Держись за мою руку

Часть первая. Со стороны казалось, что беспокоиться не о чем, но именно тогда они и приходили. Всегда забирали их отдельно друг от друга, ведь так не бывало, чтобы они жили вместе. Приходили в то смутное время, когда ночь уже закончилась, а утро еще не началось, около четырех часов. Военные никогда не шумели, не ломились силой, лишь настойчиво стучали в дверь и просили поехать с ними. Тогда-то все и становилось на свои места. Каждый брал свое лучшее пальто, но надевал прямо поверх пижамы. В последний раз проверял у зеркала в прихожей ровно ли повязана повязка на рукаве и выходил вслед за людьми в форме. Нервное ожидание по дороге затягивалось, становилось уже не так страшно и пугающе. Накатывала усталость и безразличие, потому что исход уже предрешен. А военный штаб оказывался куда больше, чем казался на первый взгляд. Долго водили по коридорам, переходя с этажа на этаж, и вот наконец-то приводят в небольшой кабинет. Ничего необычного, чисто и пусто, из мебели только необходимое: стол, несколько стульев, один шкаф для документов. Но в кабинет ведет несколько дверей, и вот в соседнюю заводят другого. На короткое мгновение пересекаются взглядами. Бывает, когда военным совсем не до них, и этого хватает. Но обычно вежливо объясняют, по какому вопросу их пригласили, и уверяют, что это только формальность, и как только недоразумение будет улажено их тут же отпустят домой. Просят всего лишь пожать друг другу руку. И больше ничего не остается. Никто никогда не сопротивляется. Военные внимательно, словно у них нездоровые наклонности, смотрят, как те обмениваются рукопожатием. Быстро ли, медленно ли разорвут прикосновение; мягкое оно было, грубое. А как они смотрят друг на друга, пока касаются их руки? Почти всегда на лице снова беспокойство, но вместе с тем и светлая грусть. После, опять же вежливо, говорят, что осталось только задать пару уточняющих вопросов. уводят в разные двери. Снова петляют по нескончаемым коридорам. Оба военных-провожающих ведут себя непринужденно, шутят, словно стараются разрядить обстановку. Ведь до последнего не известно, кого из двоих куда приведут. И вот открывается дверь. За ней кабинет поприличней, мягкие кресла, несколько шкафов, большое зеркало, а под ним тумба с графином на ней. Военный уже с погонами, мягко предлагает выпить, но не настаивает. Просит сесть на кресло, сам садится напротив и неторопливо начинает расспрашивать про жизнь. Слушает, кивает головой, а сам бросает короткие взгляды на зеркало. Вдруг поднимает руку и сделает непринужденный жест. Нет, никто никогда не кричит от боли и не корчиться в судорогах на полу. Зажмуриваются изо всех сил и вжимаются в спинку кресла, стискивая побелевшими пальцами подлокотник. Потому что только одному зададут уточняющие вопросы, а второго приведут в комнату с кафельным полом, силой усадят на электрический стул, а через прозрачное окно будет видно соседний кабинет, в которой непринужденно ведут беседу. Редко когда начинают потихоньку, первый раз пробуют наверняка. Смотрят. Пробуют как минимум трижды. К этому моменту один из двоих уже всегда просит отпустить второго. Тогда-то и опускают обоих. Больше не играют в вежливость, а быстро разводят по камерам. В следующий раз они увидят друг друга, когда сойдут на берега Парадиза. В Либерио соулмейтов не было. — Подъем! — Жан пару раз щелкает по лбу очередного заспавшегося кадета, — Сколько можно дрыхнуть! — Жан, ну сколько можно! Держи себя в руках, а руки в карманах, надоел! — Возмущаются в ответ, потирая покрасневший лоб. — Ага, а по-другому до вас добудиться невозможно! — Совсем отчаялся соулмейта найти? Что ты руки-то распускаешь? — Злостно подмечает кто-то уже с другой стороны. — Ой, сдались мне ваши соулмейты! Пф, — Жан скрещивает руки на груди, демонстрируя окружающим свое презрение, — Только себя ограничивать, без этого можно с кем угодно личную жизнь построить. — Родственные души