Почему ты не можешь нормально?

Дождь заливал ветровое стекло, дворники не справлялись, светофор на перекрестке, похоже, сломался, и в довершение всего какой-то козел справа решил, что ему срочно надо перестроиться, и попытался ее подрезать. Это оказалось последней каплей. Хигучи не пропустила козла, приоткрыла окно — пахнуло сыростью и бензином — и заорала, перекрывая рев автомобильных гудков: — Куда прешь, сука? Глаза достань из жопы!.. Акутагава на пассажирском сидении вздрогнул от неожиданности и покосился на нее. — Ой, — опомнилась Хигучи. — Извините. И закрыла окно. Шум пробки сразу отодвинулся, и в салоне повисла гнетущая тишина. — Извините, — повторила Хигучи, красная от неловкости. — Вы не подумайте. Я вообще обычно не ругаюсь. Просто когда я за рулем, то… — Надо было на прошлом светофоре повернуть, — мрачно сказал Акутагава. — Да? Да, наверное, вы правы. Но я думала, мы тут быстрее проскочим. Вы… Вам не нравится, как я веду? Акутагава вздохнул и уставился в окно. Ему вообще ничего не нравилось. … — Переговоры, — сказал ему Чуя получасом ранее. — Эти чудаки сами на них настаивают. Дело на несколько минут, не больше. Они полные придурки, похоже, не понимают, куда влезли. Так вот, ты должен до них донести, что пока с нами ведут честную игру, мы тоже играем честно. Но если нас пытаются использовать втемную, мы такого не прощаем. Вот и все. Акутагава молчал. Чуя подождал немного и осведомился, все ли ему понятно. В целом вроде все действительно было понятно. Технически Акутагава, как и любой человек, владеющий членораздельной речью, мог вести переговоры. Вот только… — Если вы посылаете меня, — сказал он вслух, — это значит, что переговоры не состоятся? Чуя всплеснул руками и воскликнул: — Черт возьми, Акутагава, иногда твоя проницательность просто пугает! — Это значит «да»? — уточнил Акутагава на всякий случай. — Да, — кивнул Чуя. — Можешь хоть всех там поубивать, не жалко. Но сначала ты должен выудить у них кое-какую информацию. Есть мнение, что они не сами додумались нас подставить. Кто-то их надоумил. Им просто неоткуда взять такие деньжищи, какие они нам платили. Так что тебе нужно выяснить, кто стоит за ними, спонсирует и говорит, что делать. Ну а когда узнаешь, дальше поступай как считаешь нужным. — Хорошо, — сказал Акутагава с облегчением. Добывать информацию было намного проще, чем вести переговоры. Главная хитрость — следить, чтобы собеседник не умер слишком рано. — Тогда собирайся. Хигучи тебя отвезет, я уже распорядился. Если Чуя что-то решил, то спорить с ним было все равно что со стихией или свидетелем Иеговы. Но Акутагава все же, чтобы не сдаваться вовсе без боя, сообщил, что никакой Хигучи не надо, его может отвезти служебный водитель. Чуя в ответ с большой экспрессией сообщил, что все служебные водители сейчас заняты развозом более достойных членов общества, и что до назначенного времени переговоров всего полчаса, на улице ливень и час пик, а мафия славится своей пунктуальностью, так что пусть Акутагава не выпендривается и полезает в машину. В конце концов, Хигучи получает вполне достойную зарплату, и было бы неплохо, если бы она за эти деньги иногда делала что-нибудь полезное. На том они расстались, и вот теперь до начала переговоров оставалось полторы минуты, ехать было ещё минут десять, дождь лил, пробка гудела, а Акутагава барабанил пальцами по колену и медленно закипал от злости. Да что там. Он давно уже закипел и варился в собственном соку. Светофор наконец переключился. Хигучи издала победный возглас, испуганно оглянулась на Акутагаву, прошептала: «Простите!» — и переползла наконец проклятый перекресток. Дальше дело пошло чуть веселей. — Мы через триста метров повернем, — Хигучи пыталась одновременно смотреть на дорогу и заглядывать Акутагаве в лицо и потому дерганно, по-птичьи крутила головой. Курица, подумал Акутагава тоскливо. — Повернем, и тогда, если хотите, припаркуемся, и вы сами сядете за руль. Я знаю, что не очень хорошо вожу… Акутагава искоса глянул на подчиненную, пытаясь понять, серьёзно она говорит или смеется над ним, но так и не понял. — Я никогда не сажусь за руль на задании, — сообщил он холодно. — Да? — опешила Хигучи.