Обретённые минуты

      Чопорным тиканьем диктовали время старинные настольные часы в деревянном корпусе. Утекающие секунды эхом раздавались в кабинете Трансфигурации и растворялись в воздухе, а Гермиона хищно следила за ними. Профессор Макгонагалл писала что-то в свитке, поскрипывая пером, и изредка поглядывала поверх прямоугольных очков на мисс Грейнджер, которая единственная из студентов сидела всю перемену в классе и неустанно смотрела на минутную стрелку.       Гермиона прокручивала в голове недавний разговор с Лавандой и Парвати, который наделал шума среди многих шестикурсников. По словам девчонок, существует поверье про соулмейтов. Когда счастливчик достигнет совершеннолетия, он начнёт видеть сны с существующим циферблатом, стрелки которого будут показывать время встречи родственных душ. Внешний вид часов будет изменяться в зависимости от места свидания пары. Почти никто не знает, как это всё происходит, ведь соулмейты рождаются редко. Говорят, что рандеву может случиться через день, месяц или год после видения, а сны могут повторяться. Они перестанут являться, когда родственные души будут вместе. Процесс запутанный и непонятный, и за ним нужно наблюдать. Когда Гермиона услышала эти россказни, она посчитала их сплетнями и недоверчиво отнеслась к самой идее о соулмейтах. Но в душе появился крошечный росток любопытства, который потребовал запоминать новые сны. Не зря же часы — традиционный подарок волшебнику на совершеннолетие. Именно поэтому неделю назад, девятнадцатого сентября, Рон подарил их Гермионе. Правда, с наказа мамы. Теперь девушка носила часики ежедневно и любовалась причудливыми символами и рунами, вырезанными по латунному ободу, и маленькими звёздочками вместо стрелок.       Но этой ночью Грейнджер приснились другие часы. Старинные. Настольные. В деревянном корпусе. В кабинете Трансфигурации. Те самые, на которые она неотрывно смотрела уже семьсот восемнадцать секунд. Семьсот девятнадцать. И наконец стрелки показали двенадцать минут двенадцатого, время из пророческого сна… Утром Гермиона пообещала себе проверить теорию ради научного интереса, отчего и пришла так рано в кабинет. Скептик внутри неё ликовал, потому что ничего не происходило. Деловое неумолимое постукивание часов выбивало из головы небылицы. Сны — это лишь плод воображения… Гермиона покосилась на профессора Макгонагалл: «Может?.. Нет, она ведь сидела здесь с самого начала». Но не успела Грейнджер придумать ещё один довод, как в класс с диким гвалтом ввалилось человек двадцать. Студенты шумно болтали, смеялись и рассаживались по своим местам. В толпе появились знакомые милые лица. Мелькнул огонёк рыжих волос, отчего девушке стало тепло в груди и легче на сердце. Рон — родственная душа? Если сказки про соулмейтов реальны, то это очень хорошо, правильно и логично. Гермиона легонько улыбнулась, чуть повернула голову, как вдруг столкнулась со взглядом серых глаз. Они смотрели без вражды, наоборот, с каким-то интересом, изучающе. Пронеслись воспоминания о первом в этом году уроке зельеварения, об Амортенции с мятным запахом одеколона Малфоя. Будто ошпарившись, Грейнджер резко отвернулась, у неё перехватило дыхание, а сердце забилось в горле. Её неправильная влюблённость. Иррациональная, плохая, запретная. Гермиона не позволяла себе даже думать о Драко, хотя это было очень трудно. Пытаясь успокоиться, она не заметила, как сзади за парту сели Гарри и Рон, а на соседний стул опустился Невилл. Магнитом притягивался взгляд к слизеринцу, и Грейнджер почти начала теребить уголки учебника, но она сразу себя одёрнула. «И как же узнать соулмейта из двадцати человек?» — задавалась вопросом Гермиона. Ход размышлений прервал звон колокола. Девушка пожурила себя за глупости. Одиннадцать пятнадцать. Начало урока. Время отложить посторонние мысли.

