Подсолнух всегда следует за солнцем

When you do something noble and beautiful and nobody noticed, do not be sad. For the sun every morning is a beautiful spectacle and yet most of the audience still sleeps.

Подсолнух еле приоткрыл глаза, морщась от яркого света, что беспощадно бил ему в глаза. Он собирался увидеть старый, серый потолок своего подвала, но, на его удивление, увидел лишь белоснежный потолок и лампочку. После этого он сразу же вскочил и чуть не упал, когда его ноги коснулись пола, поэтому он сел на кровать, что была сзади. Оглядев свой прикид, Радуга Деш понял, что одет в больничную пижаму, а его рука полностью перебинтованна. — не вставай слишком резко, дорогой. — послышался голос старушки. — твоё тело ещё слабо. Радуга изумлённо уставился на Исцеляющую Девочку, которая сидела на стуле возле его кровати. О, нет. Нет, нет, нет, нет. Это плохо, очень, очень, очень плохо. — почему я здесь? — голос предательски дрожал, а руки тряслись от нервов. Ему казалось, что из его глаз вот-вот потекут слёзы. — что случилось? — я пойду, позову Цукаучи. — старушка вышла из комнаты и кинула на последок Шоте, — присмотри за ним, Сотриголова. — тебя ранил злодей в USJ. — только сейчас Подсолнух заметил Сотриголову, который сидел в другом конце комнаты. Его рука, за локоть которой схватился Шигараки, была перебинтованна, а сам Айзава выглядит очень усталым, даже ещё больше, чем раньше. Проблемный ребёнок широко улыбнулся, увидев, что Шота более-менее в порядке: — ох, Стёрка, привет. Как твоя рука? — нормально. Ты бы лучше за себя волновался. — после слов Сотриголовы Изуку начал вспоминать, что произошло тогда. Шигараки ранил его бок и плечо. — ты был в плохом состоянии, когда мы доставили тебя сюда. — со мной уже всё хорошо. — Подсолнух медленно поднялся на ноги и огляделся. — аа, не могли бы вы отдать мне мою одежду? Спасибо, конечно, что позаботились о мне, но мне пора домой. — не получится. — внезапно, тон голоса Айзавы стал более озлобленным. — на этот раз тебя поймают и заберут в полицию. Знаешь, не хочу показаться злым, но я тоже устал. — голос Шоты стал взволнованным и грустным. — каждый раз, когда ты уходил, я думал, что с тобой. Иногда ты получал такие травмы, что я думал, что ты можешь умереть, что тебя могут поймать или убить злодеи. А когда тебе прострелили ногу и ты не появлялся неделю с чем-то, я каждый день проверял списки умерших, только чтобы убедиться, что тебя там нет. Как-то раз я увидел парня в этом списке, похожего на тебя, я чуть не заплакал. Хватит заставлять остальных волноваться за тебя, пожалуйста. Прекрати всё это. Ты всё ещё ребёнок, у тебя вся жизнь впереди. Я не хочу, чтобы ты умер. Я хочу, чтобы ты был счастлив и жил как остальные дети. — и это мне говоришь ты, Сотриголова? — Подсолнух никогда не называл Айзаву Сотриголовой, при чем таким озлобленным тоном. — ты каждый раз рискуешь своей жизнью, как и я. За тебя волнуется намного больше людей, чем за меня. Шутка, Мик, Ночноглаз, Всемогущий, Цукаучи, твои ученики и родственники, а также я. Что будет с ними, если ты умрёшь!? Что будет со мной? — я про и уже взрослый, я обучен намного больше чем ты, я не так безрассудно бросаюсь в бои, в отличие от тебя. — Сотриголова сам не заметил, как активировал причуду, хоть и знал, что это бесполезно. — о, да ладно. А ты