robbers

Две недели, вот и все, что у нас было.

Две недели, чтобы влюбиться в тебя по уши.

А теперь мы расстаемся на год, но что нам год разлуки, если у нас были эти две недели.

Если год разлуки — это тяжело, тогда что насчет шести лет? Что насчет бесконечных скитаний Тэхёна по миру в поисках того светлого мальчика, что делал ему блинчики с клубникой каждое утро летнего лагеря? Что насчёт бесконечных звонков наугад, ведь последние четыре стерлись, а никто из мальчишек не заметил этого при отъезде? Говорят, пройдет. Говорят, отпустит. Идут года, почему же не отпускает? Если это давно не любовь, почему же держит так крепко? Каждую. Чертову. Ночь. Тэхёна рвёт изнутри и терзает воспоминаниями. — Поговорить с тобой еще минуту и проболтать всю ночь. Говорить о весне, о морях, о закате. Закрыться от мира, и мысли все прочь прогнать и подальше послать их,— шептал на ушко Тэхёну его светлый мальчик, когда они лежали с головой под одеялом, чтобы никто не заметил их сокровенное счастье. Тэхён по-настоящему счастлив. Был. — Есть только сейчас, слышишь? Впусти чувства, им тоже надо погреться, впусти.Пусть изменят сюжет,— шептал он и нежно целовал. А у Чонгука под глазами сверкали звезды на ночном небе. Они подолгу лежали так и не спали ночами, а наутро разбегались по кроватям. Думали, никто не узнает. Но Юнги знал. И Тэхён снова звонил. Получал в ответ нервные «Молодой человек, вы время видели?» и отключался. Его мальчик бы так не ответил. У них была фишка: на звонки Тэхёна он всегда отвечал по-своему. Осталось всего возможных 3 номера. Тэхён перебрал все сочетания последних цифр, кроме этих. Звонок. — Мои атомы… — тихо произносит Тэхён. — Сброс. Звонок. — Мои… — сброс. Спасибо, что вообще взяли трубку. Звонок. Последний. — Телефон вне зоны доступа сети. — Твою мать, Чонгук! — Тэхён бросает телефон в стену и сворачивается калачиком, —Где ты… мой светлый мальчик,— слезы медленно стекают по бархатным щекам на фотографию брюнета — единственное, что осталось у Тэхёна с того лагеря. Кроме тоски, конечно. И кто посмел отобрать у Тэхёна самое драгоценное: то, чему шестнадцатилетний мальчишка выделил отдельную полочку в сердце и хранит её до сих пор? Грабители, не иначе.

***

Уютное и славное общество. Все улыбаются и каждый вроде доволен. Но люди сегодня больны одиночеством серых сердец в мониторе. А где-то тем временем думают лишь о тебе и от мысли одной становится как-то теплей. Вот только Тэхён не знает, думает ли о нем Чонгук. И вообще, помнит ли он его? Может, давно позабыл и живет своей жизнью. Может, с другим. На часах четверть пятого, солнце постепенно уходит в закат, а свернутый комочек на кровати так и лежит, не шевелясь. На экране телефона 3 пропущенных от Лучшего друга. Хосок беспокоится. Обычно Тэхён всегда вставал в начале четвертого утра и шел на пробежку, попутно заглядывая поздороваться в супермаркет, но с осознанием, что номеров не осталось и звонить больше некуда, на мальчишку напала невыносимая тоска и отчаяние. Где теперь его искать? Холодный ветер сопутствует колыханию волн, красная кепка Тэхёна слетает и беззвучно падает на мокрый песок. Следы, оставляемые мальчишкой, — мальчишка ли он теперь, когда огонь в его душе погас и на улице не горят фонари? —беспросветно теряются в кипе маленьких песчинок. Тэхён заплывает в воду, и незаметно проносятся три метра под водой. А есть ли смысл всплывать? Каждому человеку — никто не поспорит — необходим якорь, который заполнит легкие кислородом вперемешку с цветами и попросит продержаться подольше, обнимая так, будто обнимает весь мир. Пару часов назад Тэхён потерял свой якорь. А может, шесть лет назад. Суровая жизнь крутит нами, возомнив себя судьбой, забрасывая то на седьмое небо, то на самое дно, когда без протянутой руки уже не подняться. Да и не хочется. Юнги, как никто другой, понимает это, когда тащит на своей спине американского мальчишку. Тяжелый, однако, — думает он. Придется делать искусственное дыхание, которое Юнги вообще без понятия как делать. Он ведь даже не целовался ни разу, о чем речь? Но выбора у него нет, как и времени. Юнги опирается руками на живот мальчишки и медленно наклоняется ближе к необычайно красивому американскому лицу, по которому неторопливо стекают остатки воды со светло-русых локонов. — Твою мать! — ругается спаситель, когда Тэхён вдруг откашливается и вода вместе со слюной попадает тому на лицо. — Придурок. Надо было тебя там и оставить. Зачем я вообще… — погодите, Юнги уже где-то видел этого мальчишку. Но где же? Тэхён что-то неразборчиво мычит и распахивает полные отчаяния глаза. — Ты в порядке? — все-таки спрашивает Юнги из вежливости, явно не от беспокойства. Ему вообще должно быть плевать. — Котёнок Ди? О боже, мне уже мерещится все, что с ним связано,— мальчишка переводит взгляд от Юнги к небу. — Давай, покажи и Чонгука тогда, чего ты ждешь? Добей меня! Что это еще за шутки Вселенной? — Откуда ты знаешь меня? — недолгая пауза. — Тэхён? — Эти твои голограммы еще и разговаривают. Это же надо было послать Тэхёну в последние секунды жизни кусочек тех светлых дней, когда они с его мальчиком защищали Юнги от всех, кто так и норовил его обидеть. Закатайте губу. Тэхён не даст в обиду котёнка Ди, а своего мальчика — тем более. Он всегда был на страже их сна. — Да я не голограмма, черт возьми! — слегка потрясывает Тэхёна парень со спадающими на глаза прядями цвета августа. Он и сам словно август — угрюмый и безмятежный. — Господи, котёнок, — глаза мальчишки вспыхивают самыми нежными воспоминаниями. — Я так скучал. Тебя больше никто не обижает? — Ты построил вокруг меня непоколебимую крепость, теперь жалкие людишки и посмотреть в мой адрес боятся, — гордо ухмыляется Юнги. — Ну да, ну да, — смеется Тэхён. — Как ты тут оказался? — Я живу в паре домов от твоего, кажется. Теперь мы соседи, — обстановка сменяется на теплую и домашнюю. — Зайдешь на чай? Мятный, я помню.