* * *

      Утреннее посапывание настенных часов в девичьей спальне убаюкивало и так сонную Гермиону. Зевая, она расчёсывала гребнем с редкими зубьями свою гриву каштанового цвета. Пока пушистый Живоглот настойчиво тёрся о ноги, Грейнджер безмятежно смотрелась в зеркало и вспоминала сон. Какие-то бессвязные картинки: магазин близнецов Уизли, учебники, маски Пожирателей Смерти, драконы и… Ходики в кабинете Нумерологии. Красивые, резные, с гирьками и двигающимся деревянным единорогом вместо кукушки. Стрелки крепко держались за римские цифры и показывали десять часов. «Время следующей встречи. Нумерология будет завтра, тогда и проверю», — подумала Гермиона и продолжила распутывать волосы.              Вторник наступил быстро, за ним вереницей прилетели десятки страниц учебников. Грейнджер с головой ныряла в книги и плавала среди параграфов. Она прытко писала цепочки слов и окунала перо в чернильницу снова и снова. Ходики в кабинете Нумерологии застенчиво бормотали секунды. Гермиона увлечённо чертила схемы и диаграммы, расшифровывала числовые послания и почти забыла, что собиралась поглядывать на часы; она лишь хотела успеть выполнить наибольшее количество заданий, чтобы на вечер осталось меньше домашки. Десять ноль-ноль. В ходиках погарцевал деревянный единорог, а вдалеке прозвонил колокол и отвлёк на себя внимание. Студенты повставали с мест, задвигали стульями и начали собирать вещи, а Гермиона, рассеянно закрывая тетради, стала встревоженно озираться по сторонам. Вдруг дверь кабинета с грохотом распахнулась, из проёма донеслось чьё-то ворчание, кто-то громко огрызался. Грейнджер обернулась и застыла: Гарри и Рон препирались с Малфоем, Паркинсон, Крэббом и Гойлом, которые хотели протиснуться в класс. Драко с раздражённым видом прошёл вместе со своей свитой прямиком к профессору Вектор. Гермиона задержала взгляд на юноше чуть дольше положенного, что не скрылось от Пэнси, и та скорчила гримасу. Гриффиндорка в спешке поскидывала вещи в сумку и подбежала к друзьям, собираясь поскорее выйти из кабинета. Но парни продолжали стоять в дверях. Рон кивнул на Малфоя и проговорил:              — Смотрите, просрочил домашку, досдаёт теперь. Кажись, не успевает, занят чем-то.              — А я знаю, чем он занят, только вы не верите! — упрекнул Гарри.              — Ой, не начинай, — хором произнесли Уизли и Грейнджер.              — Да вы вдумайтесь! Гермиона, ты же любишь логику, сопоставь факты. У него явно есть задание поважнее Нумерологии, — азартно прошептал Поттер.              Сомнения и вправду были. Малфой пунктуален и всегда выполнял домашнюю работу. В последнее же время он вёл себя странно. Особенно тогда, в Косом переулке… Грейнджер беспокоилась, хотя и не показывала этого.              — Гарри, у нас нет доказательств, — она устало успокаивала и друга, и себя. — Вы зачем сюда поднялись?              — О, видишь ли, мы решили встретить тебя и пойти вместе на Заклинания. Просто так, — весело сказал Рон и зашагал вниз по винтовой лестнице.              — Впервые за шесть лет? — усмехнулась Гермиона.              — Не может такого быть, пару раз-то провожали, — возразил Гарри.              — Вам нужна помощь по Агуаменти? — раскусила парней Грейнджер.              — Да, мы не успели дописать доклад, — Поттер виновато посмотрел ей в глаза.              — Помоги, пожа-а-алуйста, — сладким голосом пропел Рон.              Щенячьи глазки и милое выражение лица Уизли так разжалобили Гермиону, что она невольно улыбнулась. На секунду она поверила и в теорию про соулмейта, и в то, что им является Рон.              — Ладно, — выдохнула девушка.              — Спасибо, Гермиона, ты лучшая! — воскликнул Уизли. — Ты же знаешь об этом?              Парни бодро спускались по лестнице и на радостях болтали без умолку, а Грейнджер ничего не слышала, смотрела под ноги и размышляла о её сегодняшней проверке теории. Но у неё не было времени на полноценный разбор ситуации, поэтому она решила подумать об этом позже. «Лишь бы не Крэбб», — быстро постановила девушка и начала мысленно повторять заученный доклад по Агуаменти.

