Все наши дни

Любовь — странная штука. Кто-то говорит, что это лучшее, что существует в мире. То, из-за чего люди совершают великие подвиги. То, благодаря чему жизнь на Земле не угасает. То, что заставляет чувствовать себя лучше. А кто-то, наоборот, считает, что любовь — это слабость, из-за которой допускаются страшные ошибки, происходят войны. То, из-за чего люди выходят в окна. То, что может делать больно, даже не имея к конкретному человеку отношения, что значит — заочно. Существует множество мнений. Даже такое, что любви-то и не существует толком. Да, происходит определённый ряд химических реакций в мозгу, выделяется серотонин, дофамин и всё, что заставляет нас чувствовать себя влюблёнными. Но разве только это толкает людей на безумные поступки во имя любви? Что, если всё это, — просто самовнушение? Недавно психологи объявили, что то, как наше тело реагирует на нравящегося нам человека — дрожь, замирание сердца, сбитое дыхание, лёгкая паника — всё это совсем не красивая влюблённость, а спрятанные глубоко детские травмы, которые конкретный человек в нас пробуждает. А тело таким образом пытается защититься и сообщить, что «нам не нравится, давай другого». Представляете?

А для Чимина любовь — это Мин Юнги.

Им сейчас по двадцать шесть и двадцать девять. Уже взрослые, пережившие все «чудеса» первых отношений. Вот уже почти девять лет вместе. Срок немаленький, Чимин даже удивляется иногда, как они смогли. Столько ссор было, столько разногласий. Но каждый раз что-то словно толкало их обратно друг к другу. Причём толчки эти были взаимными. Тихая ночь опустилась на Сеул, уютно обняв высотки и свесив свои звёзды с неба. Лунный свет отражался в лужах, вывески круглосуточных магазинов тоже там мелькали иногда. Остроносые лоферы скользили немного, но парень всё равно расслабленно шёл по тротуару, засунув руки в широкие спортивки. В худи было тепло, а кепка и маска скрывали от нежелательных взглядов. Хотя, зная уровень своей популярности и самих фанатов, Чимин уверен, его опознают даже по кусочку ботинка в темноте за углом. Но прогуляться всё равно хотелось. Настроение было меланхоличным. Нужно было выйти, проветриться, походить под грустный рэп по городу в течение трёх часов минимум. Но так как выйти нормально погулять в центре или даже по району было невозможно без вороха охраны и назойливых папарацци, Пак тихонечко смылся из общежития, прячась в парке прямо за зданием BigHit. Там мало кто ошивался в темноте, да и сама территория охранялась, но не так, как если бы за ним гуськом бегало десять телохранителей. В парке было темно до жути, фонарей кот наплакал. И если на костюмы от Гуччи на одну фотосессию Бан Шихёк готов потратить пару миллионов вон, то вот на фонари в собственном парке, видимо, нет. Действительно, ни к чему такие траты. Чимин запрокинул голову. Небо было таким чистым, а воздух свежим. Идеальный вечер для того, чтобы перебрать все свои мысли и привести их в порядок. Скажи кто семнадцатилетнему Пак Чимину, что в 2021 году он будет участником всемирно известной айдол-группы, которая покоряет стадионы всех стран, билеты на чьи концерты раскупаются за тридцать шесть секунд; что сам он будет едва ли не секс-символом всея планеты Земля; что лирика, написанная его парнем, будет цитироваться в Гарвардских учебниках, и сами они будут амбассадорами Louis Vuitton, и выступать будут на пресс-конференциях в ООН, пожимать руку президенту родной страны; что у него будет, в конце концов, невероятно заботливый и талантливый парень, — он бы заржал, как конина. А потом бы, наверно, толкнул сообщившего об этом и ушёл плакать в ближайший тёмный угол. Невозможно. Звучит, как что-то невозможное. Нереальное. Так просто не бывает. Они же не сраные Beatles, так какого чёрта? Чимин выдохнул тяжело, вспоминая самые жуткие моменты его карьеры айдола. Вспоминал, как блевал после каждого приёма пищи. Как вусмерть тренировался в зале. Как они всемером спали в одной полутораметровой комнате. Как Юнги плакал на публике, лёжа на сцене. Как их выступления постоянно вырезались из всех шоу. Как они были на подтанцовке где-то в заднице сцены с «I need you», куда едва доставали камеры. Как им угрожали расправой, как присылали фото вспоротых кишок и обещали сделать то же. Как родные СМИ презирали их и не принимали. Как американские звёзды, до которых казалось так далеко, использовали их для пиара. Он поджал дрожащие губы, кусая их позже, чтобы немного отвлечься. Но всё это пережить ему помог один конкретный человек. Мин Юнги. Человек, который занимал мысли Чимина последние девять с копеечкой лет. И до сих пор желание видеть этого человека рядом с собой не угасло. Столько лет прошло, а сердце всё так же замирает при виде этих опущенных вниз уголков глаз и крошечных губ, которые так удобно целовать. Пак ухмыльнулся, вспоминая, как они вообще познакомились. Это был далёкий февраль две тысячи двенадцатого. Чимин едва вырвался из семейного гнёздышка, решив, что хочет покорять сердца людей танцами и вокалом. Чимин здраво поразмышлял и отправил своё портфолио в несколько агентств, оставив на всякий случай ещё и в BigHit заявочку. Компания тогда только открылась, только начинала свою работу и делала первый набор трейни. Уже позже, пройдя успешно все прослушивания, очаровав собой всех жюри и даже директора, он встретил его. Юнги был тогда, как сейчас помнит Чимин, совсем маленьким. Смущённым и оттого грубым. Он не особенно шёл на контакт. Чимин помнит, как подошёл к нему впервые, поклонился, сказав что-то в духе: «Привет, меня зовут Пак Чимин. Мы в одном составе трейни. Ты рэп читаешь? А я танцую!» Пак усмехнулся, прикрыв ладонью глаза, стыдясь себя прошлого, потому что на это Юнги чуть склонил тогда голову, прищуриваясь. Но всё же кивнул, представившись Мин Юнги. Чимин тогда старался со всеми подружиться, и хмурый хён его заинтересовал сильнее как раз своей неразговорчивостью. Над ним словно висела дымка из слов «таинственная тайна», и Чимин стремился его разгадать. В мыслях Чимина возник образ двадцатилетнего Юнги, полного амбиций и желания покорять мир. То, как он горел дебютом, какие душераздирающие тексты писал втайне ото всех, как старался учиться чему-то новому, не отставая от остальных, заставило внутри проснуться тёплым чувствам. Он вспомнил, как долго Юнги нервничал из-за того, что не был силён в танцах. Он до ужасной слабости в коленях тренировался один, где приходилось. Просил Хосока помочь ему с отработкой какого-нибудь движения. Пак помнит, как с жадностью подглядывал за старшим, оставшимся в зале после тренировки. Как тот в миллионный раз отрабатывал «We are bulletproof», как со злостью скидывал шапку с головы, когда движение волны от таза вверх не получалось так, как надо. Чимин помнит, как переборол тогда себя и вошёл в один из таких моментов в зал, сделав вид, что забыл кепку. Как внимательно выслушал исповедь расстроенного и уставшего Юнги. Тот тогда, кажется, впервые сказал больше пяти слов за раз. Чимин удивлённо пялился на складочки усталости под чужими глазами, а после оживлённо встал, подавая руку старшему. Они ещё несколько часов скакали. Чимин настоятельно рекомендовал Мину делать растяжку, чтобы тело привыкало к плавности движений, чтобы те не были скованными и резкими. Помнит, как прижимался к спине хёна, своими семнадцатилетними руками держа старшего за таз и медленно направляя тот. Помнит, как после этого они сблизились так, что Юнги потом не скупился на разговоры. Хён оказался тем ещё болтуном, если был близок с кем-то. Чимин закусил губу, с капелькой смущения внутри вспоминая, что тогда не был мастером в вокале. Ему пришлось параллельно с тренировками трейни ещё и учиться петь. Благо, голос позволял развиваться в этом. Самым приятным после всех тренировок было однажды услышать от Юнги слова о том, что голос Чимина нравится ему больше остальных. Чимин, когда услышал это, потерялся буквально. Не знал, куда деть