Терпишь? Терпи…

Ты терпишь. Надо. Подожди немного. Сейчас. Держись. Мысли в голове твердят успокоиться и держать себя в руках. Ты их слушаешь. Но только до поры до времени. Как только дверь в ванную закрылась, из твоих глаз хлынули слёзы. Злые слёзы. Слёзы страха. Слёзы отчаянья. Слёзы боли, душевной боли. Флакон эмоций, что обитает внутри, вновь переполнился и вновь его содержимое полилось наружу. Больно. Из него выливается отнюдь не вода. Это кислота, азотная, мать его, кислота, что разъедает внутренние органы и прежде всего - душу. Хотя это не так. Ты же знаешь, что нет никакого флакона, нет никакой кислоты - нереально это всё. И от этого ещё больше становится страшно. Потому что чувства настоящие, тебе больно понастоящему, только вот… Ты не понимаешь, из-за чего эта боль. И от этого реально становится страшно. Ты не замечаешь, как слёзы превращаются в поток ледяной воды из душа. Только настраивать воду всё равно нет сил. Так и стоишь под холодными струями, пытаясь прийти в себя. Делаешь спокойный глубокий вдох. И вдруг снова что-то внутри ломается. Будто твой воображаемый сосуд не выдержал такого резкого осушения и потрескался. Опять больно. И опять страшно. Потому что ты не понимаешь, от чего эта боль тебя преследует и где её источник. Неожиданно в голову тебе приходит мысль, сделать эту боль чуть более реальной, естественной, привычной, что ли. Рука, словно сама по себе, не дожидаясь приказа владельца, потянулась к раковине и взяла оттуда мамины маникюрные ножницы. Теперь и этот небольшой металлический предмет окружила стена ледяной воды. Вдруг посещяет странная, немного отстраненная, но больше странная мысль о том, что им возможно холодно. И ты наконец делаешь воду теплее. Рука тянется к запястья, но ты её вовремя отдёргиваешь. Погода вдруг резко решила пошалить и, как только кончились выходные, и пришла пора идти в школу, выдала двадцатипятиградусную жару. Теперь с длинными рукавами не походишь. Так что ножницы потянулись к плечевому суставу. Остриё проходит по коже, почти не причиняя боли. Наоборот, вместо холода металла внезапно по телу расходится тепло, согревая. Когда красноватые линии доходят до того места, где должен заканчиваться рукав футболки, рука спускается ниже, к рёбрам. Оставляет там несколько красно-розовых ниточек и собирается спускаться дальше, но ты вдруг её одёргиваешь. Хватит. Хотя почему хватит? На теле ещё полно места. Ты понимаешь, почему, но здравый смысл слушать сейчас не хочется. Это наверное последнее чего ты сейчас хочешь. Но ты быстро отгоняешь от себя все эти мысли. Несмотря на всё происходящее, ты считаешь себя нормальным. Не задумываешься о том, что это ненормально, неправильно, что с этим надо что-то делать. На подкорке сознания ты и вовсе понимаешь, что сделать ничего не сможешь. Какой раз уже убеждаешься - спорить с мамой, это дело гиблое. А папа, что бы не случилось, всё равно на её стороне будет. Так что терпим. На автомате выходишь из душа, надеваешь пижаму, вытираешь полотенцем голову и, ещё раз глубоко вздохнув, открываешь дверь и выходишь. И словно ничего не было совсем вот только что. Словно мама не орала на тебя и не унижала, не винила в своих проблемах, ты улыбаешься ей, отвечаешь "спасибо" на "с лёгким паром". Только ради того, чтобы что-то сказать, хвалишь запах нового шампуня, который ты даже не трогал. По пути в комнату отвешиваешь пятюню папе и, смеясь, жалуешься, что он ударил слишком сильно. И, улыбаясь, ты идёшь в комнату, тихонько закрывая за собой дверь. И они правда верят, что с тобой всё в порядке. Может быть, забить на все те мысли в голове о будущем юриста и пойти на актёра? А как только ты оказываешься в комнате, садишься за этот древний стол и надеваешь наушники, в которых, впрочем, даже не звучит музыка, с тебя слетают все маски. Ты снова становишься непонятно кем с непонятно какой судьбой, то есть самим собой, и начинаешь писать эти строки.