* * *

      Время с плеском текло, накрывало волной уроков и событий. За Гермионой по пятам ходила тень нервозности, любопытства и раздражения. Грейнджер ни с кем не делилась своими мыслями и уворачивалась от вопросов. Не могла же она признаться, что это всё из-за мифа про соулмейтов. И лишь редко ей приходилось делано сочувствовать шестикурсницам с их грустными рассказами о том, что никаких снов с часами не бывает.              Девять ноль-ноль на циферблате хронометра в кабинете Рунологии. Час и две минуты — собрание в вестибюле перед походом в Хогсмид. Шесть тридцать вечера на Зельеварении. Двенадцать ровно на карманных часах Двукреста на уроках трансгрессии в Большом зале. Сны и реальность повторяли друг друга. Только везде и всегда была толпа. Это бесило Гермиону, дразнило, она никак не могла понять, кто же тот самый человек, отчего интерес только усиливался. К недовольству прибавлялись вечные ссоры с Роном, злоба на Гарри из-за его подозрений на Малфоя, а ещё из-за учебника Принца, который, по мнению Грейнджер, ни к чему хорошему привести не мог. Последней каплей стала Лаванда. Ревность отравляла, но Гермиона прятала все эмоции внутри. Она ощущала, что её связь с Рональдом медленно покрывалась тонким слоем льда.              Массивные круглые настенные часы в средневековом стиле являлись во снах каждую ночь. Грейнджер не узнавала их, не видела ни в одном из кабинетов Хогвартса. Но позже её осенило… «Три метлы». В субботу Гермиона уже сидела в пабе и смотрела на часы, висевшие над камином. На деревянном столике теснились бокал сливочного пива с имбирём и глиняный горшочек с миниатюрным растением Моли, у которого были белые цветки и чёрный стебль. На коленях девушки лежал портфель цвета кофе с молоком, свиток пергамента с записями и фазанье перо. Гермиона вела дневник по Травологии, делала в нём пометки и терпеливо ждала, когда стрелки покажут четыре двадцать шесть.              Так повторилось и в воскресенье. И в следующую субботу. И постепенно доходило до абсурда. Свои короткие выходные три недели подряд Грейнджер провела за домашкой не в замке, а в пабе, параллельно пытаясь найти соулмейта. За это время в бар заходили десятки взрослых и учеников, Рон с Лавандой, Невилл, Дин с Джинни. И лишь один раз в «Трёх мётлах» появились измождённый Малфой с Паркинсон и Забини, которые явно затащили туда Драко против его воли. Единственное касание взглядом — и сразу же ток по телу. Эфемерная мысль повисла, опять растворилась в толпе… Зацикленность на сказке о родственных душах пугала Гермиону, она стала непохожа на себя. В ужасе отложила идею, погрузилась в учёбу, а близость войны и вовсе заставила бросить всё несущественное.              Она не следила за снами и временем, но изредка соотносила в голове факты. Частенько сердилась, что магия не всегда поддаётся логике. Пришла к выводу, что соулмейтами могли бы быть трое. С большой натяжкой. Насчёт Рона закрадывались сомнения, ведь они не разговаривали уже месяца два. Гермиона совсем не обрадуется, если родственной душой окажется Пэнси. А вот Драко… Это было бы слишком идеально, чтобы быть правдой. Слишком не по правилам. Слишком желанно. Опасно. Грейнджер страшилась думать об этом. Она тайком обводила взором Малфоя, подмечала его изменения и таинственное увядание…              Звенящее в ушах «Бон-Бон!» преследовало Гермиону и делало ей очень больно. Девушка ждала дня рождения друга, чтобы помириться, и не теряла надежды узнать о его снах, возможно, пророческих. Но она совершенно не ожидала, что первого марта увидит Рона в Больничном крыле. Рона, лежащего без сознания. На его запястье красовались подарочные золотые часы. В голове Грейнджер стучали мысли. Отравитель мог быть причастен и к проклятию Кэти Белл… Клевета Гарри на Малфоя только подпитывала смутные догадки. Гермиона отгоняла от себя плохие мысли. Спустя неделю Рон выздоровел, и девушка поинтересовалась его видениями. Она с огорчением выяснила, что Уизли ничего не снилось. Её предположения рухнули, как и хрупкие мечты. В последний раз она всё проанализировала: либо соулмейт отчаялся и без интереса относился к поверью, либо ему ещё не исполнилось семнадцать. Гермиона отказалась от лишнего, от теории, от поиска родственной души, внимание Грейнджер занимала только учёба. Во время которой, к слову, она иногда чувствовала на себе блуждающий тоскливый взгляд…       

