Дорогой гость

— Ну проходи уж, раз припёрся, гость дорогой… — протянул Акутагава, смотря на озябшего и промокшего оборотня, стоящего в дверях.       На улице ливень и тьма, даже злобный хозяин в такую погоду собаку во двор не вышвырнет. И каким бы злобным себя не мнил мафиози, глядя на трясущегося Ацуши, он просто не смог себя заставить захлопнуть перед его носом дверь. Напарник, как-никак. — Обувь только сними, — бросил хозяин квартиры, удаляясь в ванную за полотенцем. — И куртку. Натащишь грязи — пол буду вытирать тобой.       Тигрёнок кивнул (или нет — его так колотило, что очень трудно было понять, был ли это жест согласия, или его просто тряхнуло посильнее) и поспешил снять с себя промокшую насквозь одежду.       На свою голову, брюнет после последней совместной операции, будучи не совсем во вменяемом состоянии из-за множества полученных ран, позволил детективу дотащить себя до собственного дома и оказать старую добрую первую медицинскую. Теперь этот спиногрыз знал точную дорогу до обиталища «Вселенского Зла» и вот, как видно, решил воспользоваться полученным знанием, раз выдался шанс.       Кто отправил это недоразумение одного в ночь на задание (а Рюноске не сомневался, что было это именно оно, так как, когда он возвращался с полотенцем, в прихожей его ждал уже освободившийся от верхней одежды Накаджима в располосованной кровавой рубашке и рваных штанах), Акутагава предпочёл бы не знать, но он догадывался, что его напарник (с вероятностью девяносто восемь процентов — Дазай) просто решил уйти по-английски, как только работа была сделана, оставив ребёнка промокать под дождём. — Тряпьё своё тоже снимай, или ты думаешь, что в моём доме кровь грязью не считается?       Ацуши моментально покраснел, смутился и что-то пробормотал. Стесняется? — Вот всю жизнь я мечтал посмотреть, как ты тут в одних трусах щеголять будешь! Не смотрю я на тебя, — вопреки своим словам, Акутагава как раз таки посмотрел на Ацуши оценивающим взглядом. — Одежду можешь взять в шкафу, только сильно не ройся.       Продолжавший до этого смущённо бормотать детектив заткнулся и проводил хозяина ошарашенным взглядом до поворота на кухню.       Там перед Акутагавой встала дилемма. Кто он: порядочный хозяин или самодостаточная гордая личность? До этого момента он считал себя и тем и другим, но вот кормёжка надоедливых оборотней, портящих жизнь (а заодно и настроение) одним своим присутствием, из собственного холодильника никак не вписывалась в его понятие о гордости. В итоге он плюнул на всё и пошёл ставить чайник: уж больно интересно было бы поглядеть на котолачью рожу, когда его бывший (и немного нынешний) заклятый враг поставит перед ним чай в фарфоровой чашечке с каллиграфической росписью.       Под аккомпанемент закипающего чайника Рюноске таки вспомнил, что чая дома нет: ни чёрного, ни зелёного, ни, прости Господи, каркаде. Есть зато сушёные травки для лёгких. Их когда-то давно ещё притащила Гин, после того как мафиози чуть не спалил всю контору на задании, краснея, белея и синея в попытках сдержать кашель. До этого она как-то даже не подозревала, что болезнь её брата настолько запущена. Травки Рюноске тогда пить, конечно, не стал, несмотря на заверения сестрёнки, что это почти самый обычный чай, только полезный. Снова немаловажную роль сыграла его самодостаточность и привычка всё драматизировать: мол, какой смысл лечить кашель сегодня, если меня могут убить уже завтра. К слову, прошло с того дня уже года три. Здесь уже виден отпечаток наставничества Дазая.       Так вот, травки дождались своего часа. Бросив пару щепоток в изящный чайник и залив водой, Акутагава немного удивился отсутствию в чае запаха привычных всем лекарственным сборам ромашки, шалфея и мяты. Пахло чем-то приятным, но непонятным. Парень пожал плечами и подумал, что для зарвавшегося тигра самое то.       