взгляд, не знал, как перестать по-идиотски улыбаться и закусывать губу. Он доверял Юнги, он знал, что тот гуру в понимании и прощупывании музыки, абсолютный виртуоз и привереда в выборе плейлиста. Потому подобный комплимент и по сей день отзывался приятно в груди. Чимин улыбнулся. Он присел на ближайшую скамью и, достав наушники, включил спокойную музыку без слов, чтобы настроиться на волну мыслей о них с Юнги, раз уж на то пошло. Восемнадцатилетний Чимин не сразу понял, что значат те лёгкие касания, робкие взгляды и постоянное подстёбывание. Всё казалось просто шуткой какой-то. Пак старался сейчас не пересматривать шоу, на которых они ещё совсем зелёные и дебютные, потому что там они с Юнги настолько очевидные, что только слепой скажет, что они, вероятно, просто друзья. Юнги не нравится, когда его касаются. Когда над ним смеются. И когда на него смотрят прямо, вынуждая потупить собственный взгляд. Но Мин просто обожал ненароком проехаться ладонью по бедру Чимина, посмеяться, когда тот неуклюже падал со стула, или пялиться на него, когда Пак что-то увлечённо говорил на камеру. Он в такие моменты совсем мозг отключал, Чимин уже давно понял это. Всё это было звоночками. Но Чимин тогда думал, что хёну он просто приглянулся, да и они все стали близки друг с другом, поэтому принимал игру и взаимно касался Юнги. Постоянно «случайно» клал ладонь ему на плечо, также «незапланированно» складывал свои руки на его, лежащие на столе. Они постоянно касались бёдрами, когда сидели рядом. При этом все остальные сидели на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга. Только Юнги и Чимин едва не залезали друг на друга. Сейчас это выглядит нелепо, глупо, по-идиотски, как у первоклассников. Чимин стыдливо смеётся, вспоминая, как однажды Юнги на одном из интервью незаметно взял его за руку, а Чимин сделал вид, что ни черта такого не происходит, и просто позволил этому случиться. Хотя с его лица тогда уверенно можно было писать картину под названием «Звезда в шоке». Осознание пришло чуть позже. Кажется, они тогда ели рамён. Ничего такого, просто вечер в общежитии, когда у всех плюс-минус было свободное время. Они просто провели его все вместе, заваривая лапшу в кисло-остром соусе и болтали о девчонках, о прошедшем дебюте, о том, как у Джина штаны слетели на выступлении, и как он потом плакал два часа в гримёрке. Говорили о том, как им не нравится подводить глаза чёрным по внутреннему веку, и вообще это только одному Юнги идёт. Остальные же выглядят, как незадавшиеся эмо-бои. Юнги громко смеялся после пары стопок соджу в одного, хлопал ладонями по бёдрам и травил какие-то ужасные шутки, с которых распирало только Хосока и Чонгука. Чимин наблюдал за ними. Губы, как сейчас помнит, жгло от рамёна. Они у него всегда краснеют и ещё пуще набухают после порции чего-нибудь остренького. И он втягивал воздух, который казался на сотню градусов холоднее, чем его кожа, как вдруг завис. На улыбке Юнги. Искренней и яркой. С маленькими зубками и розовыми дёснами. Его глаза превратились в зажмуренные полумесяцы, а нос чуть приподнялся. Чимин помнит, что долго пялился на такого Мина, и только когда старший удосужил его своим смешливым взглядом, понял — он пропал. Бесследно провалился в бездну под названием «У меня краш в парня». До этого Чимину никогда не нравились парни, а отношения были только с девушками. Ни одни из них, правда, не продлились дольше двух месяцев, но какая разница! Пак от осознания капитального пиздеца подскочил и вдруг выбежал из кухни, где все собрались и пили, чтобы закрыться в туалете. Он долго не мог отдышаться. Долго рассматривал собственное отражение, выискивая там что-нибудь «гейское». Что-нибудь, что бы сказало ему: «Да, ты гей, странно, что раньше не догадался, да у тебя же стоит на грёбаного мужика, а что дальше? Пойдёшь онанировать на домашний скот?» Тогда он думал, что с ним что-то не то. Что если кто-нибудь узнает, то обязательно скривит лицо, назовёт отвратительным. Если узнает Бан Шихёк, то вообще задница, — сразу уволят. Для фанатов придумают легенду, что у Пак Чимина рак жопы, что ему пришлось оставить карьеру и уехать молиться в Тибет. Перед глазами ещё долго стояла улыбка Юнги и его ответный взгляд, полный веселья и участия. Чимина тошнило. Ребята стучали в дверь, просили пустить, объяснить, что происходит. А Пака выворачивало от себя, от своей сущности. Чимин устало вздыхает, вспоминая, как капали слёзы в унитаз, как было страшно выйти из туалета и посмотреть всем в глаза. Страшно было снова посмотреть в зеркало и увидеть там что-то другое, но не своё привычное отражение. Боялся увидеть клеймо на лбу, из-за которого все осудят. Принять себя помог, конечно же, Юнги, который к тому времени уже давно знал, кто он и к кому испытывает сексуальное влечение. Юнги помог ему тогда добраться до комнаты, уложил в кровать и, не прося ничего объяснять, мягко поцеловал в лоб, и ушёл, выключив свет и слегка прикрыв дверь. Чимин переключил трек, поджимая губы. Он через многое прошёл, сильно поменялся. Изменил свои взгляды на многие вещи. Повзрослел. Возмужал. А ещё любил шутить, что если он повзрослел, то Юнги вот «одедел». Стал ещё более сварливым и любящим поспать. Как кот любил нежиться на солнышке, но только из окна. Любил слушать подкасты и потом бормотать что-то, обсуждая услышанное с самим собой. Чимин хихикнул, вспоминая, как Юнги на днях пел в душе «Thank u, next». Его вокал, конечно, прокачался за десять-то лет, но можно было и больше стараться. В общем, всей общагой его высмеивали. А Юнги молча стерпел все шутки, ни один мускул на его лице не дрогнул. Привык. Помимо своей панической атаки от осознания влюблённости в парня, Чимину больше всего не нравилось вспоминать про первую паническую атаку Юнги, которую застал Чимин. Да, они все там травмированные, все со своими проблемами и загонами. И такое не редкость в шоу-бизнесе. Даже наоборот — сплошь и рядом. И это ребята ещё брезговали пробовать наркотики, но скольких айдолов уже поймали на употреблении? Иногда кажется, будто это единственный выход, единственная возможность отдохнуть и расслабиться. Это случилось после первого концерта. Чимин видел, каким бледным Юнги был, не попадал в такт и сбивался в танце. Видел, что ему плохо. Да все, наверно, видели, только профессионально делали вид, что всё окей. Чимин переволновался, когда его хён первым сбежал со сцены и заперся в туалете, где что-то потом с грохотом повалилось на пол. Пак встревоженно стучал в дверь и умолял впустить. Никто ему не отвечал, только кашель свидетельствовал о том, что Мин там и ему нехорошо. Чимин оглядел дверную ручку и понял, что её элементарно можно взломать, если в скважинку вставить ноготь или что-то подлиннее и провернуть. Что он и сделал. Замок щёлкнул. Чимин вошёл, увидев сидящего на корточках Юнги. Он часто и поверхностно дышал, одной рукой держась за ободок унитаза, а второй за грудь. Пак закрыл за собой дверь, присаживаясь напротив Юнги. У того был стеклянный взгляд и очень поверхностное дыхание. — Юнги-хён, что с тобой? — спросил он, касаясь его плеча. Тот тут же поднял на него взгляд, полный ужаса и страха. Чимин одёрнул руку, поняв, что у того очевидная паника. Набрал в ладони воды и промочил ими лоб и скулы Юнги. Сбегал за бутилированной водой. Обмахивал его своей кофтой, обливал шею ледяной водой. Делал всё, чтобы привести старшего в чувство. — Старайся дышать глубже. Слышишь меня? Давай вместе, вдох… пауза… выдох… Вот так, ты молодец, давай ещё раз, — Чимин дышал вместе с ним, замечая, наконец, здоровый румянец на скулах парня. Холодный пот перестал стекать по его лбу вниз, дыхание выровнялось. Наверняка только сердце ещё остаточно колотилось, как сумасшедшее. — Толпа. Я боюсь толпы, — Чимин понятливо кивнул, поджимая губы. К сожалению, он не мог ему ничем помочь. Толпа — это часть их работы. Поэтому взять и отменить столпотворения было невозможно. Чимин