* * *

      Одинокий шрам поперёк груди. Единственный, который остался после Сектумсемпры. Драко рассматривал его в зеркале, пока застёгивал праздничную рубашку жемчужного цвета. На календаре значилось пятое июня, его день рождения. Совершеннолетие. Среди подарков на прикроватном столике лежало письмо от мамы. И раскрытый футляр с наручными часами из белого золота. Никакой радости Малфой не ощущал, все силы вытягивала миссия. Он не чувствовал себя живым, но ему каждый раз приходилось просыпаться и идти на учёбу. Только вот… Этой ночью он видел сон, от которого в душе что-то шевельнулось. Бронзовые карманные часы, на цепочке, в чьих-то руках. Бьющие двенадцать. «То самое поверье?» — с трепетной надеждой подумал Драко. Все дети из чистокровных семей мечтали о соулмейтах, без устали обсуждали эту сказку до школы. Оказалось, что Малфой — счастливчик, что у него есть родственная душа, во что юноша с трудом верил. Но он давно грезил об ореховых глазах.              В полдень ничего не произошло. Никакой бронзовой «луковицы» он не приметил. Драко поневоле расстроился, ведь он ждал этого момента с детства. Однако вечером Малфой догадался. Он уже вернулся из Выручай-комнаты, быстро поужинал. Многие шестикурсники сидели в гостиной и повторяли термины по Астрономии, экзамен по которой начинался в одиннадцать. Драко складывал в стопку звёздные карты, когда его озарила мысль. Двенадцать — это полночь. С позабытым чувством предвкушения он поднимался по лестнице Астрономической башни, которая пугала его будущим. Целый час он провёл у телескопа, записывая координаты планет и краем глаза замечая копну шоколадных кудрей. И вдруг… Тонкий звон разлетелся по площадке и утонул в ночи. Драко стал беспокойно оглядываться и нашёл источник звука. Круглые бронзовые часики с длинной цепочкой в руках профессора. «Неужели?» — мгновенно подумал Малфой и посмотрел по сторонам. Ученики были словно прикованы к телескопам. И только Гермиона небрежно, будто по привычке, кинула взгляд на циферблат и быстро вернулась к записям, чтобы что-то исправить. Драко опешил. Он стоял в полном шоке секунд пятнадцать, стараясь осмыслить увиденное.              — Двенадцать часов, у вас ещё двадцать минут, — профессор Синистра вернула его к жизни.              Но Малфоя уже не интересовал экзамен. Юноша невидяще глядел на звёздные карты, пока в мыслях оседало прояснение. И сладость, и горечь разливались внутри. Драко винил жизнь в несправедливости и в тяжести, он не понимал, сможет ли вынести такое бремя. Прямо на пергамент чернила капали слезами с зажатого в пальцах пера.       

* * *

      Секунды царапались, время с перестуком скакало, вздымало пыль, втаптывало. Ужасные события следовали одно за другим. Гермиона стойко переносила несчастья, но нередко её обвивала жуткая слабость, бессилие. Она сидела в палатке и пыталась избавиться от заевших мыслей. Астрономическая башня, битва с Пожирателями, его испуганные глаза и бледная кожа, похороны Дамблдора, родители и их стёртая память, смерть Грюма, сорванная свадьба Билла и Флёр, проникновение в Министерство, расщеп Рона, бесчисленные нападения и жизнь на грани. Тщетные попытки уничтожить крестраж и найти другие. Единственным лучиком света был выученный наизусть сон. Неизвестные роскошные напольные часы с маятником, показывающие час. Когда-нибудь Гермиона увидит их вживую… Как бы она ни старалась, образ Драко не выходил из её головы. Это было так мучительно стыдно и неправильно. Грейнджер считала, что должна была люто ненавидеть Малфоя, но у неё не получалось перебороть себя. Гермиона иногда не понимала, почему им, молодым и наивным, выпала такая мрачная доля бойцов и воинов, ведь её ровесники сейчас учатся, дружат, гуляют, веселятся, путешествуют, смеются. Любят… Но именно за это она и боролась.              