- А… О, понимаю! Вам нужно перед заданием собраться с мыслями и достигнуть необходимой концентрации для управления вашей способностью, а вождение сильно отвлекает, да? — Да. Подлинная причина заключалась в том, что он просто очень посредственно водил машину, но об этом было известно лишь самым высокопоставленным мафиози. По крайней мере, Акутагава на это надеялся. — Да, точно. Извините, пожалуйста, я об этом не подумала. Акутагава величественно кивнул и отвернулся. Хигучи очень его раздражала. Нет, справедливости ради, у нее были и положительные стороны. Она как-то очень ловко проделывала всякие бюрократические штуки, связанные с месячной отчетностью, закупками, расчётом премиальных коэффициентов и тому подобным — со всеми теми заунывными и скучными вещами, которыми Акутагава заниматься не хотел (и не умел). И Акутагава безусловно ценил бы ее как сотрудника, если бы она держалась этой спокойной области и больше никуда не лезла. Но она лезла, вот в чем беда. Она все время рвалась ему помогать. Во всем. Он говорил, что не нужно приносить кофе из автомата или пончики из кафе на втором этаже — а она приносила. Он говорил, чтобы на операциях она держалась где-нибудь позади — а она постоянно оказывалась на линии огня, потому что «в вас стреляли, Акутагава, я должна была помочь!». Когда его скручивал очередной приступ кашля и он меньше всего хотел, чтобы его трогали и жалели — она, конечно, трогала, жалела, совала ему горячее питье и несла какую-то мерзкую сочувственную чушь. Он чуть было не зауважал ее после того прискорбного инцидента с «Кармой Транзит» — когда он попал в беду и не мог себя защитить, и Хигучи пришла ему на помощь — но потом Гин рассказала ему, что свою спасательную операцию Хигучи развернула за полчаса до начала официальной спасательной операции, и что попутно она совершила все ошибки, которые только можно было совершить. В общем, повела себя как обычно. Пока он перебирал в уме прегрешения подчиненной и все сильнее распалялся по поводу ее скудоумия, она тем временем преодолела обещанные триста метров, свернула на более свободную улицу и прибавила газу. Позади осталась шумная магистраль, все тусклее делалось уличное освещение, беднее реклама на фасадах домов, да и сами фасады становились все более обшарпанными. Место для встречи селф-мейд-мафиози выбрали в не самом благополучном районе Йокогамы. Наконец Хигучи остановилась. Акутагава огляделся. Жилые кварталы остались позади — по обеим сторонам улицы тянулись низкие корпуса без окон, какие-то мастерские или склады. Отлично. В промышленном районе не будет лишних свидетелей. — Пять домов вперед — доложила Хигучи. Пять домов — это было протокольное расстояние от места операции, на котором следовало оставить машину. Достаточно, чтобы успеть быстро вернуться — и чтобы случайным прохожим не бросились в глаза номера. — Подождите секунду, я перепаркуюсь… Акутагава, не слушая ее, выбрался наружу. Он опаздывал на четыре минуты и не собирался терять время попусту. — Подождите… — пискнула Хигучи. — Дождь… Я достану зонт… — Жди здесь, — распорядился Акутагава. Ну почему эта женщина всегда так суетится? — Я быстро. Она еще что-то блеяла, но он захлопнул пассажирскую дверь, поднял воротник пальто и зашагал вперед. Дождь стекал ему за шиворот. Пять домов спустя он убедился, что номер на стене — именно тот, который ему назвал Чуя, дернул на себя тяжелую дверь, со скрипом повернувшуюся на петлях, и вошел. Перед ним оказалось большое и пустое помещение — склад, не используемый по назначению. Под потолком мигала тусклая флюоресцентная лампа. На границе светового круга расположились шесть человек — пятеро стояли, шестой сидел на стуле. Еще трое прятались в тени — Акутагава не видел их, но слышал дыхание и кожей чувствовал взгляды. Похоже, здесь собралась вся банда. Сидевший на стуле — видимо, он был главным — пошевелился, откашлялся и молвил: — От имени «Трущобных тэнгу» позвольте поприветствовать вас, господин Мори. Акутагава чуть не подавился. Чуя, назвав этих деятелей полными придурками, сильно их переоценил. — Я не господин