него духу не хватило. Поэтому это сделал я. И все было хорошо, пока не появился ты!       Гром закусывает нижнюю губу и не может оторвать взгляда от искривленного сумасшествием лица. Хотя скорее не хочет.       Игорь смирился. Смирился с собственным провалом. Разумовский сидел перед ним связанный, но из них двоих проигравшим является Гром. Сергей — то есть Птица — полностью его разрушил, вывел из себя всего парой предложений и теперь мог легко манипулировать. Игорь это понимал. Как и понимал то, что сопротивляться он не хочет.       — О чем ты говоришь?       Голос охрип, контролировать его просто невозможно, да Гром и не пытается. Все равно он уже опозорился, так может хотя бы сможет что-то понять.       — Я сначала подумал, ты обычный цепной пёс системы, — на удивление (и к большому сожалению Игоря), говорил Птица довольно осознанно. Слишком осознанно для психопата, зато в самый раз для гения-миллиардера. — А Серёжа что-то в тебе нашел. Надо было устранить тебя еще тогда — чтобы ты сгорел в одном из пожаров, совершенно случайно там оказавшись — но я сглупил и не увидел угрозы. А потом было слишком поздно. Потому что Серёжа с ума по тебе сходил! Он бы не простил меня, сделай я что с тобой.       Игоря как током прошибло — по всему телу прошёлся электрический заряд, заставляя вздрогнуть — от груди, и постепенно распространялся по всему телу, парализуя, лишая и без того отобранной Птицей свободы действий.       Как он не догадался сразу? Был так увлечён делом Чумного Доктора, что не заметил, по сути, этого Доктора у себя под носом. Да еще и… это.       Игорь прокрутил в голове все связанные с Разумовским моменты и пазлы сложились в единую картинку, являя майору кучу явных фактов, которые до этого он в упор игнорировал, и насмехается над глупым полицейским. Грому казалось, что об этом знали все, кроме него самого. В общем-то так и было.       — Ч-что я… ч-что я сделал?       Птица скалится. Злится. Он недоволен, словно Гром — глупый ребенок, которому все уже не один раз объяснили, а он все еще не понимает. Он понимает. Но не хочет верить в это, отчаянно надеется, что Птица сейчас скажет не то, что должен, что он соврет.       Но Птица честен. До ужаса, до сбитого дыхания и замирания сердца.       — Ты завалился к Серёже со своими бумагами. Ты сообщил ему о смерти единственного друга. А свое лицо видел в этот момент?       Птица напирает все сильнее, с каждым произнесенным словом его лицо оказывается все ближе к громову, до тех пор, пока руки не начинает заламывать, но все равно пытается податься еще ближе, чтобы выплюнуть обвинения прямо в лицо застывшего майора. Каждое предложение словно нож в спину, а втыкает их не Птица, а сам Игорь. Словно это у него раздвоение личности, а не Разумовского.       Птица, смекнув, что отвечать Гром не станет, потому что нечего, продолжил, тем самым разрывая душу Игоря на все большее количество маленьких кусочков.       — Ты пришёл, чтобы повязать его. Пришел за ним, но с какими намерениями. Ты предал его, Игорь! А ты, между прочим, был единственным человеком, которому он доверял. — это уже были крики, чем-то и правда напоминающие карканье взбешенной вороны. Игорь не мог пошевелиться. Не мог отвести взгляд или хотя бы немного отодвинуться, потому что чужой голос больно резал по ушам, но Гром словно этого и не замечал, все больше осознавая, что же он на самом деле натворил. — Это все из-за тебя, ублюдок!       У Чумного Доктора дыхание сбилось, рыжие волосы падают на лицо, придавая только больше неприятности, резкости и сумасшествия. Хотя совсем недавно, буквально пару минут назад, Гром думал, что больше уже просто невозможно. Птица, как и Серёжа, умел удивлять.       — Прости.       Игорь говорит одними губами, но Птица слышит. Он замирает, мгновенно успокаиваясь, будто не было только что истерики и гневной тирады. Грому становится не по себе. Уже в который раз за этот разговор.       — Не перед тем ты извиняешься.       Гром знает. Но ведь он виноват перед ними обоими.       Игорь посылает куда подальше свое думай-думай-думай и резко подаётся вперед, соприкасаясь губами с чужими, что до этого были всего в нескольких сантиметрах, и сильно жмурит глаза. Надеется, что его не убьют сейчас, и он еще сможет послушать чужой голос и даже, возможно, попробовать попросить прощения, пусть и смысла в этом особого не было.       