Я буду рядом

Чтоб не случилось, не стряслось Ты знай - я буду рядом. (9-й район)       Об аварии на кольцевой автодороге Игорь Гром узнал из утренней сводки новостей, которые смотрел каждый раз за кофе. Но он и подумать не мог, что жертвой станет Кирилл Гречкин. Его дорогая Ламборгини не засветилась ни разу на кадрах, снятых на месте аварии. И Грому просто не могло прийти в голову, что Кирилл сядет за руль машины одного из своих приятелей – Астон Мартин, тоже недешевая, хотя рядом с Ламборгини Гречкина она явно проигрывала.       Бесстрастный голос диктора вещал, что пассажиры, спавшие на заднем сиденье, почти не пострадали, когда дорогая иномарка влетела в припаркованную на обочине фуру, а вот водителя увезли в больницу с многочисленными травмами. Также упомянул, что все в машине – и шофер и пассажиры находились в нетрезвом состоянии. Игорь поморщился. Кирилл пообещал не садиться пьяным за руль еще после их первой встречи. Но когда бы мажор держал свое слово, особенно после их ссоры? Наверняка, действовал по принципу «назло кондуктору куплю билет, пойду пешком». Хотя Кирюша вряд ли знал, что такое кондукторы, билеты и общественный транспорт. Затем показали незнакомое лицо, весьма помятое. Парень лет двадцати говорил: - Я вообще спал. Потом проснулся от удара, тряхнуло нас так нехило, слышу, орет… На этом «репортаж» наполовину протрезвевшего пассажира закончился. Игорь довольно быстро узнал, куда отвезли Кирилла – в Клиническую больницу на Литовской улице. Пока ехал туда, в голове вертелись воспоминания прошлого года. Тогда он задержал мажористого парня после ДТП, опять же в пьяном виде, когда тот сбил девочку из детдома. К счастью, ребенок остался жив. Гречкин сам оплатил лечение, и вроде бы все окончилось. Кирилла, благодаря деньгам и связям папочки Всеволода Гречкина, освободили прямо из зала суда, адвокаты постарались. И напирали на то, что, дескать, мальчик сам, по доброй воле оплатил дорогостоящее лечение детдомовской девочки, как будто он был не при чем вообще. Гречкина чуть ли не святым выставили. А он вертелся и подмигивал Грому.       Потом он приехал прямо в отдел к Игорю, к вящему неудовольствию того, потому что за ними наблюдали решительно все, ловя каждое слово и Игоря и «наглого мажора». Гром тогда едва не взашей вытолкал мальчишку – чтобы тот приплелся к нему под утро, помятый, расхристанный и с полубезумной улыбкой. Подумав, что в таком состоянии Гречкин, сев за руль, угробит себя или еще кого-то, Игорь оставил его спать на диване. И утром проснулся от нежных и совершенно откровенных ласк. Он даже сперва решил, что еще спит и видит во сне нечто невообразимое – улыбающегося Кирилла, который будит его таким… м-м-м, приятным образом. Но когда приоткрыл глаза, то увидел белобрысую макушку и почувствовал нахальные лапки, гладящие там… впрочем, в этом Кирюша знал толк. - Ты решил так отблагодарить меня за ночлег? – хрипло спросонок поинтересовался Игорь. - А почему бы и нет? – весело ответил Гречкин. - Ну, нет так нет, - Игорь попытался встать, его удержали – несмотря на кажущуюся хрупкость, Кирилл был сильным. - Куда же вы, товарищ майор? – промурлыкал он. Почему Игорь не оттолкнул его, он и сам не понимал.       С тех пор Гречкин решил, что ему можно все. В отделе, куда он являлся почти ежедневно, его иначе, как «громовским мальчиком» не называли. А Гром понял, что, несмотря на толпы приятелей, нехилые амбиции и сомнительную мораль, точнее, полное ее отсутствие, Кирилл – просто одинокий ребенок, до которого никому на свете нет дела. Отец откупался деньгами да порой вытаскивал из различных передряг, чтобы дома напомнить, какое он, Кирилл, ничтожество и тряпка. Матери не было – мальчик не помнил ее вообще. Она, по словам отца, умерла из-за неудачной операции. Хотя сам Кирилл подозревал, что… впрочем, свои мысли он держал при себе. И все чаще и чаще оставался дома у Игоря, покупал продукты, даже наводил уют в громовском жилище.       