Нежданный гость нашёлся в гостиной, облачённый в растянутые акутагавины треники, которые даже хозяину были велики, и серую футболку с выцветшим принтом. По обрывкам букв на груди можно было судить, что раньше там был логотип какой-то западной рок-группы, но теперь казалось, что владелец майки просто потёрся о какой-то деревянный забор с сильно облупившейся краской. — Я, конечно, благодарен тебе за то, что ты решил не поганить мой гардероб собой, но мог бы взять что-нибудь поприличнее. — Эт-то было п-первым, что я нашёл.       Хороший мальчик, не копается в чужих вещах, хотя имел для этого все возможности. Аж тошно от его правильности. — Что ж, бомжеватого вида одежда тебе к лицу. — Смею напомнить, что это, вообще-то, твоя одежда.       Почему-то эта дерзость вызвала у Аку не приступ злости, как это бывало обычно, а секундную вспышку удовлетворённости: он делает всё правильно, чтобы его гость начал раскрепощаться. Рюноске приземлил перед оборотнем чашечку, а сам уселся напротив. — Странный у тебя какой-то чай, — понюхав содержимое чашки, отозвался зверёныш. — Ты вообще уверен, что это чай? — А чем ему ещё быть? — огрызнулся мафиози. — Не компот и не виски точно. — Ну, если судить о принадлежности напитка к какому-то виду только пользуясь методом исключения… — Не нравится — не пей, я не заставляю. Хотя в твоих же интересах согреться и перестать трястись, как цуцик! — А может, ты меня вообще отравить решил?! — Я, между прочим, сейчас пью точно такой же. — Не пьёшь, — резонно заметил детектив. — И вообще, может, у наших стаканов разное содержимое.       Рюноске чуть воздухом не подавился от возмущения поначалу. Он, видите ли, этого выходца из зоопарка обогрел, приодел, чаем, к вашему вниманию, напоить собрался, а тот его хрен пойми в чём подозревает! Потом, правда, понял, что мнимые грешки, которые на него повесил Накаджима, гораздо ближе к его привычной манере поведения, чем сегодняшние альтруистические пляски с бубном вокруг баобаба тигра, и вообще, будь сам Акутагава на месте оборотня, сам бы трижды перепроверил и переспросил, чем это таким эдаким его напоить собрались. Поэтому, в который раз за этот странный вечер, тигр заслужил капельку уважения. — Давай сюда кружку! — рявкнул Аку, протягивая руку вперёд. В неё аккуратно легла чашечка, всё ещё испускающая дурманящий дымок. Свою же чашку Рю поставил перед Ацуши. — Теперь можешь не бояться. Себе-то я уж точно не стал ничего ядовитого бросать. Хоть я и ученик Дазая, я — не Дазай.       Вкус у напитка был… Мягко говоря, странноватый. Как жареный огурец с нотками шафрана, базилика и веника.       «Зато, сука, лечебный, » — подумал Акутагава, прикладывая всю выдержку, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица. А вот кошаку, видимо, травка зашла. «Ну и извращенец же, » — со священным ужасом мафиози воззрился на напарничка, когда тот большими глотками выхлестал веникоподобную жидкость. Вот уж у кого лёгкие точно болеть не будут. — Ты прав, — наконец изрёк Накаджима, вытирая рот рукой. — Вполне себе сносная белиберда. Зелёный, конечно, вкуснее, но и этот ничего, пить можно. — Сочту за «спасибо», которое полагается в подобных случаях, — хмыкнул брюнет, делая ещё глоток своего. Нет, ну ядрён батон, это ж гадость какая-то!       «Весьма и весьма специфические вкусы у нашей кисы. Я бы посмотрел на ту девушку, которую он себе выберет. Наверняка страхоёбла похлеще его самого будет. Хотя… На него ж эта мерзавка с раскладушкой с первой встречи вешается, как обезьяна на пальму. Не исключено, что в нерабочее время — и он на неё. Верно, страхоёбла и есть.» — Ещё налить? — внезапно сам для себя спросил Аку, не забыв, правда, добавить в голос ироничные нотки. Даже его неконтролируемый голос разума был солидарен со своим обладателем в том, что такую бурдень может пить только тигр с отшибленными напрочь мозгами, а заодно и вкусовыми рецепторами.       