***

Аромат мятного чая и малины заполнил светлую кухню с персиковыми обоями. Свежий воздух, пробираясь через слегка приоткрытоеокно древесной отделки,нежно колышет челку Тэхёна, бесцеремонно спавшую на глаза. Ничего лишнего: пара терракотовых навесных шкафов, такого же цвета столик и два стула, бардовые занавески и два старых друга с неизменно теплыми улыбками. — Значит, бариста? — одорбрительно кивает Тэхён. Как раз такого друга ему и не хватало. — Ну, а ты? — вдыхая аромат мятного чая, спрашивает Юнги. — Какими судьбами в Чикаго? — В поисках Немо, — смеётся Тэхён. Действительно, как найти того, кого потерял еще совсем юным среди тропических морских стихий с сумасшедшим течением? Куда ему отправиться:к таинственному рифу, выйти на сушу или ждать возвращения в большой океан? Тэхён объездил в поисках все места, которые мечтал посетить его светлый мальчик. — А потом полетим в Париж. Да, в Париж! Прогуляемся по романтичным французским улицам и сразу в Осло! Я слышал, там очень красиво. Музеи, лыжный курорт и всё такое. Я хочу, чтобы ты увидел все это, Тэхён, — восхищенно болтал Чонгук, поглаживая рядом лежащего Тэхёна. Я увидел. Но без тебя. Последний пункт — Чикаго. Ты должен быть где-то здесь. — Я думаю, он тоже ищет тебя, Тэхён. — Разве меня так трудно найти? — Конечно, нетрудно, ты всего лишь перемещаешься в новый уголок Земли каждый месяц,— улыбается Юнги. Американский мальчишка сладко смеется в ответ, но глаза его все еще полны невыносимой печали. Тэхён опускает взгляд на экран телефона: снова пропущенный от Хосока. Юнги выходит в другую комнату за пледом, чтобы хоть немного согреть замерзшего от душевной непогоды старого друга. — Тэхён, черт возьми, где тебя носит? — звучит пара нецензурных слов, таков уж наш Хосок. — Где ты сейчас? — Тэхён называет адрес и слышит звон ключей и незнакомый рёв машины. Не проходит и пяти минут, как Хосок оказывается на пороге неизвестного ему дома, тропинка к которому усыпана камнями. Юнги с прищуром встречает того и недоверчиво пропускает в дом. — Не знал, что ты такой альфач, — произносит Тэхён, оглядывая хосоковский морозно-серый бмв из ограниченной серии.— Почему я никогда её не видел? — Я выезжаю на ней только в экстренных случаях. Не люблю выпендреж, — без доли сомнения отвечает Хосок. — Мне больше по душе пешие прогулки. — А он ничего, — отмечает про себя Юнги. — Чай, кофе? — О, нет, спасибо, я уже ухожу. — Оставайся, я делаю отличный кофе, — ну как можно отказать такому котёнку? По кухне разливается терпкий запах американо, сладко втягиваемый Тэхёном. Разве не чудесно? Два друга — старый и новый — сидят и мило беседуют о машинах, работе и кофе, безупречно приготовленным Юнги. Тэхён подмечает, что в этой комнате всё же кое-кого не хватает.

***

Сияние луны и мерцание звезд ласково переливаются на пепельных локонах мальчишки, что сидит на собственноручно отстроенной крыше дома. За дни своего проживания здесь Тэхён успел и пол покрасить, и подлатать нуждающиеся уголки двухэтажного дома. И даже обустроил плоскую крышу для ночных прогулок и мыслей. А может, когда-то он позовет сюда друзей выпить, Тэхён пока не решил. Неоновая лента колоритно источает фиолетовый цвет, создавая невероятную атмосферу. В этой части города почти нет домов, вследствие чего так ярко сияют звезды на небе. Волшебство, не иначе. Отставляя неизменно мятный чай на круглый журнальный столик, Тэхён облокотился на спинку деревянного стула, поднимая взгляд на сорок пять градусов к небу. — Я оставил тебе ключи от квартиры своего сердца. — Тэхён говорит, казалось бы, в пустоту. — Ты можешь остаться. Прижмись ко мне мыслью, даже если в этот момент ты совсем в другом месте. Ведь все равно мы продолжаем быть рядом. Сейчас. В огромном городе в толпе спешащих людей, в пустой квартире за книгой или на улице с плеером, днем утопая в мечтах, а ночью тоскуя, Тэхён чувствует себя бесконечно одиноким. Холодный ноябрь пробирался под черную футболку Тэхёна, — ночью другого цвета одежды у него и не бывает — возможно, свитер мог бы и пригодиться, если бы это волновало Тэхёна больше, чем тяжким грузом повисшие на душе мысли. И пусть осколки разбитого сердца бывают остры, Тэхён выстроил крепкие стены внутри. Нельзя повредить, ни одной царапины там не будет. Это дом для Чонгука.