Ссора произошла три дня назад. И повод был вроде пустяковый. Но Гречкин обиделся, наговорил глупостей и хлопнул дверью. Нельзя сказать, что Игорь совсем никак не отреагировал. На душе скребли не то что кошки, а настоящие тигры и львы. Но понимал, что если он будет звонить Кириллу сейчас, уговаривать его вернуться, то будет только хуже. Надо дать ему время успокоиться. И пока побыть одному. «Думай, думай» - привычно повторял он себе. «Болван, - мысленно обругал он себя, - надо было хватать за шиворот и тащить к себе, запереть и сидел бы под замком, зато целый и невредимый».       В больнице он быстро узнал, куда увезли Гречкина. И вскоре уже стоял в небольшой палате, глядя с тревогой на мальчишку. Похоже, не было ни одного не пострадавшего места на его теле. Рука в гипсе, правая нога на какой-то штуковине на растяжке. Щека и лоб Кирилла были густо залиты зеленкой. Игорь поймал себя на мысли, что сейчас обнимал бы и целовал Кирилла, забирая боль на себя. Но – нельзя. Можно только присесть на корточки у кровати, так чтобы лицо было напротив его лица, и бережно дотронуться губами до его губ. Гречкин открыл глаза – мутные, больные. - Ты… нашел меня? - Да, малыш. Откуда на ум пришло это дурацкое «малыш»? Никогда он так не называл Кирилла, ни разу. А теперь вдруг… Какая-то глупая нежность, от которой щемит сердце, а на глаза совершенно некстати наворачиваются слезы. Кирилл нашел в себе силы улыбнуться. И улыбка вышла совершенно не такая, как обычно. Ни тени позерства или наглости. - Больно, Игорь. - Потерпи, все пройдет. Медсестру позвать? - Не надо. Просто останься со мной. И Игорь остался. Разумеется, за Кириллом ухаживали, папаша постарался нанять лучших врачей. Но оживал юный мажор лишь тогда, когда открывалась дверь, и Игорь заходил в палату. - Я так скучал. - И я тоже. Игорь садился на стул и прижимал к губам единственную не пострадавшую руку Кирилла. - Держись, малыш.       Через три недели Гречкин-старший объявил, что договорился с лучшей клиникой во Франкфурте. Там Кириллу сделают операцию, и надо будет остаться на реабилитацию. Мол, наши врачи сплошь неучи и шарлатаны. - Надо, значит надо, - спокойно сказал Игорь, - вот увидишь, вернешься сюда уже выздоровевшим. Даже если еще нескоро. - Я буду скучать. Голос Кирилла дрогнул. - И я тоже. Но мы будем перезваниваться. Обязательно. И повторил: - Держись. Я буду рядом… хотя бы мысленно. В тот же день на специальном самолете накачанного снотворным Кирилла перевезли во Франкфурт. И уже вечером он позвонил. - Знаешь я все время вспоминаю окно в твоей квартире… Вот когда мне становится невмоготу, то вспоминаю – и сразу легче. - Вот как? Не меня, а окно? - Ага. Сам не знаю, почему. Игорь представил себе улыбку Гречкина – и стало самому так тоскливо, хоть вой на луну. - Я тебе потом еще позвоню, ладно? - Конечно, звони. Позвонил Кирилл перед операцией. Срывающимся испуганным голосом сказал: - Мне страшно, Гром. Мне, правда, очень страшно. Знаешь мне уже сделали укол… если вдруг связь прервется, значит, я уже того… Вырубился. - Не бойся. Мысленно я с тобой. Когда в трубке что-то зашуршало, а затем механический голос произнес, что «абонент находится вне зоны действия сети», Гром уже знал, что делать. Заехать в отдел, написать заявление на отпуск. Но сначала заказать билет до Франкфурта, благо, загранпаспорт есть. Первый, кого увидит Кирилл, проснувшись после наркоза, будет Игорь Гром. «Держись, малыш. Я буду рядом – я же обещал».