мягко гладил мокрые плечи старшего, разминал ему шею и массировал ладони. Юнги совсем расслабился под конец, скомкано благодаря Чимина за поддержку и выскакивая из туалета, куда уже стучался стафф в поисках двух пропавших артистов. Чимин выдохнул прохладный воздух. Тот превратился в постепенно растворяющийся пар. Под худи стал забираться холодок, заставляя волоски на руках вставать дыбом. Чимина передёрнуло, но уходить не хотелось слишком сильно. Воспоминания сегодня окатили его ушатом, не хотелось так просто оставлять это всё в этом парке. Хотелось додумать. Но телефон вдруг зазвонил, прерывая музыку. Чимин взглянул на экран, улыбаясь. В такие моменты Пак обычно говорил: «Вспомнишь лучик — а вот и солнышко». А Юнги его передразнивал со своим «вспомнишь говно — вот и оно». Рифмуется, типа. Пак вечно на него дуется из-за этого. — Привет. Где ты? — тихий низкий голос звучит до дрожи родно и близко. Чимин улыбается, начиная теребить дырочку на спортивках, просовывая в неё мизинчик от волнения. — В парке тут у общаги. Ты чем занимаешься? — Да вот тебя потерял. Хожу, ищу. Опрашиваю свидетелей. Все молчат, как партизаны, — тихая усмешка. — Можно мне прийти? — Приходи. Прихвати, пожалуйста, мою куртку. Что-то холодает. Музыка снова заиграла, а Чимин прикрыл глаза, рисуя у себя в воображении зачем-то, как Юнги снимает его куртку с крючка и бредёт сюда. Казалось бы, они такие нежные друг с другом и заботливые. Но ведь так было не всегда. Они раньше много ругались. Уходили друг от друга. Хлопали дверями. Посылали к чёрту. Кто-то даже пытался встречаться с другими. Но после неизменно оба стыдливо извинялись, цепляли за рукав, дёргая на себя, а потом крепко обнимались. Однажды они поругались, кажется, из-за того, что Юнги выбрал комнату, где он будет жить без соседа. При этом все остальные теснились по несколько человек. Тогда ещё Намджун и Сокджин высказали своё недовольство, но Юнги добил Чимин, который сказал, что это, вообще-то, пиздец как эгоистично и эгоцентрично. Чимин знал, как сильно Юнги нуждался в личном пространстве, как любил побыть один, как много он создавал музыки, будучи никем и ничем не отвлекаемым. Знал, но бросил эти слова, тоже разозлённый и обиженный. Юнги тогда кинул в него шапкой, а взгляд его был таким разочарованным. Но сказал он только: «Последнее, на что я опираюсь, — это ваше обосранное мнение. Пососите», и хлопнул дверью, закрывшись в своей новой, ещё пустой комнате. Все тогда оторопели и потом долго гнали на Юнги, ворчали и говорили о том, какой хён вредный. Только Чимин молчал и молча же ненавидел себя. Знал, что Юнги нуждается в этом, и вместо того, чтобы поддержать, — напал. Той ночью он долго скрёбся в закрытую дверь, почти жалобно мяукал и просил старшего открыть. Юнги сдался. Открыл и уставился на расстроенного Пака. Чимин обнял его, повиснув на шее, и стал шептать извинения. Он так долго раскаивался, так умолял хёна простить его. Мин отвечал: «Всё в порядке, мелкий, ты имеешь право злиться», но Чимин знал, что на самом деле парень так не думал. Тогда Чимин зачем-то напросился с ночёвкой к Юнги. Наплёл с три короба, как ему грустно и одиноко в новой комнате, что Хосок-хён храпит, мешает спать, и вообще, только горячая спина Мина поможет Чимину справится с первой трудной ночью в новой общаге. Юнги, скрипя зубами, согласился. А Чимин с удовольствием ластился всю ночь к старшему, подставлялся под ладони, прося ласки. Какая муха его тогда укусила — Бог знает, по-любому его проделки — но этой мухе стоит сказать спасибо, потому что в ту ночь Юнги осторожно переплёл свои длинные пальцы с паковыми, выбивая из того весь воздух. Чимин почти удавился от нехватки кислорода в комнате, так и не сомкнул потом глаз. Слышал, как старший сопит, чувствовал, как расслабляются чужие пальцы, но сам уверенно сжимал чужую уже вспотевшую ладонь, запоминая в ночи тёмные очертания их переплетённых ладоней. На плечи вдруг легло что-то тёплое, и Чимин вздрогнул, кажется, даже чуть вскрикнув. Из-за музыки и темноты вокруг он не заметил, как Юнги подкрался к нему. — Боже, я не знал, что ты в наушниках. Прости, пожалуйста, — Мин сел рядом, взяв его за руку в успокаивающем жесте. Чимина ещё потряхивало. Он выдернул наушники и посильнее закутался в куртку, пряча в воротнике лицо. — Чего ты тут сидишь один, задницу морозишь? — спросил спокойно, чуть придвинувшись ближе. Чимин мог разглядеть его поблёскивающие колечки в ушах. Он их обожал просто, особенно нравилось просовывать в них пальцы и игриво дёргать парня за мочки. Пак, успокоившись, натянул сильнее куртку, просовывая в рукава руки и греясь в собственном запахе. — Да размышляю обо всём и ни о чём. Настроение какое-то философское. — Поделишься? — Юнги ткнулся ему носом в щёку, как кот. Чимин уже давно привык к подобному, поэтому лишь хихикнул, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони парня. Руки у того всегда были холодными и сейчас тоже. — Думаю о нас. Столько лет прошло, а ты вон до сих пор приходишь ко мне, тычешься мне носом в лицо, и типа всё нормально, — Юнги прыснул, облокачиваясь о холодную спинку скамьи. — А что, ты думал, мы переспим пару раз в две тысячи шестнадцатом и всё, разойдёмся? — парировал он, во все глаза наблюдая за Чимином. Очертания его лица чуть смягчились в темноте, но ему и не нужен был свет, чтобы знать, как именно сейчас Пак приподнял брови и под каким углом у него изогнулись губы. Он и так знал всё это наизусть. — Нет, но… мы правда почти девять лет вместе? — Вообще-то, фактически только пять. Я не мог встречаться с несовершеннолетним, не глупи, — рассмеялся Юнги, складывая руки на груди. Чимин закатил глаза, но улыбки сдержать не смог. — Лично меня тянет к тебе уже девять лет как. А что там у вас за пять лет такие — я не знаю. — Самые прекрасные пять лет в моей жизни, а что? Завидуешь? — Чему? Тому, как ты все эти годы ревновал меня к Чонгуку, запугивая макнэ и наводя ужас на стафф? — Не говори, что тебе не нравилось, — попытался отшутиться Мин, криво улыбаясь. Он знал, как Чимина это расстраивало. Знал, что он один был виноват в каждом обидном слове в адрес Пака и даже бедного Чонгука. — Нет, вообще-то. Я чувствовал вину за любое взаимодействие с Чоном. Слава Богу, он с Тэхёном, и ты сразу такой «а, ой» и отстал от нас. — Мне правда стоит извиниться за это. Я тогда так бесился с фансервиса. Он и до сих пор мне не нравится. Вы недавно с Чонгуком обнимались робко, когда снимали рождественский «Dynamite», а я валялся на реабилитации. Неприятно, знаешь ли. — Юнги, ты же знаешь, что мы это делаем, потому… — Потому что фансервис. Потому что хорошо продаётся. Потому что вы отлично смотритесь вместе. Потому что так сказало руководство. Я всё знаю, Чимин, тебе не нужно оправдываться. Я просто бешусь с этого и отыгрываюсь сарказмом на тебе, потому что слаб и не уверен в себе. Прости, родной, я буду исправляться и держать свою желчь при себе. Ты не заслужил ни единого моего злого слова на этот счёт, — он мягко поцеловал Чимина в щёку, а после коснулся пальцами этого же места, нежно поглаживая. Чимин вздохнул. Фансервис с самого начала был для них проблемой. Юнги вылетел из кабинета директора злой и опасный. Кажется, он бы проткнул кому-нибудь грудь шариковой ручкой, если бы кто-то только осмелился попасться ему на пути. Чимин со вздохом вошёл в комнату Юнги, где тот уже сидел за столом и выстукивал какой-то ритм пальцами. Никто бы не решился лезть к нему в таком состоянии ближайшую вечность, но не бесстрашный Пак Чимин, потому что знает — Демон его не обидит. — Ну чего ты злишься, Юнги-хён? — начал он, присев на кровать. Мин молчал сначала какое-то время, а потом отвернулся от парня, делая вид, что охуеть как занят складыванием бумажки напополам. — Бесит, когда меня заставляют делать то, что мне не нравится. Или то, что мне противно, — пропыхтел он, чувствуя, что ведёт себя как ребёнок, но не в силах этому ребёнку внутри