это вообще не про встречаться! Жан, фу таким быть, мерзко даже. — А?! Ну-ка повторил! Райнер краем глаза наблюдает за спором. Пока перепалка не переросла в драку интересно послушать, кто что думает о соулмейтах. Удивительно, что мнение Жана на сей раз в меньшинстве. Бертольд тоже отвлекается от застегивания ремней на усиливающиеся крики. — Ты еще скажи, что когда встретишь соула, сразу же за руку его возьмешь! — Конечно да! Я что, на идиота похож? Раздается дружное "бууу", кто-то даже изобразил звук рвоты. Жан продолжает делать вид, что точно правее всех собравшихся, но его уши начинают предательски краснеть. — Мало кто захочет, чтобы его без спросу хватали за руки, тем более соулмейт, — достаточно тихо произносит Бертольд, скорее всего рассчитывая, что его услышит только Райнер, но слова долетают и до Жана. — Говоришь прямо как Марко! Удивительно, как вы не соулмейты! Бертольд поспешно опускает голову, делая вид что очень занят пряжками ремней. Тем временем Марко, который до этого молча наблюдал за препираниями Жана, толкает его в плечо и громко возмущается. — Жан! — А что? Ты даже не попытался меня поддержать! — Именно, чтобы ты наконец-то понял, что твое мнение — не истина в последней инстанции. Общий гомон сам собой сходит на нет, только Марко и Жан продолжают тихо, больше по-дружески, переругиваться. Кадеты, отвлекшись на спор, срочно пытаются дособираться и не опоздать на построение. Райнер, как обычно, помогает самым непутевым разобраться с ремнями, усиленно не обращая внимания на покрасневшие щеки не только Бертольда, но и Марко. К вечеру, после тяжелого тренировочного дня, утренний инцидент забывается и находится еще множество новых тем для обсуждения. Вымотанных кадетов хватает ненадолго, и вскоре вся казарма наполняет размеренным дыханием спящих. Около двух часов ночи Райнер проснулся. С минуту он лежал без движения, прислушиваясь, а потом развернулся к спящему рядом Бертольду. Протянул руку, чтобы разбудить, но тот сам открыл глаза, они блеснули в темноте. — Я не сплю, — совсем тихо произнес он, — уже пора? Райнер только кивнул и легко спрыгнул с кровати. Взяв ботинки в руки, он бесшумно проскользнул между кроватей. Бертольд тенью последовал за ним. Обувшись уже на крыльце, они быстро пересекли тренировочную базу и скрылись в соседнем леске. Под ногами захрустели старые листья и хворост. Изо рта вырывались маленькие облачка пара. — Холодно сегодня, — Бертольд потирал плечи,пытаясь согреться, — и костер не развести. — Согласен, — Райнер даже без фонаря вывел их к условленной полянке. С противоположной её стороны деревья уже расступались и хорошо просматривался участок большего деревянного забора, который огораживал тренировочную базу. Именно в этом месте через него было легко перебраться как с одной стороны, так и с другой. Оставалось только дождаться, когда Энни вернется с очередной вылазки в столицу. Бертольд сел на поваленное дерево и подтянул ноги к груди, пытаясь согреться. Райнер же сначала ходил туда-обратно, но спустя пару кругов сел рядом с Бертольдом, прижимаясь к плечу плечом. Рука Райнера была горячей и сильной. В кадетском корпусе они собирались втроем достаточно редко, и с каждым разом, в ожидании Энни, все меньше разговаривали. С одной стороны Райнер был этому рад, с другой стороны, это все равно ничего не меняло, рано или поздно ему придется на что-то решиться. Кому и какую правду рассказать. Бертольд еще с утра ходил задумчивее и отстранение обычного, витая в своих мыслях с печальным видом. В другой раз Райнер бы попытался поговорить и растормошить друга, но сейчас чувствовал, что речь может зайти о соулмейтах, и тогда он ненароком скажет лишнего. Бертольд был достаточно умным для того, чтобы понять, что к чему. Райнеру оставалось только быть рядом. Несмотря ни на что, кроме друг друга, здесь у них никого не было. Даже погруженным в тревожные мысли, Райнеру было комфортно рядом с Бертольдом. Ему