Мори, — сказал он, справившись с собой. — Но прибыл по его приказу. Главарь банды подался вперед: — И что же он велел нам передать? Не так давно Чуя отметил, что, будучи в некотором роде лицом организации, Акутагава должен больше внимания уделять производимому впечатлению и всячески развивать в себе искусство самопрезентации — и Акутагава самоотверженно уделял и развивал. Поэтому он тоже подался вперед и, понизив голос, ответил: — Только одно слово. — Какое? — выдохнул заинтригованный главарь. — Расёмон. «Дело на несколько минут», — сказал Чуя, но Расёмон обычно справлялся куда быстрее. Пятеро, стоящие в световом круге, умерли мгновенно. Один из бандитов, прячущихся в тени, имел при себе автомат, но не успел им воспользоваться. Второй оказался одаренным, но Акутагава так и не узнал, какой дар у него был. Третий сразу кинулся к выходу и выиграл этим маневром дополнительную секунду жизни. Во мгновение ока «Трущобные тэнгу» перестали существовать. Восемь членов банды отошли в мир иной, девятый обмяк на стуле и, кажется, был близок к тому, чтобы обмочиться. — Веди себя разумно, — посоветовал Акутагава и услышал, как скрипнула, открываясь, дверь. Он обернулся и обнаружил позади Хигучи с пистолетом наголо и тем идиотским выражением лица, которое обычно появляется у людей, взявших в руки оружие и слепо верящих в его силу. — Осторожно! — крикнула Хигучи. Краем глаза Акутагава увидел, что главарь «Трущобных Тэнгу», вопреки рекомендациям, поднимается со стула и тянется за пазуху, к наплечной кобуре. Черная лента Расёмона метнулась вперед. Главарь успел вытащить пистолет, и Акутагава одним махом снес спусковую скобу, палец на спусковом крючке и сам крючок. А затем грянул выстрел. Секунду Акутагава смотрел на своего противника, недоумевая, как тот ухитрился отрезанным пальцем привести в действие раскуроченный спусковой механизм. Затем главарь медленно осел на пол, и, пока он оседал, вязкая струйка крови поползла у него из дырки во лбу, перечеркнула щеку и запятнала рубашку. Он не стрелял — стреляла Хигучи. Весь ужас случившегося дошел до Акутагавы не сразу. Еще несколько секунд он тупо пялился на тело у своих ног: тело, которому надлежало поведать, кто же прячется в тени «Трущобных тэнгу» — и которое со всей очевидностью уже никому ничего не могло поведать. — Вы целы? — спросила Хигучи у него за спиной. — Простите, я опоздала… Акутагава склонился над трупом и зачем-то попытался нащупать пульс на шее — разумеется, вотще. Черт. Что же теперь делать, что делать? Каблуки зацокали по бетону — Хигучи, по-прежнему сжимая обеими руками пистолет, медленно шла через склад и вертела головой, обозревая недавнее побоище. — Отличная работа, — сообщила она уважительно. — Вы, как всегда, великолепны! Акутагава заскрипел зубами, опустился на корточки и быстро проверил карманы мертвеца. Он нашел визитные карточки на имя Ёсихисы Шина, пухлый бумажник с наличкой и кредитными картами на то же имя, носовой платок, жвачку и некоторое количество сушеной хурмы в стадии окаменелости — но ничего, что могло бы навести на след. Никаких зацепок. Все безнадежно, он провалил задание. Чуя будет в ярости. Что еще хуже, Чуя будет над ним ржать. Что с тобой не так, Акутагава, спросит он. Ты, кажется, безнадежен… Легкие сдавило — как всегда, без предупреждения — и Акутагава, захлебнувшись кашлем, потерял равновесие, упал на колени и почти ткнулся лицом в лицо трупу. Хигучи заметалась над ним, схватила за плечо: — Вы в порядке? Он оттолкнул ее руку, откашлялся и медленно поднялся на ноги. Хигучи заглянула ему в глаза и попятилась. — Что ты наделала?! — проскрежетал он. — Я… — пролепетала она. — Он в вас целился, и я… — Почему ты всегда лезешь, а? Я велел тебе ждать в машине! Почему ты не там? Зачем ты сюда приперлась?! Хигучи втянула голову в плечи, словно боялась, что он ее ударит. Он действительно был очень близок к тому, чтобы ее ударить. — Моя работа… — проблеяла она еле слышно. — Какая, на хрен, работа?! От тебя никакого толку, один вред! Черт тебя побери, Хигучи, почему ты не можешь нормально?.. Он выкрикнул это — и осекся. «Ради всего святого, Акутагава, почему