себя противостоять. — Ты про то, что вас с Хосоком поставили в пару для фансервиса? — Юнги молчал. Чимин знал, что да. — Дело не в Хосоке, он замечательный человек и мой лучший друг. Но меня трясёт каждый раз, когда я думаю, что мне придётся ласково брать его за руку или бросать нежные взгляды, пока камеры якобы не снимают нас. Цирк уродов. Для кого они всё это устроили? — Хён, очень многие группы занимаются фансервисом в угоду фанатам, и даже сами фанаты знают про весь этот фарс. Просто не думай об этом, как о приглашении на съёмки в гей-порно. Веди себя, как обычно. Вы достаточно близки с Хосок-хёном для этого, — Чимин положил ладонь на плечо Мина, поглаживая то. — Я не хочу с ним, — тихо сказал Юнги, но Чимин всё равно услышал. — Если бы меня поставили не к Чонгуку, а тебя не к Хосоку… если бы нас поставили вместе, тебе было бы легче или сложнее? — как-то неуверенно начал Чимин, сам не понимая, чего хочет узнать от хёна. — И легче, и сложнее одновременно, — он вздохнул, разворачиваясь к Чимину, но не поднимая глаз. — Мне бы хотелось делать это с тобой не на камеру. А вот в такие моменты, как сейчас, — Пак зажевал губу. Он чувствовал себя после этих слов неуверенно. Появилась в голове сумасбродная мысль, но она стоила того, чтобы рискнуть. Чимин решился снова броситься в пекло. Будь что будет. Он легко коснулся губ хёна своими, тут же отстранившись, ожидая либо удара, либо разозлённых глаз. Но меньше всего он ожидал, что его притянут за шею, чтобы снова поцеловать. Нежно, осторожно, аккуратно. Без языка и прочих пошлостей. Просто касание губ, испуганное и робкое, под влиянием момента и пышущих чувств. — И что теперь? — тихо спросил Чимин, находясь всё ещё запредельно близко к чужим губам, ощущая чужое дыхание на себе. — Создадим свой пейринг, и пускай все сосут, — Юнги снова утянул его в поцелуй, уже чуть более жадный и откровенный. Чимин вспыхнул. Воспоминания щекотали изнутри, заставляя улыбку невольно появиться на лице. — Что? — спросил Юнги, заметивший такую перемену в настроении парня. — Да так, вспомнил наш первый поцелуй. — Это который после обсуждения фансервиса? — улыбнулся Юнги, всё ещё не сводя взгляда с Пака. — Именно он. До сих пор млею от того, каким искренним ты тогда был. — Я всегда стараюсь быть с тобой искренним. — Я знаю, Юнги. Но тогда для меня это стало открытием. Я почувствовал себя особенным. И до сих пор чувствую. Юнги переплёл его пальцы со своими, размеренно поглаживая и думая уже о чём-то своём, но определённо о хорошем, потому что приподнятые уголки губ — хороший знак. А у Чимина в голове возникло следующее воспоминание. Но уже не самое приятное, если честно. Кажется, это было перед эрой «Blood, Sweat & Tears». Чимин уже тогда знал концепцию главной песни. Знал, что это секс. Что это эстетика. Точёные фигуры и ажурные пиджаки. А у Пака щёки. Дурацкие детские щёки, которые ну совсем не вписывались в концепцию клипа. Они ведь не детский утренник устраивают в конце концов. Было решено худеть. И так как никто не объяснял, как худеть правильно, была выбрана голодовка, как самый быстрый и действенный способ скинуть вес. Он никому из парней не говорил об этом, вёл себя как обычно, а на предложение остальных поесть, отнекивался, говоря, что уже перекусывал и совсем не голоден. Первые дни чувство голода одолевало, хотелось волком выть, но на следующие оно пропало. Чимин обрадовался, решив, что теперь худеть будет легче. Он совсем забыл про еду, иногда только хлебал воду. Случилось всё на десятый день. Чимин как сейчас помнит, они тренировались. Очень долго и очень выматывающе. В какой-то момент на очередном движении Пак упал то ли от бессилия, то ли от кружащейся головы, перепугав всех ребят. Уже после допроса, на котором он молчал, только пил воду и тёр дрожащими руками глаза, Джин понял, в чём дело. — Сколько ты уже не ешь, Чимин? — С чего ты это взял? — тут же встрепенулся Пак. Сокджин закатил глаза, обречённо вздыхая. Сейчас Чимин уже понимает, что он спалился тем, что среагировал именно на фразу о еде, а на все остальные про переутомление и нехваток витаминов отмалчивался. — Чимин, так нельзя, — начал Джин, присаживаясь напротив него. Тэхён, как Чимин помнит, смотрел с таким огромным сожалением. Словно это его была вина, что не уследил за тем, как питается Пак. Чимин поджимал губы, едва не плакал. Ему так плохо было. От еды теперь тошнило. Он не мог ни куска засунуть в себя. Намджун принёс обед: рис и любимое кимчи Пака. Его тогда стошнило. Чонгук вовремя подставил пакет из-под контейнера, чтобы не на пол. Джин тогда так потеряно и зло одновременно смотрел. Юнги стоял в стороне и совсем ничего не говорил и не делал. Чимин боялся именно такой реакции. Весь следующий день все по чуть-чуть подкармливали Чимина с условием, что ничего не скажут руководству о состоянии их артиста, но Пак должен был на таком основании начать есть. Чимин согласно клевал все снэки, которыми его подкармливали, как птенца, а вечером выблевал всё, что было съедено. И когда все уже спали, истерично решил снова тренироваться, пока может. Ему нужно было привести себя в надлежащую форму как можно скорее. Жёлтый свет в зале неприятно жёг глаза. Чимин жмурился, но отрабатывал танец с должным старанием. Выдавливал из себя силы. Выжимал себя, как сраный лимон. Сейчас он уже и не понимает, кому он что доказать пытался, потому что взволнованный взгляд Юнги, полный слёз, он не забудет никогда. И он точно не стоил всех тогдашних похудений и красивого лица в кадре. Чимин упал на пол совсем обессиленный. Распластался по пыльному полу, как звезда, тяжело и часто дышал, прикрыв глаза. Сил встать не было, но верить в это сам Пак отказывался. Казалось, вот сейчас он полежит ещё чуть-чуть и точно встанет на ноги. — Почему ты ещё тренируешься? Три часа ночи, Чимин, — Пак вздрогнул, распахивая глаза. Юнги стоял над ним, засунув руки в карманы спортивных штанов. — А ты почему тут? — решил проигнорировать вопрос Чимин, задавая свой. — Сплю плохо в последнее время. Вижу, ты тоже, — Чимин вздохнул, легко прикрыв глаза, пока вдруг не понял, что Юнги не собирается его ругать. Что он сел рядом, массируя собственные закрытые веки. — Тебе стоит пойти и попытать счастье со сном. Завтра забитый день, тебе нужно отдохнуть, — сказал Чимин, чувствуя, как выравнивается собственное сердцебиение, но головокружение лишь усиливалось. — Хорошо. Пойдём со мной. Тебе тоже стоит отдохнуть, — тихо согласился Юнги. Чимин начал думать, что это план какой-то опять по захвату Пак Чимина и вытаскиванию того из зала. Внутренне он протестовал, но физически тело осознавало — ему было плохо. — Я подойду позже. Полежу вот сейчас немного… — Чимин, — послышался тихий всхлип. Пак вздрогнул и открыл глаза, не решаясь смотреть на старшего. Он видел боковым зрением, как тот ссутулился, как закрыл ладонями лицо. Плакал, что ли? Слёзы у рэпера-хёна были редкостью, мало кто заставал его в таком виде. По BigHit вообще ходили слухи, что маленький хён из Bangtan непробиваем и непоколебим, как грёбаная скала. Но сам Чимин знал, что Юнги плачет, когда разговор касается нескольких тем: его семьи, его плеча и теперь, видимо, ещё и Пак Чимина. — Хён, что такое? У тебя что-то стряслось? — Чимин попробовал приподняться, но сил не было, руки дрожали, а в голову будто кто-то свинца залил через глазницы — слишком тяжёлая. Юнги повернулся к нему и, придержав, помог усесться. Глаза старшего были мокрыми, чуть красными. — Мне страшно. Я даже гуглил. Как идиот. «Что сказать человеку, который ничего не ест?» Там писалось не показывать злости или расстройства. Быть рядом. Что процесс восстановления займёт время. Чимин, но я не могу держать эти эмоции в себе. Они слишком сильные для меня. Я так расстроен и так зол, но в первую очередь на себя: потому что не сразу заметил, не сразу понял. А теперь не знаю, как всё исправить. — Юнги-хён, не надо. Я не хочу этого слушать, — Чимин попытался