Оборотень предложению, конечно, удивился, но, ничтоже сумняшеся, протянул радушному хозяину пустой стакан. Рюноске только хмыкнул, встал и поплёлся обратно на кухню, прихватив заодно и внезапно опустевший свой.       «Я, выходит, тоже извращенец, » — как-то слишком отстранённо для подобной мысли подумал Акутагава, вновь ставя чайник. Травки, по-видимому, работали на ура: лёгкие слегка отпустило, не было постоянного ощущения, что в них кошки закапывают своё дерьмо. Однако, помимо этого, чудо-трава давала какую-то непонятную мягкость в теле и немного туманила разум, который периодически внезапно выдавал весьма и весьма дикие и нелепые мысли. Например, вот уже минут десять ему настойчиво хотелось посмотреть на тигриные уши своего компаньона. Больше, чем на них посмотреть, ему их хотелось только потрогать. Но пока Рюноске осознавал, что желания эти нелепы, опасности не было. Получить когтистой лапой в морду не хотелось совершенно.       Акутагава потрогал изогнутый шрам, идущий от уха вниз, под рубашку. На первой серьёзной потасовке тигрёнок отмудохал его знатно, таких шрамов по телу было множество, все начинали зудеть и чесаться на непогоду или при стрессе. Хороший подарочек, ничего не скажешь. На самом-то кошаке вон, даже царапинки не осталось. Беленький и пушистенький, как был, так и остался.       «Пушистенький, блин… И уши, наверное, тоже пушистые. И хвост. Хвост точно пушистый… Так, стоп, чайник!»       Тигр оставался в том же положении, в котором его и оставили. Сидел и сверлил взглядом что-то за пределами общего понимания. Ей-богу, кот! — Призрака увидел? — спросил Рюноске, привлекая внимание. Внимание не привлеклось. — Э-эй! Там что-то интересное? Дай и мне посмотреть! — Чш-ш-ш! — Не шипи на меня, кошка драная! — Да тише ты! — гаркнул шёпотом Ацуши и качнул головой в сторону пустой белой стены, на которую залипал до этого. — Вон.       Акутагава пригляделся. Ну, стена. Ну, белая. Может, реально — призрак? Парень ещё раз скептично оглядел напарника. Доверия его видок не внушал. Но продолжения кордебалета хотелось. — И… Что там? — спросил шёпотом. — Ты что, не видишь?       Вопрос был задан таким тоном, что мафиози уже усомнился в адекватности своей. Но нет. Стена была пуста. Он с этой стеной не первый год живёт, знаком с ней вдоль и поперёк, на прошлой неделе хотел повесить на неё какую-нибудь картину, но передумал. Белая она ему нравилась больше. Но он решил подыграть. — Вижу. — Тогда чего спрашиваешь, раз видишь? — Ну, может, мы что-то разное видим… — Как Ничего может быть разным?!       «Приплыли.» — Это основы всего искусства. Ничего — это основа всего. Каждое искусство начинается с того, что каждый мастер видит Ничего по-своему! — возразил Рюноске и сам удивился своей словоохотливости. — А… И то верно. И как твоё Ничего? — Ну, ничего. — И моё Ничего — ничего. Стоит вон, белеется. — Ну раз стоит и белеется, значит это уже не Ничего? — А что это? — Ну… Может, стена? — Хм… Вполне возможно. Но мы должны проверить. — Зачем проверять? Я и так знаю, что там стена. — А откуда ты знаешь? — тигр недоверчиво прищурился и покосился на собеседника глазом. Одним. Вторым продолжал неотрывно наблюдать за подозрительной стеной. — Оттуда, что это моя стена, — не без гордости заключил мафиози. — А зачем тебе стена? — Чтобы крышу держать. — У тебя ещё и крыша есть?!       «После этого диалога — сомневаюсь.» — Вроде бы где-то была. — Где? — Там, — Рюноске неопределённо махнул рукой. — Где-то наверху.       