Фе-ликс

— Эй, Феликс. Шепот бьётся о бетонную стену, разбивается на тысячи осколков, режет уши. По лбу стекает холодный пот, по щекам — слезы. Руки судорожно цепляются за ворот рубашки, на шее затягивается невидимая петля, хочется вскрыть горло прямо так — сгрызенными до крови ногтями, чтобы протолкнуть ком дальше. Наружу. Желудок сокращается. Спазмы не дают сделать вздох. Чан задыхается. — Эй... Голос срывается, новые спазмы не дают возможности закончить фразу. Ком в горле не двигается. Чан уже битый час твердит одно и тоже в полной темноте. Кто знает, может быть, он ждёт от нее ответа? Только она не отвечает. Как и тот, чье имя невозможно выговорить из-за рыданий. Петля на шее все туже. Чану хочется снять ее вместе с собственной кожей. — Фе-ликс, — по слогам вновь отбивается от стен. Окутывает со всех сторон. Он не уверен, был ли это его голос или же воображение играет с ним. Точно так же играл Феликс всякий раз, когда Чан не вовремя заходил в ванную. «Хён, прости» За что извиняется безликий образ в голове? Хотел бы Чан знать, ведь он единственный, кто должен просить прощения. На губах сама собой появляется кривая улыбка, он едва сдерживает рвущийся наружу вместе с желчью смех. Снова задыхается. «Я случайно» Уже не сдерживая себя, Чан издает подобие смешка, за этим сразу же следует новый спазм, сжимающий желудок в тугой узел. Хриплый кашель разрывает тишину. Кажется, в следующий раз вместо слюны, он сплюнет свои лёгкие. Да и черт с ними. Чан больше не хочет дышать. Интересно, хотел ли Фе-ликс дышать в тот момент? Случайно? Интересно, было ли это тоже случайностью. Чан никогда не узнает, «хён, прости» никогда не ответит. Ком все ещё в горле. Перед глазами все плывет, слезы оставляют противные разводы на щеках. На губе проступает первая красная капелька — он все же прокусил ее. Язык не шевелится, а во рту невыносимо сухо и мерзко. Чан невольно тянется к мокрым, слипшимся от пота коротким волосам. Цепляется за них, что есть силы. «Они такие мягкие, Хён. Каким шампунем ты пользуешься?» Он хочет выдернуть их все. Его бьёт крупная дрожь, он хочет спрятаться от этого голоса, забиться в самый дальний угол, где тот не сможет его достать. Бесполезно. Все попытки избегать настойчивый голос в голове заканчиваются новыми припадками. Ни одна таблетка ещё не подействовала. Ни одна из тех, что он пока что не успел выблевать. «Хён, ты такой сильный. Я тоже хочу однажды стать таким» Ты жалкий, Чан, сколько раз еще тебе это повторить? В голове абсолютная пустота. Он готов вырубиться от внезапно накатившей усталости. Она раскатала его тело по полу, как машины раскатывают по асфальту ни в чем не повинные души. Он тоже был такой душой. Только почему-то решил раскатать себя сам. Зачем ты это сделал? — Эй, Феликс, — ответь, прошу. Стены вернули ему слова обратно. Чан захлебнулся в собственных слезах. Все по новой. По накатанной. «Эй, Хён, что сегодня на ужин?» Добро пожаловать в ад. Чан ещё месяц назад перестал понимать, что происходит. Кажется, он понемногу сам сходит с ума. Возможно поэтому он здесь? Совершенно один, в той самой ванной, где так любил играть Феликс со своими запястьями и чувствами Чана. Разве не глупо? Просто до невозможности. Хриплый смех вновь заполняет собой тишину, на его место возвращается кашель. С кровью. «Хён, у тебя все губы в соусе. Как так можно?» Да, Чан, как так можно? Его сгибает пополам из-за нового, не отстающего от других, приступа. На полу вместе со слюной и желчью остаётся кровь. До ужаса хочется спать. Даже моргание доставляет дискомфорт, глаза пекут из-за слез. Волна усталости полностью накрывает его тело, нет сил пошевелить и кончиком пальца. Со стороны Чан с лёгкостью сошел бы за труп, если бы не жалкие попытки сделать вздох и трепещущие мокрые ресницы. «Хён» Чан хочет задохнуться. Голос в голове не даёт покоя. Чан понимает, что это ложь. Всего лишь его чертово больное воображение, упорно заставляющее его слушать одно и тоже снова и снова. Перед глазами сам собой рисуется знакомый образ, только вот лицо он увидеть никак не может, сколько бы не пытался. Лицо, которое мозг упорно продолжает замыливать. Его лицо. Чан не может вспомнить ни одной черты. Только ощущение чужой кожи все ещё хранится где-то в ладонях. Заставляет хвататься за него, лишь бы не отпустить, не потерять. Чан которую ночь не спит, бережно оберегая его, боясь в один момент перестать чувствовать это. Хотя он всегда рядом. Безликий образ сопровождает его каждый раз, стоит Чану сомкнуть глаза. Это ложь. Такая красивая и неправильная, но он ведётся каждый раз, надеясь, что сейчас это точно не мираж. Не очередная любезно подкинутая сознанием галлюцинация. Чан всё-таки задыхается. Он умоляет. — Эй, Феликс.