ты не можешь нормально?» Самое чудное, что он не помнил, из-за чего Дазай ему это сказал. Вроде была какая-то похожая ситуация: он то ли убил кого-то, кого не нужно было убивать, то ли поторопился и убил слишком быстро… Причина начисто стерлась у него из памяти, но остались слова. И тон. Разочарованный, равнодушный тон, вопрос без надежды получить сколько-нибудь вразумительный ответ. Таким тоном выговаривают щенку, которого взяли с улицы и уже успели триста раз пожалеть о своем великодушии. Я забочусь о тебе, вывожу на прогулку трижды в день, а ты все равно прудишь на ковер. Ну почему ты не можешь нормально? Из всего плохого, что Дазай когда-либо сделал или сказал ему, именно эта фраза зацепила глубже всего. Она ранила больнее, чем любые удары или издевательства, потому что была абсолютно несправедлива. Я не знаю, что такое твое «нормально», мог бы сказать в ответ Акутагава. Я вырос там, где нужно убивать не за слово, не за косой взгляд, а когда на тебя еще только собираются посмотреть косо. Потому что если ты замешкаешься, если не успеешь первым, тогда у тебя не будет другого шанса и ты умрешь. Я однажды перегрыз человеку горло, потому что иначе он бы убил меня. Для меня _это_ нормально, слышишь, ты, самодовольный напыщенный ублюдок?.. О, после Акутагава придумал множество отточенных, хлестких ответов, и каждый из них без сомнения заставил бы Дазая почувствовать себя полным ничтожеством. Если бы, конечно, Дазай их услышал. Времени с тех пор прошло достаточно, чтобы понять: Дазай был худшим, что с ним случалось в жизни (и одновременно Дазай был лучшим, и Акутагава до сих пор не понял, как относиться к этому парадоксу). В любом случае, меньше всего на свете он хотел бы стать Дазаем для кого-то другого. Осознание, что только что в запале он буквально процитировал бывшего наставника, было как удар под дых. Он несколько раз открыл и закрыл рот, но в голове воцарилась ватная пустота и никакие слова не шли на ум. Хигучи смотрела на него несчастными щенячьими глазами. Неужели я тоже так смотрел, подумал Акутагава с отвращением. У меня тоже был такой жалкий вид? Пауза затянулась, и в отчаянии он выпалил: — Хигучи, как ты пришла в мафию? Этот способ прервать неловкое молчание он подглядел у Чуи. Если разговор начинал пробуксовывать и затухать, Чуя любил склонить голову набок, посмотреть на собеседника проникновенным взглядом и спросить: «Дружище, как ты пришел в мафию?» На самого Акутагаву прием действовал слабо (хотя необходимость в нем возникала часто): поначалу он мрачно молчал — он не знал, как в нескольких словах описать детство в трущобах, судьбоносную встречу с Дазаем и все, что было потом — а затем навострился отвечать: «Вы меня уже спрашивали». Но на других людей этот вопрос неизменно оказывал успокаивающее и раскрепощающее действие. Собеседник оттаивал, вываливал на Чую какую-нибудь грустную или трогательную историю, и от былой неловкости не оставалось следа. Сейчас однако что-то пошло не так. Глаза Хигучи наполнились слезами, она всхлипнула и пролепетала: — Вы считаете, что мне здесь не место? Акутагава заподозрил, что волшебная сила приема заключалась не столько в вопросе, сколько в Чуе. Но отступать было поздно, и он упрямо сказал: — Я тебе задал вопрос, отвечай. Хигучи неуверенно пожала плечами. Шмыгнула носом. Акутагава приготовился услышать что-нибудь душещипательное. Может, у нее родители рано умерли и оставили ее без средств к существованию, или ее семья погрязла в долгах, или она хотела кому-то отомстить… Правда всегда одна. Ты оказываешься в мафии, потому что все остальные места, где ты можешь оказаться, будут еще хуже. — Ну как… Как все. После собеседования… Акутагава моргнул. — Какого собеседования? Хигучи снова пожала плечами: — Ну, я увидела вакансию в интернете, позвонила… Прошла собеседование, сделала тестовое задание… Ну, знаете, как обычно. Акутагава не знал, как бывает обычно, и это, видимо, отразилось у него на лице, потому что Хигучи тут же поправилась: — То есть, конечно, вам с вашим талантом, наверное, не надо было выполнять никаких тестовых заданий. Но мне пришлось. Но там было совсем не