Тигр временно заглох, видимо, переваривая услышанное. Сам Акутагава пытался определить своё состояние. Получалось тяжко. Жить стало одновременно очень трудно и очень легко. На бред, вырвавшийся только-что из его собственного рта было откровенно начхать, даже, казалось, было весьма забавно. Он хихикнул. — Чш-ш-ш! — моментально среагировал Ацуши на чужеродный звук. — Ну что опять? — Слушай, — длинный тонкий палец поднялся вверх, призывая к вниманию. На долгие секунды воцарилась абсолютная тишина. Даже не звенящая. Просто вакуум. От дороги жилище мафиози было далековато, поэтому даже шум машин сейчас даже если и долетал, то успешно игнорировался затуманенным подозрительной травкой мозгом. — Слышишь? — Ничего? — Именно! Значит, оно всё-таки где-то здесь есть! Но мы его не видим, потому что мешает стена, но можем услышать! Хотя, стой. Сейчас Ничего уже не слышно… — Может, кошачьими ушами ты услышишь больше? — корыстно подвёл напарника к терзающей его самого мысли Рюноске. — Точно!       Котолак в мгновение ока полуобратился и сидел теперь, поводя ушами и прислушиваясь к тишине. Акутагава сам не заметил как, но потянулся к мохнатым белым ушкам. Сначала просто провёл по ним рукой, потом слегка шкрябнул ноготками, а после погрузил руку в густую гриву волос за левым ухом оборотня. Тот внезапно заурчал. — Что-то урчит! Может, это Ничего? — Это ты урчишь, идиот. — Я? А, ну да. Потому что мне приятно. Сделай так ещё.       Словив на мгновение когнитивный диссонанс из-за того, что "сделать так ещё" хотелось неимоверно, но приказы тигра выполнять было выше его гордости, Акутагава всё-таки решил, что удовольствие будет поважнее какой-то там ущемлённой самооценки, и продолжил начёсывать пушистые уши, заодно наводя хаос в и без того не слишком-то ровной причёске Накаджимы. Так они могли просидеть ещё долго, ловя взаимный кайф, если бы детективу не пришло в голову, что удовольствия может быть больше. Он запрыгнул Рюноске на колени, прижал того когтистыми лапами к спинке дивана и, несколько секунд посверлив того тяжёлым расфокусированным взглядом, наклонился и неумело впечатался в его губы поцелуем.       В оправдание Акутагавы скажем, что целовался тот в последний крайний раз довольно давно. Более близкую связь хоть с кем-нибудь не имел ещё дольше. Поэтому на инициативу тигрёнка он отозвался весьма рьяно и недвузначно. Доверчиво разомкнул губы и позволил оборотню творить с его языком всё, что тому заблагорассудится. Тот решил сделать всё и сразу, а чтоб добыча не особо вырывалась, прижал её к дивану сильнее, чуть сдавив пальцами. Акутагава зашипел, отстраняясь: — Если хочешь продолжать, хотя бы убери когти, на мне и так слишком много твоих отметин. Уши оставь, так уж и быть. — Только уши? — голос Ацуши прозвучал обиженно. — Ладно, ещё и хвост.       Тот компромиссу обрадовался, мохнатые лапы превратились в тёплые тонкие руки, которые тотчас обвились вокруг шеи мафиози, вызывая у того по всему телу мурашки. Ацуши соскользнул с дивана на пол, утягивая Рюноске за собой, но даже в этом положении он снова оказался сверху. — И… Что ты собираешься делать? — спросил брюнет, когда Накаджима завис на долгую минуту, просто рассматривая лицо своей добычи. — Я ещё пока не знаю. Но мне очень хочется тебя раздеть и всего вылизать. А потом…       От такой бескомпромиссной прямоты обычно смущающегося по любому поводу тигра Рюноске поперхнулся воздухом и хотел было уж скинуть с себя зарвавшееся зверьё, но быстро понял, что, во-первых, в ближнем бою он сильно уступает безумной кисе, да и в дальнем не раз отхватывал от того нереальных звиздюлей, будучи при полном параде и с Расёмоном наперевес, а во-вторых, если быть уж совсем откровенным, он был не очень-то и против открывшейся перспективы, даже если она и была высказана прям вот так в лоб. — Потом будем действовать по обстоятельствам, — недовольно буркнул мафиози, — можешь начинать.       