Голод и страх сказывались на настроении и самочувствии. На отношениях с Гарри и Роном. Стычки и раздражённое рявканье повторялись ежедневно. Грейнджер сочувствовала друзьям, осознавала, что это лишь временные трудности, не обижалась на колкости. Ей было жаль Поттера из-за его ночных кошмаров, она печалилась, что у него не было соулмейта. После всего, что Гарри пережил, он его заслуживал… Гермиона ухаживала за Роном и не слушала его ворчания. Ему же было больно. Но она ощущала, что он её тяготил. Что их пути постепенно расходились. А когда Рон покинул их, Грейнджер была подавлена. Это так оскорбило её, до глубины души, будто он вырвал и забрал с собой что-то тёплое и живое, когда трансгрессировал в темноту. И даже после его возвращения она не почувствовала чего-то особенного. Гермиона стала вести себя холодно, общалась с Роном сухо и по делу, как с приятелем. Её утешала и согревала только одна мысль. О напольных часах с маятником.              Дни скрипели, то быстро перекатываясь, то размазывая время до бесконечности. Новые тайны магии раскрывались, подталкивали друзей к финалу. Мимолётное ликование смешивалось с постоянной опасностью. «Быть готовой ко всему», — твердила себе Гермиона. Зябкая весенняя ночь внезапно была испорчена егерями и мерзким Сивым. Промозглый воздух вышибал дух и смелость из тела. Близкое отвратительное дыхание, допрос, страх быть узнанными. Пять пленников. Гермиона не видела выхода из ситуации, не находила пути к спасению. Сердце выпрыгивало из груди, а когда девушка услышала про поместье Малфоев, оно и вовсе перестало стучать. Приходилось покорно следовать указаниям. Ночная темнота закончилась. Свет огромной хрустальной люстры слепил глаза. Гермиона вся дрожала, она стояла в большой гостиной, связанная верёвками с другими узниками. Волосы выбились из косички, торчали во все стороны и лезли в лицо. Она чувствовала. Она знала, что он там. Стоило лишь поднять голову. Одно движение. Такое невыносимо трудное и одновременно лёгкое. Гермиона вскинула подбородок, гордо и решительно, столкнулась взглядом с Драко. Да так и замерла. Секунды, минуты или часы слились в безграничный поток. Вокруг ничего не существовало, кроме молчаливого признания глаза в глаза. И Гермиона точно знала, что всё это по-настоящему и абсолютно истинно… Связку пленников грубо дёрнули, Грейнджер чуть не упала, мельком увидела чьё-то красивое сосредоточенное лицо. Она словно порезалась о подозрительный взгляд Нарциссы, которая, похоже, заметила невидимую связь.              Мир рухнул в один момент. Что-то дикое и сумбурное произошло, Беллатриса уже тащила Гермиону за волосы, а пленных гнали в подземелье. Красная вспышка заклинания — раздирающая тело боль. Лестрейндж плотоядно шептала про меч Гриффиндора, приставляя серебряный кинжал к горлу Грейнджер. В голове сумятица, по мышцам проходил электрический ток, в сердце клокотал ужас. «Скажи, что меч поддельный», — трепыхалась единственная мысль. Пытки, крики, вопли, рыдания. Сознание медленно покидало тело, сквозь туман в глазах Гермиона видела Драко, который, отвернувшись, стоял у окна. Это резало больнее кинжала. Влюблённая дурочка, он же не поможет…              Малфой вцепился в спинку софы, чтобы не упасть. Его тошнило и трясло, но он с горечью понимал, что придётся дать время тётке, чтобы всё выглядело правдоподобнее. Он не мог смотреть на страдания Гермионы и слушать её мольбы о пощаде, поэтому он судорожно сочинял план.              В гостиную приволокли гоблина, и Беллатриса переключилась на него. Она должна была удостовериться, что меч — подделка. В ушах Гермионы стоял звон, её мутило, голова кружилась, силы утекали в мраморный пол. Что-то оглушительно и с басом ухало, будто колокол. Девушка медленно повернула голову, слёзы пеленой застилали глаза и стекали по щекам, но сквозь них она разглядела качающийся маятник. Час ночи. И картинка из её любимого сна. Соулмейт. Он где-то здесь?.. Гермиона резко повернулась, отчего каждая клеточка тела заныла. Драко уже смотрел на неё. Неотрывно. С любовью и непередаваемой грустью. Вот всё и раскрылось. Всё встало на свои места… Только от этого было не легче.              Драко вышел на середину комнаты и с ехидной улыбкой сказал семье:              — Я хочу приватно пообщаться с Грейнджер. Проучить всезнайку, так сказать.              Гермиона в ужасе попятилась ползком из последних сил, она не ожидала такого предательства и боли. Нарцисса и Люциус недоверчиво смотрели на сына и молчали в смятении. После оценивающего взгляда Беллатриса гнусно захихикала и томно произнесла:              — Молодец, Драко, — перевела палочку на Гермиону и воскликнула: — Империо!              