Run away from the world

«Его холодный взгляд пугает» — пронеслось в мыслях Дазая. Он пытался прочесть взгляд Мори, но видел в них только безразличие и своеобразное коварство. Когда отец посмотрел на него с натянутой улыбкой, по спине пробежал холодок. За завтраком царило напряжение, давящая тишина стала привычной, хотелось побыстрее отсюда уйти. — Спасибо, — произнёс Осаму и поспешил удалиться. В школу он не ходил, Мори считал, что современная система образования слишком слаба для его сына. Дазая с самого детства учил якобы особенный преподаватель — мистер Джонсон — но ему он казался совершенно обычным и нудным. На вид ему было лет 50, на макушке была лысина, по бокам седые волосы, а брови всегда хмурые. Черты его лица были грубыми, да и сам человек был отталкивающим. И вот Осаму направлялся в комнату для встречи с учителем, шел он медленно, надеясь оттянуть время. Но деваться некуда. Мистер Джонсон смотрел на него проницательным взглядом, следил за каждым движением. От этого Дазай ещё больше проникался неприязнью к учителю. Монотонный голос заставлял дремать, минута казалась столетием, хотелось провалиться под землю. Для Дазая каждый день видеть лицо видеть лицо мистера Джонсона было настоящими муками. С полудрёма Осаму пробудила только заветная фраза учителя: «Урок окончен». Поблагодарив его за урок он убежал в свою комнату и завалился в кровать. Не прошло и десяти минут, он услышал, как открылась дверь в его комнату. — Хватит отлеживаться. Я тебе даю сумку, ты должен её передать в назначенное место, — отчеканил Мори, с ноткой осуждения посмотрев на сына. Дазай смотрел на отца вяло, апатично, ему ничего не хотелось. Мистер Джонсон своими занятия вытягивал всю до последней капли энергию и какое либо желание. И напряжение, которое пожизненно царило в их доме только усугубляло ситуацию. — Я устал, — тихим голосом ответил Осаму. Он знал, что сейчас будет. Челюсть Мори напряглась, глаза зловеще засверкали, уголки губ приподнялись, будто оскалившись. — Ты смеешь мне хамить? — процедил он, подошёл ближе. — Я пол дня занимался. Ты мне и десяти минут не дал отдохнуть, — с такой же уверенностью в голосе ответил Дазай. — Ты не заслужил на отдых. Взгляд Осаму был исподлобья, он равнодушно протянул: — Ага. Он лениво вышел из комнаты, затем из дома. Желваки играли от одной мысли об отце, гнев переполнял. Он шел по улицам Йокогамы, вдыхая не совсем свежий воздух, старался расслабиться. Но глубокие вдохи не делали легче, раздражение не стихало. В самую последнюю очередь Осаму хотел возвращаться домой. Сейчас он бы и на улице заночевал, лишь бы не приближаться к ненавистному месту. Дазай с самого детства выполнял все просьбы отца, покорялся и никогда не ворочался, был словно роботом. Эмоции были под запретом, лишний отдых тоже, дружба только с детьми коллег. Мори будто и забыл, что Дазай — ребёнок. В последнее время Осаму решил, что не будет так охотно поддаваться отцу, будет хитрить. Опасно, но посмотрим, к чему это приведет. С этими мыслями он уже пару часов шёл прогулочным шагом по улицам и дошел почти до окраины города. Его плащ развивался на ветру, каштановые волосы лезли в глаза, бинты на руках загрязнились, уголки бледных губ немного опустились. Закрыв лицо от слепящего солнца, спокойно вдохнул. Звуков машин почти не было слышно, стояла приятная тишина, которая разбавлялась пением птиц. Недалеко виднелась зелёная лужайка, на которой стояло в самом разгаре цвета дерево. Дазай совсем не разбирался в деревьях, может это была абрикоса, может - персик, может - сакура. Но он чётко увидел силуэт парня под деревом. Рыжая копна волос разлеталась в разные стороны, одежда была немного помята, глаза прикрыты. Вокруг не было домов, машин, людей, слышался шелест листьев. Дазай медленно начал подходит к юноше под деревом, а тот видимо дремал. Осаму подошёл со спины, громко и резко крикнул: — Эй! Парень, будто рефлекторно подорвался с места, умело положил Дазая на землю, нога юноши оказалась давящей на груди Дазая. Осаму откровенно поразило это, было эффектно. Нежный оранжевый закат освещал лицо незнакомца, выделяя веснушки, которые приятно сочетались с рыжими волосами. Голубые глаза смотрели глубоко и подозрительно. Всё же было что-то ещё в этих глазах. Они сузились, словно изучая, пытались зацепиться за детали. Черты лица были