Припизднутый котёнок загорелся жаждой деятельности от бесполезного (он собирался сделать всё, что сказал, даже если бы его насквозь проткнули чёрные ростки потусторонней материи), но безумно приятного дозволения. Он принялся расстёгивать рубашку новоявленного любовника на удивление нетрясущимися пальцами, при этом громко урча, будто бы сам процесс распаковывания подарочка уже вводил его в экстаз. А вот у Акутагавы тряслись. Причём не только руки. Его всего лихорадочно потряхивало, мысли бегали и путались. Остаток сознания, ещё пока не вытравленный грешным чаем, вопил о беспределе совершаемого, попутно взывая к остаткам совести, не вытравленным годами работы в Портовой Мафии. Увы, таковых, даже после тщательных поисков, наскрести не удалось. Поэтому сознание бесновалось в одиночку, а тело льнуло к раздевающим его рукам. Покончив с рубашкой и откинув её куда-то за пределы видимости, Ацуши навис над парнем, разглядывая его располосованные грудь и бока. — Это… — задыхаясь просипел он, но не смог больше выдавить из себя ни слова. — Узнаёшь коготочки? Твоих лапок дело. Это ты ещё штаны не снимал, там на заднице рытвина до самого копчика была.       Не обращая внимания на недовольный гундёж собеседника, Ацуши лизнул один из шрамов, тот самый, который шёл от правого уха до середины груди, расширяясь к центру и сужаясь к концу. Аку передёрнуло от того, как неожиданно и приятно это было. А ещё в шраме после этого действия появилось какое-то необычное ощущение: он не ныл и не зудел, но создавалось впечатление, будто это место долго чесалось, а сейчас его наконец-то соизволили почесать. И от этого его повело ещё сильнее. А тигр, мурлыча, самозабвенно продолжал водить языком по отметинам, прервавшись только раз, чтобы, нахмурившись, выпалить: — Я передумал!       Уже почти переставший ощущать себя в этом мире Акутагава собрался заехать ему по наглой полосатой морде за такой облом, пока морда не продолжила: — Не буду всего. Буду только следы.       И шершавый язык продолжил свой путь по телу. Возбуждение обоих нарастало в геометрической прогрессии, но тигр отчего-то не собирался переходить к более активным действиям. — Тигр. Ти-игр, — постанывал Рюноске с целью привлечь внимание своего визави. — Эй, коша-ак! Ацуши, чёрт!       Парень поднял расфокусированный взгляд и кое-как сфокусировался на лице напротив. — Мррр? — Ты меня есть собрался или трахать? — прямота за прямоту.— Смею тебя заверить, я уже чист до хрустального скрипа. По крайней мере, верхняя моя часть. По-моему, пора переходить на нижнюю.       Оборотень задумался, кивнул, и взялся за ремень акутагавиных брюк. Зауженные штаны снимались проблематично, но завершение сего действа принесло неописуемое удовольствие хотя бы потому, что стянутый плотной тканью стояк наконец обрёл долгожданную свободу. Однако его Накаджима вылизывать не спешил, проведя языком сначала по подвздошной кости, после — от левой коленки до середины бедра, а затем, приложив минимум усилий, перевернул любовника на живот, дабы лицезреть самый крупный шрам: от середины спины вдоль всей поясницы, заворачивающий на правую ягодицу, и, как подметил Рюноске, аж до самого копчика и исчезающий лишь в промежбулочном углублении. Заживал этот шрамик погано, нарушая весь уклад жизни мафиози, портя практически всё: от привычной гордой походки до, извиняюсь, походов в туалет. На нём Ацуши и решил закончить свой ебанутенький ритуал: проследив языком его линию сверху вниз, нырнул кончиком языка в углубление, чем вызвал у Рюноске сдавленный писк. Ну, не то чтобы это было совсем неожиданно: уже по началу прелюдии было легко догадаться, до чего всё дойдёт, однако парень не оставлял надежды, что неугомонный котёнок всё-таки сподвигнется облагородить своим ртом его переднюю, а не заднюю часть. Сам дурак: нехрен было тем шрамом хвастаться. Тигр, и до этого за сегодняшний сумбурный вечер так и не отличившийся особенной покладистостью, и вовсе обнаглел, буквально трахая языком девственный до сего момента вход в тело мафиози. К своему стыду, тот, окончательно дурея от напора тигрёнка, начал подмахивать и поскуливать.       