встать, сначала сев на корточки, а потом попытавшись выпрямить ноги, но тяжесть приковывала назад к полу. Он бухнулся на зад, зарывшись пальцами в уже слегка грязных волосах. — Чимин-и, я лишь хочу сказать, что не знаю, откуда в тебе все эти мысли, с чего ты вдруг решил, что перестать питаться — это отличная идея. Но я бы хотел помочь. Хотел бы, чтобы ты поделился со мной. Я обещаю, что никто из ребят не узнает, если тебе это важно, — Пак задохнулся от давления в районе груди, так больно. Так много жалости и ненависти к себе. Он всхлипнул, зажмуриваясь. — Чимин-и, пожалуйста. Я не обещаю, но тебе может стать легче, если ты поделишься. Хватит нести эту ношу в одиночку, — Чимин облокотился лбом о плечо старшего, тихо вздыхая. Ему правда стоило рассказать хоть кому-то. Вдруг его бы поняли и не выставили круглым идиотом? — Эти щёки… и задница. Никак не вписываются в концепцию «Blood, Sweat & Tears». Я хотел скинуть пару килограммов, но не знал как. Решил посидеть на голодовке какое-то время, но… теперь меня от всего тошнит. От запаха еды, от её вида. Когда я ем что-то, оно выходит через время обратно, — Юнги обнял его за плечи, мерно поглаживая и ничего не говоря. То ли сказать нечего, то ли ждёт, может, Пак чего добавит. — Мне стыдно, но я не могу прекратить всё это. — Что, если мы будем вместе кушать? — Чимин вздохнул, очевидно, ожидая другого ответа. — По чуть-чуть, начнём с бульонов. Обещаю не пихать ничего в тебя насильно. Просто начнём давать понять твоему организму, что голодовка окончена и ты намерен вернуться в прежний режим, — Чимин молчал. — И Чимин, я не знаю, кто сказал тебе что-то про твоё тело, но ты должен понимать, что это всё не имеет такого большого значения. Кому-то нравятся пухлые щёчки, кому-то нравятся острые скулы. Кто-то фанатеет от мягких форм тела, а кто-то качается до состояния Чонгука. Все мы разные. Но знаешь, что по-настоящему имеет значение? — Пак вопросительно кивнул. — То, как мы к этому относимся. Как к личному вызову подстроиться под чьи-то стандарты, или как к причине принять и полюбить себя. Ты прекрасен. Красив. Невероятен. Твои щёчки — замечательная твоя часть, и тебе не нужно избавляться от них, чтобы стать собой. Ты уже Пак Чимин, — Чимин прилёг обратно на пол, чувствуя, как слёзы бегут из глаз и стекают к ушам. Перед ним всё плыло то ли от истощения, то ли от влаги. Он хлюпал носом, прокручивая слова старшего в голове. А Пак ведь только со временем научится любить и принимать себя, и большим помощником в этом станет никто иной, как сам Мин Юнги, но пока они сидели в зале молча, оба плача. — Подними меня, пожалуйста. Я не смогу встать сам, — наконец попросил Чимин, пряча от стыда глаза за ладонями. — Конечно, маленький. Пойдём отдыхать, да? — Не няньчись со мной, я уже не ребёнок, — пробухтел Чимин, обхватывая руками шею хёна, который взял его за лопатки и подхватил под коленями. — Ни в коем случае, мне просто нравится, что ты младше меня, — Юнги тихонечко поцеловал его в висок, пока выносил парня из зала. Они только начали отношения, которые вот так вот попали на момент распада Чимина на частицы. Это была отличная проверка на стойкость их чувств, которую они прошли блестяще. — Я сварил куриный бульон. Без всего. Просто горячий бульон. Поедим вместе? — Сейчас? Ты что, не спал, чтобы сварить мне бульон? — У меня правда проблемы со сном, но ты тоже прав отчасти, — Мин поднялся на нужный этаж, уже чувствуя утомление. Пак не был таким уж и лёгким, и тот факт, что Юнги держал его на руках, а не на спине, очень сильно сказывался на быстрой усталости. Мин уложил Чимина на диване в гостиной и, прося того не засыпать, обещал сейчас же вернуться с чашкой бульона. — Только немного! — попросил Чимин, закусывая губу. Он боялся расстроить хёна ещё и не осилить стандартную порцию. Но беспокойство сразу отпало, когда Юнги вернулся с небольшой кружкой, из которой они обычно пили чай. Но в ней был сваренный бульон, который пах так ароматно и по-домашнему, словно мама суп варила, что Чимин потянул запах носом, зажмуриваясь. Сам Юнги ел из чашки ложкой, а вот Чимин с завидной скоростью выхлебал всю кружку, жадно облизываясь. Мин мягко гладил его по шее и затылку, внутренне радуясь хотя бы такому маленькому, но успеху. — В душ пойдёшь? — Боюсь, я без сил даже после твоего целебного бульона, — он поджал губы, отставляя кружку на столик возле дивана, не сразу попадая из-за дрожи по поверхности. — Что, если я помою тебя? Полежишь в ванне, я потру тебе спинку и помою голову. — Хён, это… — Слишком, я знаю. Но это меньшее, чем я могу помочь тебе, — Чимин всё ещё не был полон решимости, но что-то на задворках мозга пищало: «Тебе что, каждый день красивые парни предлагают потереть спину? Соглашайся, мудачьё!» Пак кивнул, краснея чуть ли не всем телом. — Пойду наберу ванну. Высокая пена скрывала абсолютно все непотребства, о которых так боялся Чимин. Всё, что видел Юнги, сидящий на табурете возле ванной, это только макушка Чимина и его плечи. Пак чуть расслабился, прикрывая глаза. Хён, как и обещал, нежно тёр голую мальчишескую спину мочалкой с каким-то вкусным шоколадным гелем для душа. Пак почти отключился от того, как хорошо ему было. Юнги тем временем переключился на его волосы, и, некоторое время помассировав кончиками пальцев кожу головы, вспенил шампунь, а затем осторожно смыл, прикрывая ладонью глаза парня, предотвращая попадание пены в глаза. Чимин совсем разомлел, раскраснелся, разнежился. — Чимин, давай, маленький, не спи. Я оставлю тут полотенце и халат. Позови, как закончишь, — отнесу тебя в кровать. — У меня, что, день рождения сегодня? — вдруг медленно спросил Чимин. От усталости и разнеженности языком совсем трудно было ворочать. — Откуда столько почестей? — Разве мне нужен повод, чтобы позаботиться о тебе? — Юнги мягко коснулся влажного лба Чимина поцелуем и скрылся из ванной, прося парня закругляться с водными процедурами. Чимин смотрел перед собой, а в глазах снова встали слёзы. Ему нужно было постараться, сделать над собой усилие. Начать стараться хотя бы для этого человека. Он на гудящих от усталости ногах вылез из ванной, наспех вытерся, даже не стараясь особо. Знал, что упадёт просто, если простоит тут чуть дольше. Накинул халат и вышел из ванной, тут же сталкиваясь нос к носу с Юнги. Тот кивнул, приглашая в свою комнату. Чимин вскинул брови, совершенно не догадываясь ранее о том, что ночь проведёт сегодня не в своей кровати. Юнги уложил его и укрыл одеялом. Сам примостился рядом, переодевшись в более удобную для сна одежду. Чимин прильнул к нему, сопя. — Спасибо, — тихо, едва на грани слышимости сказал Пак, поглаживая пальцами грудь Мина. — Только будь в порядке, Чимин-и. У тебя есть я, да ведь? — Да, — Пак уснул быстро, уткнувшись носом в ключицу парня. Чимин вздохнул, часто моргая и прогоняя желание пустить горькую слезу. То время не было лёгким. Его последствия до сих пор тянутся за ним. Чимин всё ещё помешан на собственном весе, на количестве калорий, на внешнем виде. Но Юнги каждый раз в моменты срыва крепко держит его за руку по сей день, помогая прийти к взвешенному решению, а порой и принимая участие в паковых калорийных мероприятиях, чтобы тот научился нести ответственность ещё за кого-то. Мин уверен, это лишний раз заставляет Чимина задуматься, а настолько ли это безопасно, что он готов подвергнуть риску самого Юнги? Самого его близкого и любимого человека? Эгоистичный способ, но работает безотказно. Юнги прыснул в кулак, рассмеявшись вдруг с чего-то. Таким его вообще сложно бывает застать. Поэтому губы Чимина автоматически тоже вытянулись в улыбку. — Ты чего? — Какой ужас… вспомнил почему-то все стыдные моменты своей жизни, — ответил он, запрокидывая голову и складывая её вдруг на плечо Пака. — Например? — улыбнулся Чимин, сильнее сжимая мужскую ладонь в своей. — Помнишь, мы как-то эпизод RUN снимали. Я стоял к вам спиной, резко поворачивался, вы позы