сложно. Акутагава молчал. Перед его мысленным взором беззвучно рушились основы мироздания. Никто и никогда не приходит в мафию, откликнувшись на вакансию из интернета. Если ты талантлив, мафия находит тебя сама и делает предложение, от которого сложно отказаться. Если в тебе нет ничего выдающегося — что же, ты становишься частым посетителем криминальных районов, ты заходишь в притоны, сводишь знакомство с сомнительными личностями, и рано или поздно найдется кто-то, кто покажет нужного человека и замолвит за тебя словечко. Так это работает. Так было с Акутагавой, так было со всеми, кто пришел в мафию на его памяти. Вакансии и собеседования — это все понятия из другой, «обычной» жизни, которая не имеет к мафии никакого отношения! -… А собеседовал меня знаете кто? Босс! То есть я тогда, конечно, не знала, что он босс… … Во всяком случае, прием Чуи определенно работал. Неловкость из беседы ушла. Акутагаву перестало волновать, что он обращался с подчиненной так, как с ним самим обращался Дазай. Он вообще на какое-то время забыл о Дазае. Его полностью захватило видение Мори, собеседующего претендентов на должность оперативника-мафиози. Что там обычно спрашивают на собеседованиях в «обычной» жизни? «Кем вы себя видите в нашей компании через десять лет?» -… А что вы искали? … И как, интересно, выглядело тестовое задание, которое ей дали? Зарубить старушку топором?! — Акутагава? — А? — переспросил он, с некоторым трудом возвращаясь к реальности. — Вы что-то искали до того… ну, до того, как рассердились. Акутагава собрался с мыслями. — Мне нужно было выяснить, кто стоит за этими клоунами, — сказал он. Хигучи изменилась в лице. — Вы собирались его допросить? — воскликнула она. — Ох, простите! Простите меня, пожалуйста! Я все испортила! Как обычно, чуть было не сказал Акутагава, но удержался. У этой фразы тоже был отчётливо дазаевский привкус. Хигучи нахмурилась: — А откуда стало известно, что за ними кто-то стоит? — Им негде было взять те деньги, что они нам платили. Так что им тоже кто-то платил. Хигучи задумчиво пожевала губу. — То есть нам нужно узнать, кто переводил деньги им? — Да, — сказал Акутагава отрывисто. Он снова начал раздражаться. Сколько можно переливать из пустого в порожнее? Все равно ничего уже нельзя выяснить… — Вы знаете, — произнесла Хигучи медленно, — я думаю, мы сможем это выяснить. Я не обещаю, конечно. Но можно попробовать. Акутагава уставился на нее. Хигучи занервничала. — Почти наверняка должно получиться, — пролепетала она. — В конце концов, мы ничего не потеряем… Только это займёт какое-то время. Давайте все здесь закончим и вернемся в машину? Я захватила канистру, она тут за дверью. Сейчас принесу. Пока она ходила за канистрой, Акутагава с помощью Расёмона стащил «Трущобных тэнгу» в одну кучу, а также разломал коробочку пожарной сигнализации под потолком. Хигучи щедро окропила тела бензином и бросила спичку. Хорошо или нет, дело было сделано. На улице лило по-прежнему. Хигучи проворно раскрыла над Акутагавой зонт. На этот раз он не стал возражать, а только спросил: — Где ты работала раньше? Если бы она ответила «в тайной спецслужбе», или «в банде», или хотя бы «в полиции», это бы хоть как-то объяснило собеседование и все остальное. Но она сказала: — В банке. Но здесь мне гораздо больше нравится! Больше они не разговаривали. Молча сели в машину, и Хигучи тронулась с места. В боковом зеркале Акутагава увидел, как из-под крыши склада, смешиваясь с дождем, повалил густой серый дым. На Йокогаму опускался вечер. Мимо проносились дома, деревья, фонари в ореоле дождя. Акутагава смотрел в окно, но его мысли были далеки от мелькающих перед глазами пейзажей. Он думал о загадочном собеседовании. О том, какое несчастное и жалкое стало у Хигучи лицо, когда он на нее заорал. И еще ему некстати вспомнился разговор с Чуей, имевший место недели две назад. Чуя спросил, почему Акутагава так груб со своей подчиненной и не хочет ли он слегка притормозить. Акутагава тогда ответил, что делает это для ее же пользы. Пусть знает, что у нее нет в мафии друзей, и рассчитывает только на себя. Так у нее будет шанс выжить. Это, конечно, была