было не страшно, а грустно думать о том, что скоро они могут стать настоящими врагами. Все те годы их дружбы могут быть перечеркнуты за одно мгновение, одним-единственным признанием. — Райнер, — тихо позвал его Берт не повернув головы, продолжая смотреть куда-то вперед. — Мм? — Райнер скосил на него глаза. Ночь была ясная и лунная, в ее свете можно было хорошо рассмотреть задумчивое лицо Бертольда. Он чуть нахмурил брови и слегка закусил губу, явно решаясь на что-то. Он повернулся к Райнеру и внимательно всматриваясь в его лицо, спросил: — Ты тоже встретил своего соулмейта? Райнер среагировал быстрее, чем успел подумать. Он вскочил и сделал шаг назад. Бертольд продолжал сидеть на стволе, обхватив руками колени, все с тем же творожным выражением на лице. — Как... с чего ты это решил? — Стараясь звучать непринужденно спрашивает Райнер, но чувствует, что уже провалился. Он замер в напряжении, не зная, чего ему ожидать дальше. — Просто... смотрю на тебя, а вижу себя, — Бертольд опускает голову, упираясь лбом в коленки, и Райнера отпускает также быстро, как проняло. Он делает шаг обратно, садиться прямо на землю перед другом и пытается заглянуть тому в лицо снизу вверх. — Берт?.. — Райнер зовет его мягко, словно боиться поспешить, — Так ты тоже встретил своего соула? Тот поворачивает к нему голову и коротко кивает. Глаза темные и потухшие. Его плечи опущены, а руки чуть дрожат, но от холода ли? Райнер не думает, а чувствует, как напряжение, возникшее между ними в последнее время, испаряется. Как та дистанция, которую он создал, стараясь защитить свой секрет, стремительно сокращается. И как теплеет в груди от осознания, что Бертольд доверяет ему. Райнеру хочется обнять его так, как хотел бы, чтобы обняли его самого тогда, в том самый момент после первого разговора с Армином; так, как Бертольд всегда обнимал его тогда, в детстве, после каждого экзамена, когда его имя было последним. Райнер крепко сжимает его ладонь в своей, приподнимается и притягивает к себе Бертольда. Обхватывает второй рукой поперек спины, утыкается носом в чужое плечо. Сначала нерешительно, но потом, облегченно выдохнув, Бертольд обнимает его в ответ. Они сидят в объятьях пару минут, согреваясь прикосновениями, молча вслушиваясь в дыхание другого. Сердце, что минут назад бешено колотилось, теперь стучит спокойно и ровно. — Райнер, — Бертольд первым разрывает объятья, но остается сидеть рядом, вплотную, — а что ты ему сказал? Правду или?... Он выглядит гораздо более обеспокоенным, чем когда собирался рассказать о себе. — Нет, — Райнер качает головой для подтверждения своих слов, — вообще ничего. Он меня сам попросил не трогать его и не сближаться. Сам не до конца понимаю, почему, — помявшись, он все же добавляет, — а ты? — Я... я ему соврал. Сказал, что не слышал имени. И теперь, с каждым днем, — Райнер видел, как тяжело Бертольду признаваться в этом, — мне все тяжелее смотреть на него и... Я бы справился с этим, если бы он не смотрел на меня каждый раз так, словно я вырываю ему сердце из груди. Даже если я никогда не смогу открыть ему правду, никогда не смогу взять его за руку, я никогда не смогу пойти против него, — глаза Бертольда снова живые и яркие, а голос с каждым словом все увереннее, — но я не хочу идти и против тебя, — на выдохе заканчивает он и выжидающе, с надеждой вглядывается в лицо Райнера. — В глубине души я всегда очень боялся, что встречу своего соулмейта. Это даже забавно, как я, мечтая получить Бронированного, не хотел признавать себя элдийцем, — Райнер невесело усмехается, съезжая обратно на землю и прижимаясь спиной к дереву. Запрокидывает голову, рассматривая звезды. — Твой отец ведь?... — Бертольд тоже опускается рядом. Он не заканчивает, и без того зная ответ. Он всегда умел хранить секреты — Ага, — Райнер кивает, — я говорил с ним перед отплытием на Парадиз, и тогда весь мой мир просто сломался. Я больше ничего не хотел! А потом