Karma

Чимин умел ждать. Этого требовал род его деятельности. Но сейчас ожидание было крайне сложным — настенные часы раздражающе тикали, приближая время к восьми вечера и напоминая, сколько уже он находится здесь без дела; мысли занимал вопрос, успеет ли он забрать Чонгука с работы через час, а еще было ужасно скучно. Чимин уже изучил все награды на светлых стенах, названия всех книг на полках и ответил длинным восхищенным сообщением на селфи Чонгука с кошечкой, которое тот прислал пятнадцать минут назад из ветклиники, где работал уже год. Время тянулось бесконечно медленно. Услышав, наконец-то, тяжелые шаги по коридору, Чимин присел на край дубового стола и достал из-за пояса ствол. Тяжесть "Беретты" приятно ощущалась в ладони и дарила привычное спокойствие. Увидев, что дверь открывается, Чимин медленно направил ствол в сторону входа. — Вы кто? — маленькие глаза мужчины нервно бегали от "Беретты" к лицу Чимина и обратно. — Директор Кан, заходите, не стесняйтесь, — Чимин улыбнулся, поманив мужчину двумя пальцами в черной латексной перчатке. — Это же ваш кабинет, не стойте в дверях. — Что вам нужно? — голос мужчины дрожал. Он всё еще стоял на пороге, крепко сжимая дверную ручку. — Я сказал, чтобы ты зашёл, — отчеканил Чимин. Его губы больше не улыбались. Чхве Кан, словно в замедленной съемке, отпустил ручку и сделал небольшой шаг в кабинет. — Закрой дверь, — приказал Чимин, снимая "Беретту" с предохранителя. — У м-меня н-нет д-денег, — начал заикаться мужчина, медленно закрывая дверь. Чимин фыркнул: — Мне не нужны твои деньги. — Я н-не п-понимаю. — Ох, ты, наверное, очень озадачен, — Чимин поманил мужчину пальцем еще ближе. — Ты же привык, что на этом столе обычно находятся маленькие мальчики, правда ведь? А тут вдруг двадцативосьмилетний мужчина... Глаза Чхве расшились в ужасе. Осознание накрыло его сразу же, Чимин это прекрасно видел. — Я не понимаю, о чем вы... — О, ты прекрасно понимаешь, о чем я, — перебил его Чимин, вставая со стола. Мужчина напротив дёрнулся и попятился назад. — Стой на месте, если не хочешь, чтобы я прострелил тебе коленные чашечки, — в голосе Чимина звучало достаточно угрозы, чтобы Чхве замер на месте. — Я в-всё еще не п-понимаю... Свободной от пистолета рукой, Чимин достал из заднего кармана черных джинсов телефон, разблокировал и повернул заставкой к мужчине. — Помнишь этого парня? Чхве Кан прищурился, вглядываясь в фотографию Чонгука, на которой тот солнечно улыбался, чуть наклонив голову к левому плечу. Это фото было у Чимина любимым, он сделал его полгода назад, в конце их первого свидания, когда вечером они остановились у реки. Увидев, как на медовую кожу парня невероятно красиво ложится свет от фонаря, а глаза сияют тысячами звёзд, он молча достал телефон и сделал снимок, сразу же поставив его на заставку. — Нет, я не знаю его, — голос Кана дрожал так же, как и руки, которыми он держался за края синего пиджака. Чимин цокнул, неодобрительно помахав головой, и спрятал телефон обратно. — Десять лет назад ты изнасиловал его на этом самом столе, — отчеканил он, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не пристрелить этого урода прямо сейчас. — Возможно, ты действительно не помнишь, ведь ему тогда было всего тринадцать, с тех пор он сильно изменился. А возможно ты не помнишь, потому, что изнасиловал слишком много мальчиков, чтобы запомнить каждого. — Я...— с каждым словом Чимина, лицо мужчины становилось бледнее, его начало потряхивать от страха еще больше, а голос приобрел писклявые нотки. — Я не помню, я не делал ничего. Чимин лишь хмыкнул, затем одним резким движением сбросил на пол всё, что лежало на столе. Бумаги, ручки, настольная лампа, кружка с остатками утреннего кофе — всё это теперь украшало тёмный паркет. Чхве Кан вздрогнул, когда дуло "Беретты" поцеловало его в лоб. — Снимай брюки и бельё. — Что? Зачем? Что вы... — Брюки. И бельё, — по слогам повторил Чимин, собирая последние крупицы терпения. Мужчина громко сглотнул и принялся медленно раздеваться. От страха его пальцы почти не гнулись, а на залысинах выступил пот. — Быстрее! У меня нет времени на твой стриптиз, — Чимин слабо ударил директора дулом по лбу, напоминая, что злить его не стоит. Когда с одеждой было покончено, Чимин кинул быстрый взгляд на часы. 20:20 — он успеет забрать Чонгука, если поторопится. — Ложись на живот, — приказал он, кивая в сторону стола. — З-зачем? — прохрипел директор Кан, прикрывая ладонями свой дряблый член. — Ты такой недогадливый. — Чимин на секунду оскалился. — Трахать тебя буду. Глаза мужчины тут же заслезились, он упал на колени, словно мешок с картошкой: — Не надо, прошу вас! Я сделаю всё, что захотите! Чужие слёзы раздражали, поэтому Чимин снова стукнул его дулом по лбу. — Поднимайся и ложись животом на стол, иначе твои мозги долетят до двери. Я считаю до трёх. Раз... В считанные секунды мужчина принял требуемую позу. Чимин хмыкнул. — Прошу вас...