мягкими и располагающими к себе, излучали своеобразное тепло. — Что тебе нужно? — спросил юноша. Его голос был бархатным и внушительным. Видно, робостью он не страдал. — У-у-у-у, как грубо. Может я просто хотел с тобой познакомиться, — с наигранной обидой воскликнул Дазай. Он выставил руки в примирительном жесте, на что рыжеволосый только сильнее вжал его в землю. — Кто тебя послал за мной? — с холодными нотками в голосе проговорил незнакомец. — Парень, ты перегрелся? Я случайно сюда пришёл, расслабься. Рыжеволосый подозрительно посмотрел на Дазая, но всё равно убрал ногу. Первый сел обратно под дерево, закрыв глаза. Лепестки розового цвета опадали, мягко кружили и путались в огненных волосах. Один из лепестков упал и на ресницу Дазая. Трава казалась невероятно мягкой, закат будто согревал. Осаму сел рядом, вглядываясь и изучая лицо незнакомца. Ресницы того подрагивали, алые губы были приоткрыты. Дазай забавлялся смущением и реакцией того. — Как твоё имя, красавец? — лукаво спросил Дазай, оперев голову на руку. — Какой я тебе красавец, придурок! — вскипятился рыжий и, то ли от смущения, то ли от злости, покраснел. — Ещё какой! — продолжал издеваться Дазай, — так как тебя зовут? Или самому кличку придумать? Вижу, тебе понравилось "красавец". Рыжеволосый ещё больше покраснел, взял Дазая за шиворот, и замахнулся для удара, но отстранился. — Чуя. Накахара Чуя, — немного отвернувшись, ответил юноша. — Приятно познакомиться! А я Дазай Осаму! — с улыбкой произнёс другой. — Я не спрашивал твоего имени, — раздражённо отчеканил Чуя. — Красавец, я знаю, что тебе было интересно, — с издевательской улыбкой произнёс Дазай. — Идиот! Не называй меня так! Я тебе имя назвал! Разозленный Чуя поднялся с земли, глаза его блестели. За ним поднялся и Осаму. Он удивлённо посмотрел на рыжего. — О, так ты ещё и низенький, — мягко засмеялся Дазай, потрепав того по волосам. Чуя вмиг убрал его руку с волос и закричал так, что слышал наверное весь город: — Придурок! Мне 15 и я ещё расту! — Ого, мы одногодки. А я то думал тебе лет десять, — с наигранно разочарованным лицом сказал Дазай. Реакция Чуи была бесценной. Он замахнулся, чтоб дать Осаму сильный подзатыльник, но тот увернулся, как и от последующего удара. После, Накахара положил руки в карманы, забрав куртку с земли, отвернулся. Дазай продолжал смеяться над Чуей, почему то ему казалось, что тому не обидно, а агрессия была не такой, как он показывал. Телосложение Накахары казалось хрупким, но никто бы не осмелился назвать его слабаком. Стоя спиной к Дазаю, на его плечи опадали лепестки, ветер утих, птицы летали вокруг, словно наблюдая за парнями. — Я пошёл, — Чуя посмотрел на Дазая и стал постепенно отдаляться. — Пока, сладкий! Надеюсь, ещё встретимся! — Как ты меня назвал, идиота кусок! — развернулся лицом к Осаму, начал злиться. — Всё всё, пошутил. Пока! И всё же Чуя показался интересным. Что-то было в нём цепляющее. Было что-то, что мало кто мог разглядеть, что-то скрытное. Они разошлись, Дазаю пришло время возвращаться домой. Он старался идти медленно, чтоб поменьше времени провести дома, но дошёл он подозрительно быстро. И вот уже знакомые ворота, знакомые двери, стены, голоса. — Ты где был? — почувствовался жуткий холод в голосе отца. — Ходил прогуляться, — таким же голосом ответил Осаму. Дазай в эту же секунду почувствовал горячий след пощёчины у себя на щеке. — Видишь это? — Огай ткнул пальцем в бумаги, которые говорил отнести сыну,— я велел тебе доставить их. Из-за тебя у меня прервалась важная встреча. — Это не входит в мои обязанности. Я не работаю на тебя. — Ты для этого был рождён. Знай своё место и не разочаровывай меня. Мори смотрел на Осаму с осуждением и холодом. Он никогда не применял к сыну физическое насилие, изредка пощечину давал. Но постоянно использовал манипуляции и моральный абьюз. Дазая всегда интересовало, что творится в мыслях отца. Испытывал ли он когда то тёплые чувства к нему? Гордился ли? Никто никогда не узнает. — Мне жаль, что я родился, — ответил Дазай и направился в комнату. Осаму хотел провалиться, хотел исчезнуть. Его руки дрожали от непонятных эмоций. Тревога накрывала с головой. Внутри что-то разъедало, откровенная пустота внутри мучительно убивала . Он не хотел чувствовать, не хотел быть человеком. Это медленно, но уверенно поглощало его.