Марсель... Я был уверен, что свихнусь. Я и начал сходить с ума, — Райнер поворачивается к Берту и слегка улыбается, — но недавно, на построении, увидел его спину и понял, что я больше не один. Что больше не чужой, не проклятье, не монстр. Что однажды смогу быть кем-то родным, самым близким. Райнер опускает голову на плечо Бертольда, и тот, мгновением позже, опускает свою поверх. Им давно не было так легко и спокойно, как сейчас. Не обязательно быть соулмейтами, чтобы понимать чувства друг друга. Чтобы делить одни воспоминания на двоих. — А помнишь, когда нам, после первого задания, выдали жалование и отпустили гулять в город? — Усмехается Райнер. — Нам было по одиннадцать, а вели себя, как будто нам было по двадцать пять! Сейчас вспоминаю и даже стыдно, как нелепо себя вели. — Нас ведь с красными повязками пускали куда угодно, ничего не говорили! Только сейчас понимаю, что не уважали, а боялись. Оба на несколько мгновений замолчали, предаваясь воспоминаниям. Как они в первый раз, совсем вдвоем, не боясь никаких запретов, носились по городу и громко смеялись. Выбирали и покупали семьям подарки, объедались мороженым, кормили чаек хлебом на набережной. — А еще в тот вечер нас угощали на базе глинтвейном, — озвучивает свои мысли Бертольд. Райнер резко садиться и широко улыбается, в глазах появляется шальной огонек. — Давай украдем вина и сделаем, — заговорчески объявляет он. — С ума сошел! Даже если украдем, на Парадизе не растут апельсины! — М, действительно, — Райнер на секунду задумывается, явно не настроенный так быстро отпускать эту идею, — а если взять пару кислых яблок? — Будет не то, да и пряностей тут тоже никаких нет. — А какие там были нужны? — Плохо помню, но точно корица и гвоздика, и еще что-то. — Хммм, — Райнер снова облокачивается спиной на дерево. Звезды медленно плывут по темному небу. Пауза затягивается, становясь тишиной, которая мягко обволакивает и тепло опускается на плечи. — Ты скучаешь по дому? — Тихо спрашивает Райнер. — Да, но не так, как раньше, — Бертольд замолкает и тише, скорее утвердительно, спрашивает, — мы ведь не сможем вернуться домой? — Нет, — ровно и отстраненно отвечает Райнер. — А ты скучаешь? У тебя ведь большая семья, — Берт прикусывает губу, боясь, что сказал лишнего. Но Райнер улыбается, хоть и с грустью. — Незадолго до отплытия на Парадиз, Габи, ну, моя сестренка, пошла в школу в первый раз. Мы всей семьей её провожали, и она очень хотела, чтобы я тоже пошел. Я и сам хотел, но мне было так приятно, что она меня просит. Она мне двоюродная, так что у нее самой красной повязки не было, но она была так горда за меня, может даже больше, чем я сам, — Райнер кладет руку на левое предплечье, немного сжав ткань рукава, — даже если бы мы могли убедить их вернуться с нами, у воинов не может быть родственной души, — он поднимает серьезный взгляд на Бертольда, — у нас больше нет выбора. — Никогда не было, — Бертольд тяжело выдыхает, — теперь мы сами по себе. — Берт, — Райнер упирается кулаком в его плечо, — чтобы не случилось, я буду защищать тебя, и его тоже, я обещаю. Мы на одной стороне. Бертольд улыбается и также упирается кулаком в ответ. — Спасибо. Часть вторая. Душно. Воздух горячий и пыльный, на небе ни облачка. Армин перестал любить жаркие ясные дни после падения Шиганшины. Ему, как и другим беженцам, приходилось с рассвета и до заката, несмотря на погоду, заниматься земледелием. Кости буквально плавились, соленый пот застилал глаза и утешала только мысль, что если он не будет пахать землю, ему самому будет нечего есть. Кроме погоды сегодня Армину не повезло и с оппонентом в тренировочных боях. Бертольд был не только старше и сильнее, а к тому же выше практически на полметра. Выглядел он правда еще меньше настроенным на тренировку, чем сам Армин. — Ну и пекло, — выдохнул он, вытирая пот со лба, — слушай, Армин, может это?.. Он кивком указал в ту сторону, где Саша и Конни, несмотря на