неправда. Акутагава видел достаточно смертей и знал, что в первую очередь тут все решает случай, а во вторую — человеческая глупость. Люди умирают вне зависимости от того, хорошо к ним относились в коллективе или чморили. Наличие друзей, пожалуй, скорее даже повышает шансы на выживание. Он не знал, почему так ответил — Чуя своим вопросом застал его врасплох. Но сейчас он вдруг подумал, что если бы кто-нибудь когда-нибудь спросил Дазая, почему тот так по-скотски ведет себя с подчиненным — Дазай бы с большой вероятностью сказал то же самое. Я, мол, делаю это для его же пользы. Когда-то давно — очень давно, практически в другой жизни — Акутагава мечтал, что однажды (разумеется, после долгих лет изнурительных тренировок) у него получится стать таким же, как Дазай. Таким же легким, остроумным, невозмутимым, уверенным в себе. Спустя некоторое время стало ясно, что эта цель недостижима, а потом он решил, что это и к лучшему. Ему больше не хотелось иметь с Дазаем ничего общего. А теперь получалось, что его глупая детская мечта незаметно для него сбылась и он действительно стал похож на Дазая — на того Дазая, которого ненавидел всем сердцем, до дрожащих рук и сведенного горла?.. … Машина остановилась, и Акутагава с удивлением обнаружил, что они не приехали обратно в офис. Они стояли на парковке перед каким-то торговым центром. Хигучи вытащила из бардачка желтый блокнот, вид которого вызвал у Акутагавы гнетущие воспоминания. Ах да, точно, у нее же была какая-то идея, как добыть информацию. Бесполезная трата времени, ничего они не смогут узнать. Придется еще объяснять Чуе, почему такое простое задание отняло столько времени… Хигучи раскрыла блокнот на последней странице и занесла над ним ручку. Ее лицо горело воодушевлением. Акутагава сдержался и не стал ничего говорить про бесполезную трату времени. — Пожалуйста, назовите какие-нибудь имена, название банды — все, что может дать зацепку. — Ёсихиса Шин, — сказал он. — Это тот, которого ты застрелила. Банда называлась «Трущобные тэнгу». — «Трущобные тэнгу»? — переспросила Хигучи, строча в блокноте. — Отличное название! Полагаю, они заслужили все, что с ними случилось… Ладно, давайте начнем с бухгалтерии. Она вытащила телефон и набрала номер. На том конце сняли трубку — и Хигучи вдруг заговорила голосом, которого Акутагава никогда у нее не слышал: не тем натужно суровым, каким она пыталась разговаривать с подчиненными, и не тем блеющим, каким она обращалась к нему. Нет, это был самый обычный, веселый и энергичный женский голос. Акутагава и не знал, что она так может. — Кейко? Это Ичиё, да, привет. Удобно говорить? Я нормально, а ты как? Да, правда?.. Да ты что! Да? Вот это да! Поздравляю! А он тогда что?.. А ты?.. Ничего себе!.. Акутагава сначала опешил, а потом начал закипать. Какого черта?! Он согласился потерять время, чтобы Хигучи убедилась в безнадежности своего плана — но терять время, слушая идиотскую болтовню ни о чем?! Но тут, минут через пять после начала разговора, Хигучи наконец перешла к сути: — А я ведь по делу. Можешь пробить кое-кого в базе? Нам оплатили услугу, мне надо знать, из какого банка и что известно про отправителя. Нет, именно что срочно. Было бы не срочно, я бы к вам завтра зашла… Тебе как лучше, имя или название организации? Ёсихиса Шин… «Трущобные тэнгу»… Да не говори, фантазия у некоторых просто блеск. Да, записываю. Ага, ага… Все, я твой должник! Нет, не ладно! Я завтра зайду, обсудим. А, тебя не будет? Ах, вот оно что! Серьёзно? Это он так сказал?! Ещё несколько минут бессмысленного трепа — и Хигучи повесила трубку и устремила на Акутагаву торжествующий взгляд. Тот не разделял ее энтузиазма. Ну хорошо, какая-то болтливая дура из бухгалтерии сообщила, что деньги были переведены из банка Аозора — и какой толк от этой информации? Нельзя же позвонить в банк и спросить… — Теперь позвоним в банк, — объявила Хигучи, — и спросим там. И снова набрала номер. — Мэй? Привет, это Ичиё. Не отвлекаю? Ты ещё на работе? А, весь отдел еще на работе? Не расходитесь, пока шеф не уйдёт? Сочувствую! А как там Сацуки, вас уже выпустили в садик? Последовала вдумчивая беседа о садиках, детских болезнях и лечении зеленых соплей. Акутагава, хоть и слышал только половину реплик, просветился куда больше, чем хотел. -… Да, а я, кстати, звоню по делу. Есть номер транзакции, надо посмотреть, какие были движения по счету… Долго рассказывать, это лучше при встрече. В общем, помогаю хорошему человеку. — Акутагава моргнул.