— снова начал директор, повернув голову в его сторону. — Просить будешь позже, — Чимин подошел к мужчине сзади и грубо раздвинул чёрным ботинком его ноги. — Чонгук сказал, что ты использовал оливковый крем для рук. Прости, не нашёл такого, но взял эту мазь с красным перцем. Думаю, нет особой разницы, да? Главное, чтобы скользило. Он покрутил тюбиком перед глазами директора, снова заставляя того плакать. — Я умоляю вас...— прохрипел он, пытаясь сдвинуть ноги обратно. — Закрой пасть, — прорычал Чимин, снова с силой раздвигая ноги ботинком. — Я неделю наблюдал за тобой с заброшенного здания напротив. Выучить твой распорядок было несложно: в семь вечера уходит секретарь, почти сразу же ты делаешь обход по детскому дому, возвращаешься в кабинет около восьми, достаешь виски из книжного шкафчика и наливаешь на два пальца. Иногда ты просто выпиваешь и уходишь домой, но в среду ты позвал мальчика лет двенадцати и заставил его отсасывать тебе сорок минут. Я не слышал, о чём вы говорили, но сомневаюсь, что это было добровольно. — Я...— мужчина попытался подняться, но Чимин, приложив его лбом об стол, продолжил удерживать за затылок. — Я пойду в полицию, я сознаюсь, только не убивайте. — Тут такое дело, директор Кан, — в голосе Чимина звучало сожаление, — что я не верю в полицию, не верю в справедливость. Чонгукки сказал, что карма сделает своё дело, но я не люблю надеяться на кого-то: полицию, карму, бога. Я сам могу стать кармой для тебя. — Но вы же станете убийцей. Подумайте о... — Я уже давно им стал, директор Кан. Убиваю за деньги всякий мусор. С тобой, правда, другой случай...— Чимин расстегнул молнию на кармане черной ветровки и достал оттуда глушитель. — Это я делаю для себя. Десять лет назад ты сделал больно человеку, которого я люблю, а сейчас я сделаю больно тебе. Всё справедливо, по-моему. Мужчина оглянулся и с ужасом уставился на глушитель, который Чимин прикручивал к стволу. — З-зачем это? — Потому что сомневаюсь, что твое дерьмо заглушит выстрел. Закончив, Чимин выдавил немного мази на два пальца и распределил ее по глушителю. Остатки он вытер о пиджак директора. Заметив ужас в глазах напротив, вскинул бровь. — Что? Ты ведь не думал, что я трахну тебя членом. А теперь выгни спинку для папочки. Даже с довольно жирной мазью, глушитель не хотел входить в тугую задницу мужчины. Чимину пришлось приложить немало усилий, чтобы наконец вставить его полностью. Директор Кан рыдал, его спина подрагивала, а ноги подкашивались. — Почему ты не стонешь, разве тебе не нравится, что папочка делает с тобой? — спросил Чимин, вынимая и заталкивая "Беретту" обратно. Рыдания стали громче. — Я спросил, разве тебе, блять, не нравится? — Чимин принялся со всей силы насиловать директора глушителем, слушая его хрипы и мольбы. — Разве ты, сука, не требовал от Чонгука стонать и называть тебя папочкой? Спустя несколько минут, он, бросив взгляд на часы, остановил руку, не вынимая ствол. С отвращением глядя на ручейки крови, стекающие с порванного сфинктера, Чимин наклонился над директором, чтобы напоследок взглянуть ему в лицо. — Хотел бы я насиловать тебя столько же, сколько ты насиловал Чонгука, но у меня, к сожалению, нет на это времени. — Отпустите меня. Я больше не буду. — Прохрипел директор, с надеждой глядя в глаза Чимина. — Конечно, не будешь. Выстрел.

***

Чимин только успел заглушить двигатель, как дверь ветклиники открылась, выпуская Чонгука в пушистом кофейном свитере и черных брюках. Губы сразу же растянулись в улыбке. Он так чертовски влюблён в этого мальчишку. Закрыв дверь, Чонгук, придерживая что-то одной рукой возле груди, вприпрыжку побежал к черному BMW, широко улыбаясь. — Это Баббл, она будет жить с нами, — первое, что услышал Чимин, когда парень залез в машину. В ладошках он держал маленькую белую кошечку. Ту же, что была на селфи. Она мило посапывала, иногда дёргая ушком. — И тебе привет, малыш, — усмехнулся Чимин, прежде чем потянуться за поцелуем. Губы у Чонгука нежные, мягкие, со вкусом фруктового бальзама и Чимину хочется пробовать их бесконечно, но кое-кто решает по-своему. Громкое требовательное мяуканье заставляет Чонгука отодвинуться, а Чимина разочарованно простонать. — Я уже ненавижу это животное, — бурчит он, заводя двигатель. — Не говори так при ней, — шипит Чонгук, тут же начиная сюсюкаться с кошечкой. Чимин смотрит на это с дурацкой улыбкой и его накрывает щемящей нежностью. Он бы убил за него тысячи.