какие-то идиотские занимали. И ты проиграл. Мне пришлось взять тебя к себе, как выбывшего. И кто-то сболтнул из парней, что я выбрал тебя, потому что мне нравится держать тебя за руку. И потом эта ужасная тишина после от всех вас и даже от стаффа, — Юнги закрыл свободной рукой глаза, рассмеявшись без звука. — Как потом выяснилось, редакторы это не вырезали и оставили в шоу. А парни потом орали фразы из твоей «Serendipity». Что-то вроде «пенициллин!» и «ты — это я, я — это ты». Какой ужас. — Да уж, ужас. Если так тебя послушать, то твоя жизнь — сущий ночной кошмар, ведь парни постоянно издеваются над нами и вкидывают шутки. Можно было и привыкнуть. — Отношения — это что-то личное для меня, ты же знаешь. И мне жутко неловко, когда кто-то говорит об этом при толпе народа, — Чимин кивнул, перебирая пальцы Юнги, тихонечко массируя каждый. — Конечно. Я просто отпинаю их в следующий раз, хён, только скажи, — Пак берёт его большой палец, оглаживая, вдруг ощущая под собственной кожей какую-то неровность. Он рассматривает чужой палец в темноте и всё же понимает, что это обкусанная кожа. Юнги снова из-за чего-то переживал и стал по привычке грызть кожу у ногтей. Пак знает, что ни к чему хорошему это никогда не приводило и всегда было плохим знаком. Он повернул голову на спокойно лежащего на его плече парня. Тот уже почуял неладное и, не открывая глаз, вздохнул. Понял, что его раскрыли с потрохами. — Устаю немного в последнее время. Бан Шихёк Пиди не принимает ни один вариант песни, я уже просто злюсь. — Ты мне не рассказывал. Почему? — Мы все сильно заняты в последнее время. Всё нормально. Правда, Чимин. Если что-то вдруг будет не так, или мне станет хуже — я поставлю тебя в известность, — он поднял голову, не смотря на парня. Но выражение его лица было совсем не радостным. Чимин сжал челюсти, чувствуя, как внутри него заскреблась вдруг грусть. Чимин помнит, что было в последний раз, когда Юнги грыз ногти и кожу возле них. Помнит, что было, когда он впервые заметил обкусанную раскрасневшуюся кожу. Юнги срывался. Это ещё ни разу не заканчивалось так, чтобы парень просто махнул рукой на свои загоны и начал мыслить позитивнее. Ему всегда приходилось срываться, и прежде всего — на самого себя. Так Чимин однажды обнаружил почти не дышащего Юнги на полу ванной. Возле него — полупустая банка снотворного, потому что Мин никогда не спал хорошо. Пак без понятия, сколько тот выпил, но бросился к нему, истерично крича, пытаясь позвать на помощь хоть кого-то из ребят. Юнги бледнел с каждой секундой всё явнее. Хосок вызывал скорую помощь, спокойно и собранно. Чонгук с широко распахнутыми глазами смотрел сквозь развалившегося на полу рядом с мертвенно белым Юнги Чимина. А Пак кричал. Он помнит, как в тот момент поверил в Бога и стал усиленно молиться. Казалось, только сам Господь мог тут справиться и оживить самого родного ему человека. Смутно, но помнит, как под инструктаж диспетчера по телефону вызывал у Юнги рвотный рефлекс собственными же пальцами. А дальше все воспоминания как из-под толщи воды. Трепещущие ресницы и облегчённый вздох всех присутствующих. Кто-то оттаскивал его от приоткрывшего глаза Мина. А перед ним лишь стена из слёз, он обессилен. — Чимин? — тихо, хрипло спросил Юнги, словно не ожидал никого увидеть возле себя. — Я только хотел поспать, — устало ответил Юнги, снова закрывая глаза. Чимин помнит толпу парамедиков, их грязную обувь на чистом полу и штаны с флуоресцентной лентой снизу и по бокам. Помнит, как кто-то крепко держал его под мышками и тяжело дышал в шею, помнит, как он беспомощно хныкал, когда Юнги выносили из общежития. Помнит, как руководство выкупало одну за другой грязные новостные сводки о том, что один из участников современного бойсбенда накидался чуть ли не наркотой, сводил счёты с жизнью, оставлял предсмертные записки в своей лирике. Чимин помнит всё это и то, как не чувствовал себя живым ещё долгое время после. Как парни отбирали телефон и не дали так ни разу дочитать ни одну из статей, выкупленных BigHit. Уже позже в отделении больницы Юнги просил прощения у Чимина и уверял, что, хоть когда-то и правда думал о суициде, в этот раз он действительно всего лишь желал поспать, но перебрал с таблетками, не учитывая силу препарата. Чимин ругался, что и о старых попытках самоубийства не знал, а Юнги обиженно пыхтел, что всё это пережитки прошлого и сейчас ему лучше. Пак тогда лежал рядом с ним, прижимаясь осторожно всеми выступающими точками тела, словно боялся навредить желанием горячо обнять, сдавить лопатки и шумно дышать в затылок, гладил ладонями тяжело вздымающуюся грудь, тыкался носом, как кот, в шею, челюсть, скулы. Ласково скользил пальчиками по подбородку и иногда ладоням старшего, вырисовывая круги вокруг катетеров. Юнги впервые тогда так много и искренне извинялся. Чимин выдохнул, смаргивая слёзы. Он смазанно клюнул Юнги куда-то в щёку, а тот слегка завороженно наблюдал за ним, тихонечко посмеиваясь с сентиментальности своего партнёра. Словно знал, о чём тот только что размышлял, что вспомнил. — Со мной всё хорошо, Чимин. Я обещал тебе больше никогда не делать больно. Я сдержу это слово, — Юнги оставил несколько поцелуев на тыльной стороне ладони Чимина, а после ласково очертил его лицо, оставляя большой палец на остром подбородке. Опустил взгляд на пухлые губы, растягивающиеся в улыбке. Мин втянул носом воздух и всё же легко припал к этим желанным губам, чувствуя сквозь поцелуй мягкую улыбку. Бан Шихёк если узнает, чем они тут занимаются, — лишит премии на ближайшие полгода точно. И хотя меньшего количества денег Юнги не боится, просто проблем создавать не хочется. Они всё ещё могут быть на виду у кого-нибудь очень любопытного. Поэтому Мин финально проводит языком по нижней губе, чуть прикусывает её и отпускает. — Я просто хочу, чтобы ты говорил мне, если у тебя вдруг проблемы. Если устал больше меры или достал менеджер. Выговаривайся. Я только рад буду послушать твой гневный бубнёж тридцатилетнего старика. — Прекрати издеваться надо мной, ребёнок, — фыркнул Юнги, вновь удобно усаживаясь на скамье и наигранно надувая губы, которые всё равно непроизвольно дёргались от желания улыбаться. — Может, пойдём обратно? Мне холодно, — Чимин сильнее закутался в куртку, но это не сильно спасало. Поэтому перспектива оказаться в тёплой постели и, возможно, в объятиях любимого, радовала сильнее. Юнги встал и протянул руку Чимину. Он обнимал его за плечи, пока они медленно вышагивали в сторону общежития, словно бы нехотя. Всё же нечасто удавалось побывать вот так вот вдвоём. Хотелось, чтобы это длилось чуточку дольше. Пока они так шли по улице, глотая вечерний холод, Чимин как-то совсем разулыбался, а потом ещё и вспомнил кучу глупостей. Как Юнги готовил для них двоих во время отпуска. Все ребята разъехались по домам, а Юнги с Чимином решили сделать рейд по своим семьям, и выезжать в первую очередь планировали именно к Юнги в Тэгу, но на день позже, чем все остальные. До сих пор не понятно, как так получилось, но в общежитии они остались одни и насладились этим одиночеством сполна. Утром Юнги приготовил шикарный завтрак из всякого, что оставалось в холодильнике. Тогда-то Пак понял, что выбрал правильного человека в свою жизнь — из говна и палок соберёт конфетку. Сам Чимин не особенно умел и любил готовить, зато рис в рисоварке отличный всегда получался, но это его максимум. Юнги же наоборот преуспел в этом. Спасибо стоит сказать его рано начавшейся самостоятельной жизни, нескольким годам голода и собирания поесть из всего, что хоть чуть-чуть напоминало съестное. И, возможно, старшему брату Юнги, который всё равно, несмотря на распри в семье, был отличным хёном для своего маленького донсена. Дома у Юнги было уютно. Родители уже не презирали жизненный выбор сына. Раньше Чимин относился с непониманием и лёгким негодованием к старшим Мина, но тот всегда отзывался о них уважительно, даже зная, что