Ему хотелось. До полосатых чёртиков хотелось, чтобы ему в задницу вогнали что-нибудь увесистое, как контрольный аргумент адвоката в суде. И он не преминул возможностью об этом сообщить. Ацуши будто бы только этого и ждал, и оставив разгорячённое тело любовника, скинул с себя одежду и, нависнув над парнем, направил свой возбуждённый член в его разработанный и смазанный языком задний проход. Входило туго, из глаз Рюноске словно посыпались звёзды, но желание от этого никуда не пропало, а только возросло. Не горя желанием заниматься самокопанием в столь ответственный момент, он чертыхнулся, обозвал себя «сраным мазохистом» и насадился на распирающее его естество до упора, срываясь в крик. Его за грудь, притягивая, обхватили худые руки, а в шею уткнулись тёплые влажные губы. — Не шевелись, — шёпотом попросил Ацуши. — Я не хочу тебе делать больно.       Акутагава, собиравшийся поначалу огрызнуться и сделать, как ему самому хотелось, послушно замер в цепких объятиях, переводя дыхание и ощущая спиной суматошное биение сердца напарника. Спустя некоторое время Накаджима двинулся на пробу и, не уловив недовольства со стороны любовника, принялся трахать его в постепенно нарастающем ритме.       Рюноске было хорошо. Честно говоря, так хорошо ему не было ни с одной портовой шлюхой. Неказистый на первый взгляд парень за его спиной знал все его эрогенные зоны, будто бы ему перед визитом выдали подробную карту его, Рюноске, тела, и своими знаниями он пользовался как только мог, поглаживая, покусывая и зацеловывая.       В какой-то момент Ацуши остановился, вышел, перевернул партнёра на спину и вновь продолжил двигаться, пояснив: — Я хочу видеть твои глаза. Не отворачивайся.       А Рюноске и сам уже не мог: горящие глаза с расплывшимся по аметистово-жёлтой радужке зрачком захватили всё его внимание. Почувствовав приближающийся пик наслаждения, он зажмурился и простонал, но схлопотал за это по морде от тигра, так что открыл глаза и, не в состоянии больше терпеть безумие, творящееся вокруг, притянул любовника к себе и яростно поцеловал.       Накрыло обоих одновременно, а выключило после — надолго. В себя уже приходили поодиночке. Рюноске, как выжравший меньше чая, очнулся первым, сел и закрутил головой по сторонам, силясь вспомнить кто он, где он и какого, собственно говоря, дьявола здесь только что произошло. Произошло, судя по довольному обнажённому напарничку, распластавшемуся рядом, что-то вообще из ряда вон. Память парня, воспитывающегося последние четыре года под пристальным надзором Накахары Чуи, постепенно начала проясняться, и явила ему весь прошедший вечер в мельчайших подробностях, начиная с озябшего облезлого кота в дверях, заканчивая ярким удивительным взглядом кошачьих глаз, наполненных каким-то нездоровым обожанием и желанием. Последнее было искренне приятным. Будучи довольно влиятельной фигурой криминального мира, Рюноске половую жизнь начал вести довольно рано, как и подобает грозным мафиозникам, однако и парни и девушки, с которыми жизнь сводила его в одной постели, не выдавали и сотой доли тех эмоций, которые подарил ему сегодня уже и не такой уж и надоедливый Ацуши. Переварив эти мысли, Акутагава со стоном рухнул обратно, чем разбудил партнёра. — С добрым утром? — неуверенно произнёс Накаджима, чуть приподнимаясь на локте. — Судя по состоянию неба за окном, ещё пока ночь. — А, ну, тогда с доброй ночью, — как ни в чём не бывало ответил он и, потянувшись, задумчиво проговорил: — вот как чуял