- Да, все серьёзно, очень надо помочь. Хочу прищучить одного козла. Знаю, что сложно, но ты же мастер! Ага, диктую… Повисла тишина: на том конце провода неизвестная Мэй нарушала финансовую тайну клиента. — А? Такая же сумма? Да, это оно, точно! А откуда перевели? Ага, записываю… Мэй, ты чудо! Огромное спасибо, я твой должник навечно! Все, все расскажу, но потом. В субботу? Годится, супер! Да, ещё созвонимся. Пока! Хигучи нажала отбой и тут же снова принялась набирать номер. — Ну вот, теперь мы знаем, что Ёсихисе перевели деньги со счета в банке Мидзухо, и у нас есть номер транзакции… Ало, Минако? Привет, это Ичиё. Удобно говорить? Как там наша баня в воскресенье, все в силе?.. Скрепя сердце, Акутагава прослушал обстоятельный разговор про тонкости хождения в баню. -… А ты на работе ещё? Слушай, я вообще звоню по делу. У меня есть номер транзакции, нужно посмотреть движения по счету. Хочу прищучить одного козла… Нет, не алименты. Он не по этой части. Но козел тот ещё, я тебе отвечаю… Диктую номер… Ага… Даже так? Да, ты права, похоже на какую-то схему… А откуда был перевод? Записываю… Минако, ты чудо! Я тебе должна… Последовало еще несколько реплик про баню в воскресенье, после чего Минако вспомнила, что рабочий день стремится к концу, и попрощалась. — Представляете? — в глазах Хигучи пылал охотничий азарт. — Деньги пришли в Мидзухо из банка Йокогамы, и сразу после этого их перекинули Ёсихисе в Аозора. Похоже, что счет в Мидзухо подставной. Наш кукловод, видимо, думает, что так его платеж не смогут проследить. Ха! Она снова набрала номер. — Кимико? Привет, это Ичиё… Счет в банке Йокогамы тоже оказался промежуточным, и Хигучи позвонила еще одной подруге, потом еще одной, и еще. Акутагава пытался следить за развитием событий, но вскоре понял, что безнадежно потерял нить происходящего. От обилия сведений про финансовые операции, детей, мужей, котов и шопинг у него начала болеть голова. У него за месяц не набралось бы столько различных собеседников, сколько у Хигучи за один этот час. Если бы по какой-то причине ему пришлось в сжатые сроки провести переговоры с таким количеством людей, он бы умер. Но дело было не только в количестве. Самое удивительное, что все эти люди были _обычными_. И Хигучи — Хигучи разговаривала с ними так, как будто она тоже была самым обычным человеком, а вовсе не членом Портовой мафии. Вот это вообще не поддавалось осознанию. Все люди, с которыми Акутагава общался, имели какое-то отношение к мафии. Они работали на мафию, или боролись с мафией, или платили мафии дань, или обращались к мафии за услугой. Обычные люди со своей обычной жизнью и проблемами находились где-то в отдельной реальности, и единственный вариант, когда эти два мира на долю секунды смыкались — это если от действий мафии обычные люди случайно страдали. В остальное же время миры существовали параллельно, никак не влияя друг на друга. Да, когда Акутагава шёл куда-нибудь, ехал в метро, стоял в очереди в магазине, его окружали обычные люди, но у него не было с ними ничего общего, он был отдельно от них, они — отдельно от него, и таково было устройство мироздания. Если ты из мафии, у тебя нет и не может быть общих точек соприкосновения с обычными людьми. И вот рядом, почти соприкасаясь с Актагавой локтями, сидел сверхчеловек, легко и непринужденно существующий в обоих мирах сразу, и к тому же гений в области выстраивания социальных контактов. Человек-загадка, который виртуозно играл одновременно две роли: преступника и веселой компанейской девушки — и попал в мафию, пройдя собеседование. И все это — его бестолковая, бесполезная помощница с глазами вечно на мокром месте! Это само по себе было достаточным потрясением, но вдобавок Акутагаву, честно говоря, слегка напугала сила женской