те выставили его за порог отчего дома, когда тот отказался жить по их канонам. Сейчас ему снова позволено входить в родительский дом, его снова тут ждут и ему тут рады. Оправдал надежды. А ведь мог не. В моменты, когда подобные мысли настигали его, Чимин злился и пыхтел смешно, крепче сжимая ладонь Юнги, а тот недоумённо смотрел на Пака, умиляясь после. Сейчас же в доме Минов Чимину тоже были рады. Об их отношениях давно знали, а когда узнали — никто не удивился — все и так заранее были осведомлены о предпочтениях Юнги. А Пак проявил себя, как солнышко всея Кореи, золотой, милый мальчик. Все наоборот в семье Мина недоумевали, как это Пак Чимин терпит такого деда, как их сын. Почему именно он? Чимин всегда смеялся и отмахивался на это, говоря, что они преувеличивают, и их сын затмевает любого потенциального партнёра своим шармом. А Юнги всегда сидел, сложив руки, легко улыбался и кивал в своей привычной манере. Над ним издевались в шутку всей семьёй — а он принимал это с благодарностью. Это всегда было лучше, чем ненависть и непринятие родными. В доме Чимина дела обстояли сложнее. Пака родители всегда любили и пылинки с него сдували, но мысль о том, что он привёл в дом не милую скромную девушку, а маленького, обиженного на мир рэпера, поразила всех. Отец принял такое решение сына быстрее и легче, чем мать. Он всегда был ближе с папой, тот чаще его поддерживал и больше приложил сил к его воспитанию. Мама, конечно, играла значительную роль в жизни Чимина, но с отцом ему было чуточку комфортнее. Поэтому признался он в своих отношениях с парнем легко, но по телефону и папе, чтобы не возникло никаких неловких ситуаций, когда бы они с Юнги во время отпуска завалились бы к ним в качестве пары. Здание BigHit, а точнее уже HYBE, поражало своей величиной. Чимин и помыслить не мог никогда, что их крохотная компания с сотрудниками раз, два и обчёлся обретёт такие масштабы, купит американских артистов и будет трястись за BTS, как за сокровище нации. У них давно уже есть свои квартиры, в которых они проводят предостаточно времени, особенно так было в карантинные времена. Но в моменты, когда с утра была назначена важная фотосессия или интервью, на которое нужно было быстро собраться всем вместе, было проще переночевать в здании компании, чем собирать всех из разных уголков Сеула. Та выделила артистам по комнате — вообще без проблем, в новом-то здании. У Юнги с Чимином была своя, общая квартира. Они заехали в неё перед самым началом пандемии. Чимин тогда восторженно вздохнул, а потом обречённо выдохнул, мол, жаль, что им не придётся много времени проводить в этом светлом месте, да и уютом наделить его не будет толком времени. Юнги потом долго над ним смеялся, когда они больше двух месяцев и носа высунуть вон из новой квартиры не могли. Всю еду привозил стафф в течение двух или трёх месяцев. Чимин отчаялся и стал заказывать предметы интерьера, подушки цветные, шторы позарез были нужны, потому что Юнги плохо спит с дневным светом. Мин вспоминает о том времени с улыбкой всегда, потому что им впервые удалось пережить вот такую вот домашнюю и обычную часть их отношений. Чтобы как у всех. И если бы не пандемия, неизвестно, когда бы это случилось. Может быть, уже только на пенсии. Перед зданием они уже не обнимались, шли чуть отстранённо друг от друга. А у входа, как всегда, пасли фанатки с телефонами. Охрана на выходе из парка подловила их и спокойно проводила до дверей здания, чтобы убедиться, что никто не кинется голодным зверем за автографом. Пак натянул капюшон куртки плотнее на лицо, чтобы лишний раз не светиться на чужих камерах, а Юнги мог только маску натянуть, но толку ноль — и так все узнают их. Счастливый писк пары девочек, ждущих на улице не первый час, и вот они уже внутри тёплого здания. — К тебе или ко мне? — мурлыкнул на ухо Юнги, зная, что тут все свои, и никто им камеру в лицо пихать не станет. Руки они, конечно, не распускают даже перед мемберами особо, но тут хотя бы нейтральная территория. — К тебе. У тебя не солнечная сторона, — буркнул Чимин, ёжась в куртке, ища тепла. Юнги кивнул, сворачивая в сторону лифтов. — Замёрз? — спросил Мин, чуть взволнованно ломая брови. Чимин кивнул, пряча нос в высоком вороте куртки. Он молчал. Юнги ненавидел, когда Чимин молчит, потому что это канонично нехорошо. Пак любит поболтать, заметить все пылинки на полках, восторженно оглядеть небосвод или заботливо поубирать несуществующие нитки с чужой одежды. Но когда он молчит, это противоестественно. Обычно такое происходит по нескольким причинам: Чимин слишком устал, чего вообще добиться сложно. Значит, измотал себя. Чимину плохо, и он старается скрыть это. Чимин испуган и не хочет привлекать к себе внимание. Что из этого произошло в данный момент — не совсем понятно, но Юнги обязательно выяснит это позже. А пока он цепляет пальцами лапку Пака, а тот отзывчиво держит родные холодные пальцы. Хороший знак. Юнги помнит, как однажды Чимин так весь день ходил грозовой тучей. Под глазами у того залегли ужасающие синяки, а после выступления с «Lie» парень, едва дойдя до кулис, упал в обморок. Его самого не было на том концерте, но кадры в интернете он потом видел. Видел, как Чимин потерял сознание, как безвольно свалился на пол, как никто не поддержал его, как ноги того ещё потом подлетели вверх, вновь с шумом грохаясь на блестящую поверхность пола. Чимин ничего не ел. Вообще, эра «Wings» была тяжелой морально, и Чимин изводил себя перед их заглавной песней. Никто не знал, сколько он не ел на этот раз, но его истощение было слишком очевидным. Но никто не спешил ему помогать, кроме Юнги, кормящего Чимина с ложечки каждый божий день с застывшими в глазах слезами. Но и этого было мало. После выступления и голодного обморока Пак лежал в больнице пару дней на капельнице и оздоровительных супах с витаминным бумом в составе. Юнги ненавидел эти моменты, потому что понимал, что не уследил. Недолюбил. Из лифта вышел Чонгук. Уши были заткнуты наушниками, а в руках банковская карточка — опять за банановым молоком до автомата со снэками вышел, пока никто не видит. Знакомая схема. Руководство прознало про постоянные попытки Гука сбежать до ближайшего супермаркета за любимыми вкусняшками, поэтому просто поставило автомат со всем, что парни предпочитают больше всего, прямо в холле компании. Чонгук снял наушник и, широко улыбнувшись, пнул под зад Юнги, а потом спрятался за спиной Чимина, зная, что тот не будет покушаться на святое. А Чимин именно что приспешник божий, Юнги просто не преступит через этот факт. Гук напоследок ткнулся носом в макушку Чимина и, рассмеявшись с выражения лица Мина, убежал по своим делам. Пак улыбнулся, оглядываясь на друга, пока тот не скрылся за поворотом. Юнги нахмурился, отворачиваясь к дверям лифта. — Этот макнэ совсем страх потерял, да, хён? — обратился Чимин к Юнги всё ещё с широченной улыбкой и мешочками под глазами, а на Мине лица не было. Однажды глупая ревность на почве Чон Чонгука отпустит старшего, но пока он загоняется даже из-за такой мелочи. — Хён? Ты опять? — улыбка тут же сползает с его лица и падает на пол, разбиваясь. Юнги устало взглянул в глаза Чимина, сразу же извиняясь. Он не имеет права на эту ревность. Чимин ничем её не заслужил, она не приятна, она не комплимент и не признание в любви. Это сейчас Юнги виноватым псом смотрит на Чимина, потому что знает, что не имеет прав на подобные чувства и ему стыдно за них. А раньше они несколько раз расходились из-за Чонгука. Точнее, из-за того, что Юнги раздувал из обычного взаимодействия парней мировую трагедию. Чимин любил тактильный контакт, он любил флиртовать. Всегда этим занимался, неоднозначно шутил с любым из их компании и всегда на сцене вёл себя развратно. После очередного концерта в Европе, во время которого Чимин танцевал с Гуком, обнимая того за талию и приспустив в своей обычной манере цветастый со стразами пиджак с одного плеча, Юнги