я, что с этим чаем что-то не то. — Это должно было быть лекарство для лёгких. Я не знаю, где Гин его… Постой… — парни переглянулись и, словно прозрев, хором выпалили: — Дазай-сан! — Я не удивлён, — пожал плечами Ацуши, глядя в потолок, — и даже испытываю небольшое облегчение. С его наклонностями это мог бы быть и яд. — Да подожди ещё, может, он просто медленно действует. Или мы уже умерли, и весь этот перфоманс — бред нашего медленно угасающего сознания. Или только моего, а ты, хитрый тигр, вовремя вылил эту отраву в горшок с цветами, а сейчас просто мне приглючиваешься.       От такой оценки со стороны Рюноске, Ацуши взвился, в мгновение ока оказался у него на бёдрах и, наклонившись, смачно поцеловал. — Ну что, какой из меня глюк? — с пошлым чмоком отстранился и вытер губы тыльной стороной руки. — Весьма достоверный. И наглый. Сейчас за шкирку и под дождь! — прозвучало это весьма наигранно, потому что целоваться с тигром ему понравилось, но лицо надо держать, иначе репутация потеряется.       На удивление, Накаджима на эту актёрскую игру не ответил, вместо этого снова оценивающе оглядывая обнажённый торс своей добычи. — Ты красивый. Очень. Удивительно, как ты меня ещё не убил… Вот за это вот всё, — как можно толерантнее описал оборотень тот пиздец, что оставили его когти на Рюноске в прошлом. Кстати говоря, после магического обслюнявливания, они каким-то образом стали меньше и светлее и уже не так бросались в глаза. Видимо, способность к регенерации передаётся со слюной. — Погоди ещё, какие наши годы. Успеется, — лениво отмахнулся Рюноске, но вдруг спохватился. — Стой, ты только что сделал мне комплимент? — Ну… — Ацуши смутился, покраснел и стал себя вести, в общем-то, как и должен себя вести среднестатистический Ацуши Накаджима, а не тот альфа-самец, пробудившийся в нём из-за дазаевской наркоты. — Я просто сказал, о чём думал. Мне показалось, тебе будет приятно это услышать и… — Хватит мямлить. И вообще хватит разговаривать. Напористым прямолинейным кошаком ты мне нравился больше. — Так я тебе нравился? Тебе понравилось то, что мы сделали? — Да уж — быть выебанным в собственном доме мокрым грязным проходимцем — это же просто предел моих мечтаний! — Мы не ебались! — Ну уж не судоку разгадывали и не пазлы собирали! — Рю, чай ты идентифицировал тем же способом. У тебя не получилось, — мягко проговорил Накаджима, пропуская слова о проходимце. «Привык, что ли, уже?» — Мы занимались любовью.       Желающий на это возразить Акутагава просто не нашёлся с ответом. Действительно, по ощущениям, быть залюбленным до потери сознания в собственном доме гораздо приятнее, чем выебанным в принципе, поэтому спорить он не стал. — Ну, раз так, тогда ладно. Любовью, значит, любовью. Но в следующий раз я сверху.

***

      Дверь в каморку детективного агентства открылась с ноги и с громким стуком ударилась о стену. На проход сразу было наставлено всё табельное, имеющееся у работников этого, прости господи, офиса. — Пф, уберите пукалки. Ко мне тут котёнок намедни прибился, посмотрите, не ваш? — с этими словами Акутагава втолкнул в помещение Ацуши, который, естественно, покраснев, помахал коллегам ручкой и серой тенью проскользнул за свой стол.       В шоке не были, пожалуй, только Рампо и Дазай. Первый — потому что дедукция, а второй — потому что всё, что произошло предыдущим вечером, со стопроцентной вероятностью было его чётко выверенным планом. — Наш, надо же! — всплеснул руками сэнсэй. — А мы-то думали, опять пропал! А он опять у тебя! — Следите теперь за ним и не теряйте, — хмыкнул Рюноске, разворачиваясь и выпуская Расёмон, чтобы тот эпично закрыл за ним дверь. — Рю! — несмело окликнул его Ацуши. — Эм… Ты не против, если я на этой неделе ещё пару раз к тебе прибьюсь? — Не против, но про уговор не забывай.