Магическим давлением девушку толкнуло вперёд. Чужеродные силы поставили её на ноги и заставили идти. Грейнджер брыкалась и плакала, шептала тысячу «нет». Беллатриса чарами принудила Гермиону зайти в малую залу, Драко последовал за ней и захлопнул дверь. Он молниеносно и бережно взял её за плечи ледяными от страха руками. Девушка рыдала, слабо, на грани обморока, старалась выпутаться. Однако Малфой, на удивление, держал её мягко и даже поглаживал, что-то шептал и утешал. Он начал рассказывать план, но Гермиона его не слушала, она отбивалась. По лицу градом лились слёзы, содрогаясь, она мотала головой и умоляла пощадить. В тот момент Грейнджер не знала ничего на свете. Её тайная влюблённость оказалась соулмейтом, которого она так давно искала, только теперь он собирается её пытать. Можно ли ему вообще верить?              Драко понимал, что они потеряли и так много времени, поэтому он строго прошептал:              — Соберись, Грейнджер!              Она настороженно притихла, отрывисто выдохнула, повела головой и успокоилась.              — Слушай меня внимательно. Сейчас я позову домовика, и он по приказу, позже, перенесёт тебя, куда захочешь, а затем и других пленных.              — Нет! Это очень опасно, все всё поймут, — шептала Гермиона с жалобными глазами; ей не до конца верилось в чудесное спасение, но остатки рационализма подсказывали взять себя в руки.              — Это уже не твои проблемы, — упрямо и мужественно прервал Драко, а затем резко прибавил: — Сейчас кричи!              Грейнджер быстро сообразила и пронзительно завопила. В этот же момент Малфой призвал эльфа, который появился с громким хлопком, но крик девушки удачно его заглушил.              — Молчи! — сразу приказал домовику Драко, чтобы тот их не выдал. — По знаку, когда я назову твоё имя, ты трансгрессируешь с ней туда, куда она попросит. Затем ты вернёшься в подземелье, возьмёшь всех пленных и перенесёшь их по тому же адресу. Хозяевам ничего не рассказывать ни под каким предлогом. Теперь спрячься.              Эльф низко поклонился, Малфой кивнул Гермионе, и она завизжала под хлопок трансгрессии. Грейнджер подбежала вплотную к Драко, залилась слезами и принялась шептать бесконечное «спасибо».              — Это очень опасно, — повторяла девушка, — почему ты это делаешь?              И опять молчаливое признание глаза в глаза.              — Ты же знаешь, — прошептал Малфой.              — Соулмейт… Я только сегодня поняла, но догадывалась, — Гермиона прочитала по взгляду, — а ты давно знал…              Драко кивнул и тихо проговорил:              — Ещё до первого сна.              Биение сердец, нить судеб и полуулыбки.              — Прости, прости за всё, — горько произнёс Малфой и опустил голову. — Потерпи ещё немного… Кричи!              — Не-е-ет! — Гермиона протяжно заорала, а юноша злобно засмеялся.              Их театральная постановка не вызывала подозрений.              — Сейчас придётся выйти и дождаться момента, — Драко подошёл к двери.              Грейнджер быстро кивнула и приняла горестный вид, хотя следы пыток Беллатрисы ещё отражались на её внешности.              В гостиной Лестрейндж ещё мучала гоблина, а Малфои молча стояли в стороне. Не успели Драко и Гермиона пройти несколько шагов, как Рон, неведомым образом освобождённый, выскочил из засады и завопил:              — Что ты с ней там делал?!              Заклинания молниями залетали по комнате. Грейнджер ринулась за диван, чтобы спрятаться, но Беллатриса поймала её, цепко схватила и приставила к горлу кинжал. Заложница… «Неужели так прервётся моя жизнь?» — отчаянно думала Гермиона. Её оттягивали за волосы, она смотрела в потолок. Падающую люстру затмила темнота…       

* * *