жару, очень энергично маялись дурью. — Кроме того, не обижайся, но ты слишком ниже меня, это будет вообще нечестно, — неловко добавляет он. Армин был бы рад отдохнуть от тренировок, но совесть требовала, чтобы он отрабатывал казенный хлеб; кроме того ему и самому казалось правильным использовать любую возможность, чтобы научиться чему-то новому. — Сомневаюсь, что в полиции спрашивают, кого роста вы предпочитаете грабителей, — пожал плечами Армин, примеряясь, как удобнее схватить рукоять тренировочного ножа. — В разведке в этом нет смысла, титаны всегда больше людей. Может это был не самый остроумный ответ на шутку Армина, но в остальном в этой фразе Бертольда не было ничего особенного. На его лице так и оставалось отстраненное, немного скучающее выражение. Он не вкладывал в эти слова ничего больше, чем очевидные факты, но в голове Армина что-то щелкнуло. Ни один человек не скажет "титаны больше людей". Скажет "люди меньше титанов" и это очевидно. До этого момента Армин старательно сопротивлялся своим собственным выводам. С того самого момента, как он впервые поговорил с Райнером, его не отпускала мысль, что Бертольд всегда рядом с ним. Они рассказывали, что они лучшие друзья с детства и жили в одной деревне. Но Армин ведь знал правду о Райнере и его продолжали мучать сомнения, ведь Бертольд казался обычным человеком. Да, он был куда более холодным и закрытым, чем Райнер, сторонился шумных компаний и не спешил ни с кем сближаться. Хотя, если быть достаточно внимательным, Райнер ни с кем не сближался тоже. Он отлично ладил со всеми, не отказывался от дружбы, но близко общался только с Бертольдом. Когда они были вдвоем, они держались так, словно они совершенно чужие. Сохраняли дистанцию и внимательно следили взглядами из тени. Даже когда, казалось, никто их не видит, Бертольд всегда наклонялся и шептал что-то прямо на ухо Райнеру, наверняка касаясь губами кожи. Армину не давало это покоя. К его обычной подозрительности примешивалось и какое-то новое чувство, которое он не был готов принять. С каждой неделей держать себя в руках становилось все сложнее и сложнее, но подойди к Райнеру и все-таки потребовать правды или прикосновения напрягало еще больше. Армина одинаково сильно пугала мысль, что его соулмейт титан в теле человека, и что тот просто человек, а Армин про себя уже объявил его убийцей и монстром. Но что, если Райнер титан, и он сознается в этом Армину, что тот будет делать? У него и без того нет ни единого шанса против Райнера, так еще и Бертольд всегда рядом с ним. Бертольд всегда рядом с ним. Холодный и отстраненный, смотрит на всех сверху вниз. Армин чувствует, как ему становиться тяжело дышать, но нет от жары, а от злости. Даже сейчас он ничего не может сказать ему, потому что все слишком запутанно, слишком много рисков. Ему остается только перестать думать и позволить себе действовать. Армин делает выпад вперед, но Бертольд действует быстрее, чем успевает подумать о внезапной перемене в Армине. Он моментально перехватывает руку и легко выбивает нож, а потом не слишком сильно отталкивает Армина. Тот не удерживает равновесия и падает на землю. — Я же говорил, совсем нечестно, — Бертольд протягивает руку, желая помочь Армину встать, но застывает на месте, встретившись с ним взглядом. В голубых глазах столько злости, вот-вот полетят холодные искры из глаз. Армин хватает чужую руку и резко тянет на себя. Бертольд теряет равновесие и падает, Армин за секунду оказывается сверху и успевает один раз со всей силы ударить его в скулу. Замахивается еще раз, но Бертольд, сбросив оцепенение, перехватывает его руку и выкручивает. Армин кричит от боли, и Берт ослабляет хватку. Не обращая внимания на боль и пользуясь случаем Армин снова бросается на Бертольда, как разъяренная кошка. — Армин, успокойся! — Бертольд перехватывает кулак Армина и отталкивает его ногой в грудь, и тут же пытается подняться. Армин хватает его за щиколотку и