не думал, что я там безрассудно бросаюсь в бои, потому, что хочу умереть!? — из глаз Подсолнуха начали течь слёзы, а сам он весь дрожал. — что..? — после смерти мамы я несколько раз хотел умереть. Пытался порезать вены, чтобы умереть, но испугался. Хотел прыгнуть с крыши, но не смог. И тогда я понял, что умереть от собственных рук не смогу, ведь боюсь, поэтому начал сражаться со злодеями, в надежде, что в один прекрасный момент меня убьют. Я знал, что был бесполезным, поэтому помогать людям так было для меня просто... просто неимоверно. Впервые я почувствовал себя нужным, живым. Из-за моей беспричудности, ко мне относились как к куску дерьма, ведь все знали, что это я. Бесполезный, никчёмный, никому не нужный Деку. Просто никто, пустое место. "Поверь, что родишься с причудой в следующей жизни и пойди, прыгни с крыши школы". Каждый чёртов день я открывал глаза и думал: "Вау, опять день страданий и полного дерьма. Круто", а засыпал с мыслями: "надеюсь, я больше никогда не проснусь". Но когда я увидел вас всех, Шутку, тебя, Мика, Ночноглаза, я понял, что действительно кому-то нужен, кому-то помогаю, делаю хоть что-то полезное. На меня обращают внимание, на меня надеяться, за меня переживают. Но желание сдохнуть никуда не делось, и я каждый раз жду, пока умру, надеюсь, что умру. Недавно опять хотел вскрыть вены, но когда начал, рука дрогнула и я просто выронил нож. Когда пытался его взять, руки не слушались. Мозг говорил, что мне нужно умереть, сердце тоже, но я не мог. Я ничтожество, я никчёмный, я просто Деку, я не Подсолнух. Айзава с ужасом уставился на ребёнка. Подсолнух сел на кровать и уткнулся лицом в руки, тихо всхлипывая. Впервые Шота узнал истинную причину, почему ребёнок стал линчевателем. Он не просто хотел помогать людям, не показать себя, он просто хотел умереть. В комнате наступило долгое молчание, которое прервал звук открытия двери. Как раз пришла Исцеляющая Девочка, Цукаучи и органы опеки. Они начали разъяснять некоторые вещи связанные с родителями Изуку и обговаривали, что будет дальше. Они не смогли связаться с его отцом или другими родственниками, поэтому было решено, что Изуку на некоторое время отправиться в приют, пока они не решат, какое наказание будет дано ему за линчевательсво. Всё это время Изуку вёл себя, на удивление, спокойно и вообще безразлично, на вопросы он отвечал как на автомате. И Айзава молчал, как убитый, что немного заставило Цукаучи волноваться, но сейчас он был занят другим. Лишь когда Изуку увели, он смог допросить Шоту о случившемся. — между вами что-то произошло? — Цукаучи сел за соседний стул, с интересом посмотрев на Айзаву. — это... это весьма проблематично. — Сотриголова зарыл пальцы в свои волосы. — Подсолнух хочет умереть, и поэтому он стал линчевателем. Цукаучи несколько секунд смотрел на Айзаву, прежде чем ответить: — боже... Я никогда не думал об этом. Похоже, его нужно будет записать к психологу. — да, — Сотриголова тяжело вздохнул, — а ещё и накричал на него. Я ужасный человек. Я даже не успел перед ним извиниться, настолько он меня тогда шокировал. — ты же не хотел для него ничего плохого, я уверен. — детектив слабо улыбнулся и похлопал Шоту по плечу. — Думаю, у тебя ещё будет шанс извиниться перед ним. Сотриголова потёр переносицу и посмотрел в пол: — может, он пока у меня поживёт?