взаимопомощи и магическая власть слов «Надо прищучить одного козла». Этот пароль открывал любые двери и разрешал любые сомнения. Особенно сильное впечатление на Акутагаву произвела некая Маюми, которая не имела отношения к банковской сфере и в момент, когда Хигучи ей позвонила, находилась на отдыхе и поначалу не расположена была как-то помогать. Но, едва прозвучала кодовая фраза, Маюми сразу пришла в боевую готовность, затем, не вешая трубку, привела в боевую готовность своего парня-хакера, который тоже сперва ничего не хотел делать, и заставила его вытащить нужную информацию из закрытой банковской системы. Воображение никогда не было сильной стороной Акутагавы, но тут перед его глазами явственно встала картина: после того, как он в очередной раз сорвался на Хигучи, та является в химчистку, куда Акутагава сдает вещи, заводит дружеский разговор с приемщицей, а затем говорит: «Псс, подруга, надо прищучить одного козла». Затем, правда, Акутагава сообразил, что его рубашки в химчистку относит Гин, а следовательно, вычислить его будет не так-то просто — и успокоился. Но не до конца. Наконец Хигучи отложила раскалившийся телефон, отерла трудовой пот со лба, сунула Акутагаве под нос листок, на котором густо обведены были имя и фамилия, и торжественно произнесла: — Вот он! Акутагава взглянул на листок и мгновенно выпал из прострации. Дело приобрело неожиданный оборот. Хигучи встревоженно заглядывала ему в лицо. Она не понимала, почему он не радуется, и от этого начала нервничать. — Интересно, кто это. — Ее голос зазвучал по-другому. Теперь она снова говорила тем испуганным, слегка заискивающим тоном, к которому Акутагава привык. — Как вы думаете, кто это и чего он хотел добиться? — Не знаю, чего он хотел, — ответил Акутагава. — Но это руководитель нашего филиала в Осаке. — О-о, — протянула Хигучи и на некоторое время замолчала. — Это же здорово! — воскликнула она затем. — То есть, конечно, это очень прискорбно, что руководитель осакского филиала оказался предателем, но зато вам будет чем удивить господина Накахару, да? — Да, — сказал Акутагава. Подумал и добавил: — Спасибо. Хигучи застыла и вдруг в одно мгновение вся, от воротника блузки и до корней волос, сделалась неестественного ярко-пунцового цвета. Акутагава даже забеспокоился, как бы ее не хватил удар, но она справилась с собой, пискнула: «Это моя работа» — и так резко ударила по газам, что его вдавило в сиденье. Час пик уже миновал, и дорога в офис заняла немного времени. На подземной парковке Акутагава вылез из машины и двинулся было к лифту — новость заслуживала того, чтобы рассказать ее Чуе без промедления — но сзади раздалось: — Акутагава… Он обернулся. — Вы… — Хигучи стояла возле машины, обеими руками цепляясь за водительскую дверь. — Скажите… Я ведь была вам сегодня полезна? — Да, — не стал отрицать Акутагава. — Тогда… могу я попросить вас о маленьком ответном жесте? Акутагава молча ждал продолжения. — Может быть, вы… — Она запнулась, а потом, собравшись с силами, выпалила: — Может быть, вы как-нибудь согласитесь выпить со мной кофе? Первым порывом Акутагавы было скорчить брезгливую гримасу и ответить что-нибудь уничижительное. Но он слишком часто вспоминал сегодня Дазая, и это заставило его сдержаться. В конце концов, Хигучи действительно проделала большую работу. И потом, разве не интересно будет изучить поближе человека-загадку, которым внезапно оказалась его подчиненная? — Я иду к Накахаре, — сказал он. — Когда освобожусь, можем посидеть в кафе на втором этаже. Расскажешь, как тебя собеседовали. По ее лицу скользнула тень, словно она рассчитывала на что-то иное, чем кафе на втором этаже. Затем она улыбнулась и ответила: — Спасибо! Я буду в кабинете. Позвоните, когда освободитесь. На секунду занырнула в салон, вытащила желтую тетрадку и быстрым, каким-то вороватым движением спрятала за пазухой. Интересно, подумал Акутагава, как же она подытожит в своем дневнике сегодняшний день. «Сегодня мы полдня посвятили изучению различных банков, решая, где лучше будет открыть семейный счет, а потом за кофе выбирали имя для нашего первенца.» Он решил, что сможет это пережить.