тянет на землю. Через поднятые клубы пыли видно, что кто-то уже бежит их разнимать. — Дерись, ублюдок, твою мать! — Кричит Армин и опять пытается ударить Бертольда, но тут его хватает сзади поперек груди подбежавший Марко. — Армин, успоко... — он не успевает закончить, потому что ему за всей силы прилетает кулаком в нос. Кровь заливает лицо, в глазах темнеет, Марко отпускает Армина, и тот снова, в слепом бешенстве, кидается на Бертольда. Тот блокирует и хваете Армина, не давая вырваться, но в ответ Армин впивается зубами в удерживающую его руку. Во рту у Армина горький металлический привкус, чужая горячая кровь стекает по подбородку и шее, теперь уже сам Бертольд пытается отцепить его от себя, тянет за ворот, но безрезультатно. Тут к дерущимся уже подбегают другие курсанты. Эрен и Микаса вдвоем хватают и оттаскивают Армина, который продолжает вырываться и сыпать ругательствами. — Армин, да что на тебя нашло?! — Эрену тоже чуть не прилетает по лицу. Райнер среди прочих прибегает к потасовке. Уже слышится стук копыт лошади инструктора. — Армин, успокойся! — Райнер понимает, что это уже точно не поможет. Армину будут грозить серьезные последствия, если его в таком состоянии застанет начальство. Он не успевает осознать, как отвешивает Армину пощечину. Перед глазами искры, земля резко и сильно вздрагивает под ногами. Поднимаешь глаза и прямо там, над стеной, возвышается титан. Дыхание перехватывает и сердце замирает. Райнер чуть отшатывается назад, возвращаясь в настоящее. Сердце колотится где-то в горле. Армин смотрит на него во все глаза, словно впервые увидел, и без сил повисает на руках друзей. Как раз в этот момент, сквозь расступившихся кадетов подъезжает инструктор Шадис. — Если хотели устраивать драки, оставались бы в той выгребной яме, откуда вылезли, а не шли в армию! Он окидывает взглядом участников потасовки: Бертольд весь в пыли, с разбитой скулой и покусанной рукой; Армин, тоже пыльный и всклокоченный, получивший лишь пару синяков. — У вас что, была драка за звание самого задохлого кадета? — Фыркает инструктор с нескрываемым презрением, — я не собираюсь разбираться, кто виноват, оба вместо ужина сегодня будет бегать по плацу до потери пульса. — Сэр, это я начал и готов понести наказание, — произносит Армин и Шадис удивленно поднимает брови. — Удивительно, Арлет! Ты еще тупее, чем я думал, научись выбирать противников подходящего размера! — Он снова фыркает и покрикивает на других кадетов, возвращая к тренировке. Армин брел к казарме, надеясь лишь на то, что Эрен или Микаса утащили для него с ужина пару кусков хлеба. Рядом, видно одолеваемый похожими мыслями, шел Бертольд. Тело гудело от усталости, сил на разговоры практически не было, но Армин все же начал: — Бертольд, извини, что набросился на тебя. Сам не знаю, что нашло. — Да ничего, бывает, — Берт повернул голову и совсем немного, уголками губ, улыбнулся. Армин почувствовал укол совести больше за то, что надумал, чем сделал, и, не ожидая от себя такой прямоты, спросил: — А у тебя есть соулмейт? Бертольд останавливается у угла казармы и задумчиво смотрит на Армина. — К чему это? — Просто подумал, что это могло быть тяжело для него тоже, и хотел извиниться, — нервно пожимает плечами Армин. — У меня нет соулмейта. Ну, в теории может быть, я его не встретил ещё. — А, ну ладно. Бертольд поворачивается и идет дальше, к удивлению Армина, не задавая встречный вопрос. Зайдя в казарму, Армин все-таки получает немного хлеба от друзей, и окидывает помещение взглядом. Не найдя нужного человека он подходит к Жану. — Слушай, ты не видел Марко? Я хотел извиниться перед ним за разбитый нос, — спрашивает он. Жан пожимает плечами. — Он вышел буквально за несколько минут до того, как вы с Бертом пришли. Вроде хотел узнать, как вы там. Похоже вы разминулись. — Спасибо. Я, пожалуй, поищу его, — Армин кивает и снова выходит на улицу. Уже окончательно стемнело. Ночь еще хранила дневной