Майор моментально получает удар ногой в живот, отчего отшатывается назад, а губы разделяются сами собой. Он этого и ждал, готовился, но это все равно было больно. Не физически — сердце защемило где-то внутри так сильно, что Гром уже было подумал, что это Птица вскрыл ему грудную клетку и громадными щипцами пытался вырвать жизненно важный орган. Только позже он понял, что так оно и было.       — Грязный и бесчестный урод! Еще и на чувствах играть задумал? Кто из нас больший злодей в таком случае, а, Игорь?! Говори!       Но Гром молчал. Виновато смотрел на Птицу и всерьёз думал о том, чтобы вернуть ему огнеметы и пусть сожжет его к чертям. Игорь это заслужил.       Майор думает, что может смотреть на разозленного Птицу вечность — по крайней мере он будет, как бы больно это не было. Но вместо этого Чумной Доктор опускает голову, точно пытается скрыться от всего мира — одного недалёкого майора — за рыжей чёлкой, и выглядит таким грустным и разбитым, что, как думал Игорь, уже мёртвое сердце, разбилось снова.       — Я вернусь, Игорь, обещаю. Куда бы ты меня не отправил. Я живу для этого. Чтобы защитить Серёжу от таких тварей, как ты, — в голосе нет эмоций, но каждое слово болью отзывается в груди. — Я убью всех, кто тебе дорог. Каждого полицейского из того участка, вместе с семьями. А ты будешь наблюдать за этим и страдать. Так же, как страдает Серёжа сейчас. А я… я ничего не могу сделать, понимаешь? Он меня ненавидит.       Игорь уже не может оценивать ухудшение состояния своего организма, поэтому просто старается не обращать внимания. И все ждет, когда же жалкое человеческое тело не выдержит и наконец умрёт. Может, Серёже так будет легче. Если да, то Гром готов сорваться прям сейчас и выпрыгнуть в панорамное окно.       Игорь пробует снова — медленно подползает к Птице и аккуратно, как только может, вновь целует. Двигает губами очень медленно и осторожно. И в какой-то момент чувствует движение в ответ. Едва различимое, и Гром не уверен, дали ему добро или это был просто рефлекс.       Майор заводит руки за спину Чумного Доктора и развязывает ремень, освобождая своего врага и представая перед ним совершенно беззащитным.       В следующую же секунду глаза напротив резко распахиваются, горят огнем, а тонкие, но сильные пальцы сжимаются на громовом горле, Птица нависает сверху и шипит.       — Идиот, — слова каверкаются, видимо, Птица тоже уже на грани и терпеть больше не может, захлебывается в эмоциях. Вот только справляется он куда лучше Игоря. — Я убью тебя сейчас.       Игорь смотрит на Птицу и улыбается. Он, наконец, осознал, каким слепым придурком был все это время. А теперь он, может, хотя бы собственной смертью принесёт кому-то душевный покой.       Нет, не кому-то. Серёже и Птице.       — Чего ты улыбаешься? — кричит в лицо Грома Птица, а улыбка на губах майора становится только шире.       — Ты красивый.       Птица застывает, теряется. Игорь пользуется ситуацией и медленно поднимается на локтях, потом и вовсе садится, берет чужое лицо в свои ладони и не встречает сопротивления. Целует снова. Птица закрывает глаза и опускает руки с шеи на широкие плечи.       — Ненавижу, — шепчет Чумной Доктор, когда их губы рассоединяются, при этом никто из них не отрывает глаз, а между лицами жалкая пара сантиметров.       — Покажи мне Серёжу, — просит Гром с мольбой в голосе. — Я хочу извиниться.       — Слишком поздно.       — Пожалуйста, — больше похоже на всхлип, а губы касаются чужих, и Гром слышит чужой вздох где-то совсем рядом и чувствует, что Птица опускает голову.       Не поднимает долго, и Игорь не верит. Неужели, и правда Серёжа?..       Чтобы проверить, насильно поднимает, и замирает.       — Серёжа?.. — Гром не узнает собственный голос, но сейчас так плевать на это. Разумовский, а это именно он, жмурится, но глаз не открывает, на майора не смотрит. Боится.       — Да, Игорь?       Звучит это так невинно, что Игорь думает, ему показалось. Но он снова может дышать.       Игорь что-то шепчет, успокаивает, обещает, а смысл собственных слов уже не улавливает и сам. Серёжа молчит, но как заметно улыбается, и это греет душу.       — Я все исправлю, честно, — клянётся Гром, но говорит шёпотом, потому что сил на что-то большее попросту нет. — Я что-нибудь придумаю, все будет в порядке. Только… пообещай больше никого не сжигать, ладно?       Разумовский поднимает глаза на майора и улыбается так ярко, будто он гребанное солнце. Но светит он только Игорю.       — Обещаю.