О необходимости проверять телефон

      Прошёл уже почти час, как Олег ушёл в магазин. Он был совсем недалеко от офиса, и Разумовский начинал уже не на шутку волноваться. В очередной раз набирая Волкова, он бегал по комнате, колупал заусенцы на указательном пальце свободной руки. Опять мучительно долгие гудки и тишина в ответ. Недопитый бокал шампанского разом осушается обветренными губами, бьёт слегка в голову, словно вдалбливая мысль: «Всё будет нормально, сейчас он вернётся».       Серёжа не знает, сколько он просидел на диване, пытаясь сосредоточиться на хорошем. Где-то вдалеке раздаётся приглушённый писк автоматических дверей, вот скрипит та стеклянная, что напротив дивана. Парень вздрагивает, поднимает голову так резко, что шея жалобно издаёт тихий щелчок. Олег. Всё же вернулся. Пока руками мужчины пакеты осторожно ставятся у стены, к нему подбегает Разумовский, без лишних слов обнимает за талию и жмётся носом к груди, всхлипывая. Ошеломлённый порывом, Волков сначала просто стоит, пытаясь понять, в чём дело, а потом мягко прижимает возлюбленного к себе, шумно вдыхая аромат, что исходил от его огненных волос.       — Почему ты трубку не брал? – почти истерично скулит Сергей, не выбираясь из крепких объятий.       — Ради всего святого, Серёж, прости. Каюсь, на беззвучке стоит постоянно, пугает меня это всё последнее время, - моментально извиняется Олег, поглаживает дрожащую спину, успокаивая не словами, но действиями. – Я правда не хотел, чтобы ты переживал. Прости. – и целует мягко в макушку, ощущает, как дрожащее тело медленно успокаивается. Ей богу, как запуганный зверёк всегда жмётся. Хотя, после документов, где ошибочно указано, что любовь всей вашей жизни и самый близкий человек числится погибшим, любой будет в постоянной панике.       Его рыжее солнышко неторопливо отстраняется, отходит на пару шагов, словно специально, чтобы дать себя рассмотреть, полюбоваться. Большая олегова футболка, широкая в боках и доходящая до середины бедра, небрежный пучок с несколькими выбившимися из него прядями, а глаза такие голубые-голубые, немного красные от так и не выкатившихся слёз. Парень расслабленно улыбается, а зоркие глазки сразу устремляются в пакеты. Олег до последнего держал в секрете, зачем ему надо было тащиться в магазин, тем более, самому. Потому он его отвлекает, придержав за запястье, и увлекает в сторону большого серого дивана. Садится и призывно хлопает по коленям, и Серёжа, спустя пару мгновений сомнений, перемещается на них лицом к возлюбленному, быстро, словно сам боялся передумать, обхватывает ногами его талию и ложится на плечо. Сердце к сердцу.       — Не переживай так больше из-за этого, ладно? – почти строго спрашивает Волков, оглядывается по сторонам, прикидывая, с чего им начать их немного романтичный вечер. – Заруби на своем чудесном птичьем носу, - тыкает пальцем в его кончик аккуратно. – Что я вернулся, живой, никто нас не тронет. Себя в обиду не дам, а тебя тем более.       — Ладно. Но ты всё равно звук включи, или хотя бы вибрацию. Страшно мне.       Несмотря на обещание не паниковать, они оба понимали, что оно было условным. Серёжа с детства страдает от повышенной тревожности, и, к сожалению, даже заверения любимого человека не в силах это предотвратить. Незаметно Олег склоняет голову чуть в бок, к лицу рыжеволосого, любуется. Даже с обветренными и от того обкусанными губами, даже с запёкшейся свежей кровью на нижней он выглядел прекрасно. Мужчина властно, но мягко приподнимает его подбородок, вынуждая чуть отстраниться, и целует требовательно, зализывает ранку, нижнюю губу чуть оттягивает зубами. Насытиться им не может, сколько бы времени они ни проводили вместе.       Увесистая ладонь в мгновение оказывается на талии Разумовского, вторая перемещается на шею. Оба не хотят разрывать поцелуй. В них они всегда вкладывали больше, чем обычную страсть. Для обоих они служили одним из главных способов показать свою близость, убедиться в родстве душ, в ментальной связи. Рука небрежно поглаживает спину и поясницу, немного грубо приподнимает футболку, забирается под неё.       Уже забывшийся в ласках Сергей подскакивает испуганно и нечаянно сильно цепляет зубами губу Олега, когда на фоне тишины офиса раздаётся пронзительное и требовательное мяуканье. Темноволосый мужчина напряжённо выдыхает.       — Твою мать, Серёжа, я же просил покормить Марго! – возмущается он, но на лице всё равно играет улыбка. – И почему мне кажется, что она специально выжидала момент?       Разумовский тихо посмеивается, с явной неохотой встаёт с коленей. Пушистое белоснежное существо чуть приподнимается на задних лапках, потираясь щекой о его ногу, и снова протяжно мяукает, не разрывая с хозяином зрительный контакт. «Такие милые и оба голубоглазые», - подмечает про себя Волков, пока его парень с обиженным видом и не спадающим румянцем отсыпает питомцу порцию корма и относит миску в другую комнату. Марго возмущается без капли стеснения, пока бежит следом за ним. А пока они там возятся, – Олег знал, что Серёжа обязательно её с полминуты погладит прежде чем возвращаться, - бесшумно добегает до пакетов, выуживая из одного маленькую банку зелёного адреналина. И сразу возвращается, а баночку прячет под одну из подушек. В ту же минуту из спальни выплывает Серёжа, так, словно пытается слиться со стеной, но понимает по взгляду Олега и склонённой вбок голове, что тот явно ждёт продолжения. Парень медленно вытирает с губы капельку крови из раскрывшейся раны и возвращается в прежнее положение. Сейчас им точно никто не помешает, если, конечно, Олег не задумал опять что-то странное.       — Точно дверь закрыл? – со смешком спрашивает мужчина, притягивая его к себе на опасно близкое расстояние. Горячий воздух щекочет искусанные губы, отдаётся сладкой болью в самом сердце.       — Не сбивай, ну, я только настроился… - обиженно тянет Разумовский, медленно проводит рукой по груди возлюбленного, останавливает её на сердце, контролируя сердцебиение. Ускоренное. Хотя оно и понятно, парень чувствовал почти кожей чужой стояк. Из расслабленного пучка вылетает ещё несколько прядей, спадают на глаза, когда Серёжа вновь припадает к губам Волкова. Последний, не разрывая поцелуя, снимает с его волос резинку, откидывает и почти наматывает чужие пряди на кулак, чуть оттягивая голову парня, покусывает губу, прижимает к себе свободной рукой. Так мало воздуха на них двоих. Лёгкие приятно жжёт, сердце ноет от любви, а сидеть в одежде уже становилось невыносимо трудно.       Главное, не сразу давать ему энергетик. Потому что если задницу Разумовского иногда можно не щадить, то его хрупкое сердце перенапрягать нельзя.