      Вдалеке слышался прибой. Ослабевшая Гермиона лежала в кровати. Это было её первое утро в коттедже «Ракушка». Пугающий вой произошедшего раздавался эхом в голове. Она со смешанными чувствами вспоминала новый сон. Пять часов на громадном циферблате разрушенной башни Хогвартса. Пророчество? Символ надежды.              Грейнджер спустилась по лестнице, держась за перила, и вошла на кухню, где сидели Гарри и Рон.              — Как ты? — заботливо спросил Уизли и посадил её на стул.              — Нормально, спасибо, — хриплым голосом отозвалась Гермиона.              — Мы в безопасности, — продолжал юноша, — больше они нас не тронут. Пусть горят синим пламенем. Особенно Беллатриса и этот мерзавец Малфой.              — Не говори так, Рон, — глухо сказала девушка.              — Что? Они издевались над тобой! Я и представить не могу, что он делал в той малой зале! — Уизли всполошился и не обращал внимания на предупреждения Гарри.              — Драко хотел нас спасти, — Грейнджер тошнило, и она не хотела продолжать этот разговор.              — Гермиона, извини, конечно, но, по-моему, это тебе приснилось после того ужаса.              — Рон, перестань. Гермиона, нам надо тебе кое-что сказать. Добби погиб. Беллатриса кинула в него кинжал…              Гермиона дёрнулась, вздохнула и с горьким упрёком произнесла:              — Этого бы не произошло, если бы мы выждали правильный момент и ушли тихо. Пустая отвага…              — Ага, и как же тихо? На тот свет? — искренне интересовался Рональд.              — Драко приказал домовику перенести нас из мэнора. Надо было просто дождаться, — устало объясняла Гермиона; ей было тяжело разговаривать, и она удивлялась, почему этого не понимали парни.              — Тебе точно это приснилось.              — Да нет же! Он спасал меня, всех нас, жертвовал собой, — повышала голос девушка.              — И с чего бы ему это делать? — не унимался Уизли.              — Он мой соулмейт! — от резкого крика заболело тело и запульсировали виски. — Единственная родственная душа…              Молчание связало их троих. Обнажённая правда ударила под дых, но зато сделала их ещё ближе. Парни в тишине поднялись со стульев, подошли к Гермионе и крепко обняли её с двух сторон. Стало так тепло. Это была истинная дружба.              Грейнджер никогда не верила в прорицания. Антинаучно и обманчиво. Но ей пришлось довериться теории о соулмейтах. Пришлось довериться сну с громадным циферблатом и римской пятёркой на нём, ведь он стал единственным маяком во тьме. Надеждой. Вестью, что они с Драко встретятся. Знаком, что она останется жива. При любых обстоятельствах.              Даже когда они грабили банк.              Когда улетали от верной гибели на драконе.              Когда удирали от Пожирателей.              Когда в панике бегали по школе в поиске подсказок.              Когда она уничтожила крестраж и была в шаге от смерти.              Когда Драко пришёл в Выручай-комнату, чтобы вернуть свою волшебную палочку, а Крэбб всё поджёг Адским пламенем.              Когда она летела на метле сквозь огонь и густой дым, а за неё держался Драко.              Когда ей пришлось разделиться с ним, чтобы продолжить бой.              Когда они втроём бежали под мантией-невидимкой и уворачивались от тварей.              Когда она своими глазами видела ужасную гибель профессора Снейпа.              Когда видела мёртвые тела детей и взрослых, своих друзей.              Когда казалось, что спасения нет, что всё кончено…              Осознание долгожданной победы пришло немного позже. Гермиона, Гарри и Рон обнимались, стоя на руинах в лучах восходящего солнца. Неземная усталость, счастье и свободное дыхание. Где-то над ними гулко прозвонил уцелевший колокол. Пять часов утра. И счастливое грядущее. Гермиона обернулась. Драко стоял рядом с родителями и смотрел на неё. Она кивнула Нарциссе и Люциусу, они с уважением ответили тем же. Малфой что-то сказал им и двинулся навстречу девушке. Гермиона и Драко медленно и робко приближались друг к другу. Непередаваемое чувство воодушевления. Они остановились на расстоянии шага и смущённо улыбнулись. Юноша взял руки девушки и с нежностью поцеловал их.              — Столько минут потеряли… — выдохнул с болью Драко.              — Пора обрести их заново, — кротко улыбнулась Гермиона.              Тонко и мягко они взялись за руки и переплели пальцы. Грейнджер посмотрела на Гарри и Рона с любовью, они ободряюще посылали воздушные поцелуи и радостно смеялись.              Впереди оранжевый рассвет. Впереди бесконечные счастливые минуты…