________

— проходи. — Шота закрыл дверь и прошёл вслед за ребёнком в коридор, когда Изуку вошёл в квартиру. — проходи на кухню, я что-нибудь приготовлю. Радуга лишь кивнул и последовал за героем, после того, как Айзава прошёл в перед, ведя Подсолнуха в кухню. Квартира Шоты была довольно простой, как для героя. Тёмные обои, деревянный пол, немного мебели и ничего интересного или примечательного. Кухня была небольшой, даже немного мрачной: чёрные обои, деревянные шкафчики, серый холодильник, деревянный стол и стулья, пол из плитки, раковина и плита, причём всё в темных тонах. Подсолнух сел на одно из стульев возле стола и уставился на свои ноги. — омлет будешь? — спросил Айзава, шастая глазами по открытому холодильнику. — а у меня есть выбор? — на удивление, Подсолнух не выглядит грустным или обиженным. К нему вернулась прежняя уверенность, колкость. Айзава ничего не ответил, лишь еле заметно кивнул, после чего закрыл холодильник и подошёл к плите. Он зажёг плиту, поставил на одну из комфорок сковородку, налил туда масло и разбил четыре яйца. Он решил приготовить каждому по два яйца. Спустя пять минут блюдо было готово. — приятного аппетита. — пожелав приятной трапезы, Айзава начал медленно поедать приготовленное блюдо, паралельно наблюдая за Изуку. Подсолнух начал уплетать блюдо за обе щеки. Айзава впервые видел, чтобы его готовку ели с таким удовольствием. Через несколько минут Радуга и Шота доели омлеты, а грязная посуда была сложена в раковину. — было очень вкусно. Спасибо, Стёрка. — с улыбкой поблагодарил Изуку. — из тебя бы мог поучиться неплохой повар. — спасибо. Пошли, я тебе покажу, где ты будешь спать. Потом пошла краткая экскурсия по квартире. Изуку поселили на диване в зале. В общем квартира Шоты была довольно большой: спальня, зала, кухня, туалет, ванная и коридор. После экскурсии, Айзава помогал Изуку обустраиваться. Всё это проходило в мрачной тишине, которую первым нарушил Подсолнух: — спрашивай. — что? — ну, я уверен, что тебя много вопросов по поводу произошедшего сегодня. — Радуга сел на диван и устало посмотрел на Шоту. — спрашивай, пока я могу рассказать. Сейчас перед тобой более серьёзная версия Подсолнуха, а точнее Изуку. — ну, тогда... наверное, это не очень уместный и тактичный вопрос, но почему ты просто не дашь злодею убить себя, а сражаешься? — не знаю. Думаю, просто если есть злодей, то есть и жертвы, которым он тем или иным способ навредил. Просто не каждый человек хочет умереть, как я, а злодей это вполне может предоставить тому человеку. Поэтому, когда я защищаю кого-то, чувствую, что я не Деку, не Изуку, а Подсолнух. Чувствую себя нужным, таким живым. — Изуку грустно улыбнулся. — наверное, ещё одна причина в том, что мама бы не хотела этого. Она делала всё, чтобы я жил счастливо, а я всё это угробил. Поэтому я не могу позволить умереть так просто. Также, когда я сражаюсь, то я знаю, что могу сражаться. Я уже не Деку, не беспричудный и бесполезный, никчёмный, никому не нужный мальчишка. Я хочу умереть с честью. Если я умру при схватке со злодеем, то сделаю это достойно, докажу, что я могу сражаться, а не просто сдамся и попаду в руки смерти. — понятно. А что это было в медпункте? Я никогда не видел тебя таким. — а, это. — Изуку посмотрел на свои ноги, на которых были носки с котиками. — меня просто накрыло всем и сразу. У меня такое иногда случается, чаще, когда я один. Поэтому в месте, где я жил после смерти мамы, почти всё поломано и разрушено, ведь когда меня так накрывало, я просто психовал и крушил всё, что видел. — понятно. Изуку перевёл взгляд на Айзаву. Он не мог прочитать по его лицу, что он думает, из-за чего улыбнулся и уткнулся лбом Сотриголове в плече: — знаешь, Стёрка, ты такой придурок. — ты тоже. — мы чем-то похожи.