жар, но ощущалась легко и приятно. Свежий ветерок ласкал кожу и приносил шум листвы. Армин прислушался. Отошел немного и свернул между хозяйственных построек. В тени на земле, прислонившись спиной к стене, сидел Марко, обняв колени руками. Не только нос, но и глаза были красными и опухшими, похоже он плакал. Он обернулся на Армина и быстро попробовал вытереть слезы с щек ладонью. — Армин? — Охрипшим голосом спросил он. — Я хотел извиниться, за нос, — Армин запнулся. — Да ничего, ерунда, — Марко опустил голову на колени. Армин присел у стены рядом. — Ты же не из-за этого?.. Что случилось? — Мягко спросил он. Марко повернул к нему заплаканное лицо и выждал несколько мгновений, собираясь с мыслями. — У тебя есть соулмейт? — Ну, — Армин замялся, — вроде того. Только мы не общаемся как соулмейты. — Это как так? — Он этого хотел. Не уверен, почему, но думаю, он просто боится, что в армии это ничем хорошим не закончиться. — Ты ему передай, что зря. Лучше так, чем никак, — Марко печально выдыхает, — а мой… Я был так рад, когда услышал имя у себя в голове, хотел скорее познакомиться. А он на меня посмотрел с таким отсутствующим лицом, и сказал, что ничего не слышал. Разве так бывает? — Марко с надеждой заглянул Армину в глаза, — И каждый раз смотрит на меня так, словно не видит вовсе. И сегодня обо мне говорил, словно меня не существует. Марко снова опускает голову на колени. Армину искренне хочется его как-то утешить и подбодрить, потому что отчасти он понимает. Он мягко гладит его по вздрагивающим плечам. — Мы соулы в том, как нам с нашими не повезло, — Армин с грустью улыбается. — Точно, — Марко прижимается плечом к плечу Армина, — посидишь со мной еще? Не хочу идти в казарму и смотреть на его постное лицо. — Я на своего тоже не хочу смотреть, — Армин неосознанно касается пальцами щеки. Часть третья. Небо стало понемногу светлеть, где-то за лесом занимался рассвет. — Похоже, что даже если попадем в полицию, больше ничего не узнаем, — сказала Энни, скрещивая руки на груди. Выглядела она еще более хмурой, чем обычно, — надо вернуться в Маре, пока нас не раскрыли. — Нас не раскроют. Нет ничего, что могло бы нас выдать, — отрезал Райнер, — уходить сейчас глупо, зачем мы тогда три года из кожи вон лезли в кадетах. Попадем в полицию и там решим, что делать. — Повторяю для тупых, — Энни начинала злиться, — в полиции больше нет смысла, мы там ничего не узнаем. Решать надо сейчас. — Тогда разрушим стену еще раз, — Райнер встал, — накануне распределения, в наше последнее дежурство в Тросте. Король ведь не позволит потерять еще половину земель, так или иначе он себя проявит, у нас появиться больше сведений. Энни цыкнула и тоже встала. — Ладно. Но я все еще считаю, что задерживать на Парадизе больше не стоит, — она развернулась и пошла обратно к тренировочной базе. Райнер и Бертольд молча провожали её взглядом, пока она совсем не скрылась из виду и даже шорох ее шагов не растворился в сумерках. — Мы ведь не можем разрушить стену, — неуверенно спросил Бертольд, — много людей погибнет, и среди кадетов тоже. — Я знаю, — тяжело вздохнул Райнер, — но Энни не на нашей стороне, да и не встала бы на нее никогда. Она во что бы то ни стало хочет вернуться домой, пока остается только обманывать её. — Но что будем делать в Тросте? — Не знаю. Может столкну её со стены, если не разобьется, прыгну следом сам и все закончу. — Ты хочешь её… убить? Ты уверен? — Беспокойно спрашивает Бертольд, тревожно всматриваясь в лицо друга. — Не знаю! — Отчаянно восклицает Райнер, — Просто другого выбора нет. Её нельзя отпускать. И нельзя подставить и сдать в плен, а иначе она и про нас правду расскажет. Я обещал, что буду нас защищать. Бертольд кивает. Желая проявить поддержку он приобнимает друга и немного сжимает чужое плечо. — Время еще есть, может придумаем что-то получше, — он чуть улыбается. — Хорошо, что мы вдвоем, — добавляет Райнер и сам улыбается краем губ.