взорвался. По всему интернету потом транслировались кадры с этого концерта с громкими заголовками «Jikook is real?!». Юнги тогда сломал лампу в отеле, снёс всё со стола, несколько бутылок запустил в стену, разбил вазу и кричал, как одержимый демоном. Успокаивали его всей командой стаффа, потому что Чимин не справлялся с бушующим. В какой-то момент ему стало страшно. Было страшно, что и ему влетит. Что в него кинут настольной лампой или даже кулаком достанется в челюсть. Он вжимался в стену, не смея сдвинуться или издать хоть звук, потому что им овладел настоящий животный ужас. В тот момент он первый и последний раз подумал, что боится Юнги. Что он не хочет находиться рядом с ним. Но Юнги ни разу не ударил его. Весь свой гнев он вымещал на предметах мебели, на всём, что попадалось под руку, но никогда не трогал Чимина, даже когда тот агрессивно и обиженно бросался на него, всё же намереваясь затеять драку, кулаки Мина словно опускались, слабели. Он, как бы сильно ни ненавидел Чимина в такие моменты, никогда бы не навредил ему. Чонгук после миллион раз извинялся и отвешивал поклоны перед обоими, хотя его вины тут не было от слова совсем. Но парень так сильно боялся что-то сделать не так, что какое-то время даже игнорировал Чимина. На любое объятие неуютно ёжился и как можно скорее искал причину сбежать. Пака это обижало. Он долго настраивал контакт с младшим, потому что он был его другом. И Чимин абсолютно точно не собирался терять этого друга из-за закидонов своего партнёра. Это Юнги нужно было мириться с тем, что у Чимина могут быть какие-то ещё связи с кем-то помимо самого Мина. И Юнги научился. Спрятал свою ревность за семью замками глубоко в груди. В основном, этому поспособствовало неоднозначное сближение Чонгука с Тэхёном, и, когда те объявили о своих отношениях, Юнги облегчённо вздохнул. Ему уже самому становилось плохо и ужасно стыдно за своё поведение. Но и это не могло продолжаться вечность. И Чимин по сей день доказывает свою любовь и преданность одному лишь человеку. Карта-ключ открыла дверь в комнату Юнги. Тут было свежо и темно. Чимин стянул обувь и с удовольствием повалился на кровать старшего. Тот играюче ругался, мол, ребёнок, сними сначала верхнюю одежду, а потом уже валяйся на постели. Чимин бросил что-то вроде «а ты сними», и у Юнги глаза вмиг потемнели. Пак, приподнявшись на локтях, выжидающе посмотрел на хёна. Прикусил нижнюю губу, видя, как тот чуть замешкался, выискивая во взгляде напротив прямой намёк. Чимин не шутил. Юнги ухмыльнулся и, сняв свой бомбер, направился прямиком к мелкому, вальяжно развалившемуся на покрывале. Навис над ним, смотрел долгие три секунды, серьёзно дёрнул за собачку и чуть скинул с мягких плеч младшего шуршащую ткань. Чимин неотрывно следил за действиями парня, глядя прямо из-под ресниц. Шуга гладил плечи парня и, наклонившись к мягким и готовым получить свою порцию ласки губам, щёлкнул парня по носу. — Дальше сам снимай, че я тебе, мамка, что ли? — слез с Чимина и, про себя смеясь с охуевшего взгляда Пака, стал делать вид, что он тут работать вообще-то собрался, и не надо его отвлекать! — Эй! Это что такое сейчас было? — прикрикнул Чимин и, пытаясь слезть с высокой кровати, запутался в собственной полурастёгнутой куртке. Цыплёнок, не более. — Я тебя спрашиваю! — он добрался до старшего и под общий смех повалил парня на пол. Юнги отбивался, кричал что-то неразборчивое про то, что на его душу посягаются маленькие лапки. На помощь же! Чимин сидел сверху и осыпал старшего своим великим гневом обиженки, но обязательно избегал левого плеча, всячески оберегая то. Даже когда они падали, смягчил само падение, предотвращая возможное травмирование. Юнги всегда замечал подобные жесты со стороны Чимина, и он всегда влюблялся в него в эти моменты всё сильнее. Хотя, казалось бы, куда ещё. Он и так в этом парне уже утонул добровольно несколько лет назад. В дверь настойчиво постучали. Оба замерли, а потом разочарованно вздохнули, закатывая глаза. Начинается. Юнги вылез из-под парня и, поправляя на ходу одежду, открыл дверь. Стафф мялся в дверях, прося быть потише, потому что прямо за стеной Намджун ведёт прямую трансляцию, и их крики могут быть слышны. Юнги извинился и наклонил голову в понимании. Чимин скривил губы, всё ещё валяясь на полу. Им редко давали побыть вдвоём, так ещё и такие моменты обязательно очернялись чем-то подобным. Ну ни дня покоя, ей Богу. — Мне нужно в студию сходить. Я оставил там все свои вещи, — вдруг оповестил Юнги, накидывая бомбер на себя обратно. — А мы так никогда и не проведём свой совместный VLive, да? — надулся Чимин, зная, что и Юнги тоже когда-то беспокоился по этому поводу. Уже всякие комбинации из парней делали на трансляции, но Юнминов вдвоём никогда не ставили. Слишком боялись разоблачения. Юнги вздохнул, присаживаясь на корточки возле Чимина. — Мелкий, ты же знаешь, что сам чаще всего и палишь нас, — он погладил его по бедру, засматриваясь на крошечный носик, чьи ноздри сейчас обиженно вздувались. — Когда это я нас палил? — он поднял голову, глядя прямо в глаза Юнги. — Ну как это? Ты несколько раз опускал пикап-фразочки для меня прямо в эфире, говорил как-то даже, что я хочу тебя. Во время общих трансляций, пока мы смотрели собственные клипы, ты всегда ставил на паузу моё лицо и нахваливал. А теперь представь, что будет, оставь нас вдвоём во время трансляции перед парой миллионов фанатов, которые ещё и шипперят нас, и для них любой взгляд в сторону — подтверждение того, что мы жарко шпёхаемся каждую ночь, — в конце он рассмеялся, чуть сильнее сжимая горячее бедро парня. Чимин тоже рассмеялся. — Но ведь так и есть. — Да, но об этом знаем только мы и Ким Тэхён, потому что твой язык не в состоянии не растрепать обо всех подробностях нашей личной жизни хотя бы кому-нибудь. — Да блять, Юнги, — вздохнул Чимин, плюхаясь обратно на пол, — я просто хочу трансляцию с тобой. Это, что, так много? — Я тоже хочу, — Юнги улыбнулся, поглаживая уже всю ногу парня, чувствуя, как затекают в неудобном положении собственные. — Возможно, когда-нибудь? — Чимин недоверчиво кивнул, понимая, что тема исчерпана, и одним своим «хочу» тут не поможешь. — Я до студии и вернусь. Можешь пока в душе погреться. — Я с тобой пойду, — Пак поднялся с пола, вновь накидывая куртку, чтобы потеплее. — Я всего на минуту, — продолжил Мин, не видя смысла тащиться с Паком через половину здания просто ради аппаратуры и стаканчика недопитого американо. — Я всё равно с тобой, — настаивал Чимин, натягивая обувь обратно. — Мы не переспим там, Чимин, — предупреждающе сверкнул прищуренным взглядом Юнги. Вдруг у Пака был коварный план. Тот запрокинул голову, вздыхая. — Не собирался я с тобой там трахаться, — взмолился Чимин, — максимум минет, — заржал он и, ловя осуждающий взгляд старшего, выскочил за дверь. Юнги же, помня о просьбе сохранять тишину, решил, что выскажет все свои «фи» в отношении этого мальчишки уже подальше от чужих ушей. Он закрыл дверь, догоняя уже отдалившегося парня. Чимин любил студию Юнги всегда, и потому врывался туда без приглашения, беспардонно и без должного чувства вины. Место, где Юнги творил, среди всех безмолвно принималось за святыню, куда абсолютно всем прихожанам вход был воспрещён. При любых обстоятельствах. Один Чимин игнорировал это правило, напрашиваясь к парню, либо стуча в дверь по часу. Потом он просто подглядел пароль и стал врываться ещё более незаконно. Юнги ругался и злился по началу, но потом заметил, что Пак не мешал ему. Он тихонечко занимался своими делами на диванчике позади, не маячил перед глазами, не просил внимания и не отвлекал. И Юнги смирился. Чимин стал частым гостем в студии старого здания BigHit. Стал вхожим в состав тех счастливчиков, кому было позволено появляться тут. Вообще, в этом составе были только Юнги и Чимин, и Намджун иногда, но это вообще неважно сейчас. Сколько всего потом повидал этот несчастный чёрный кожаный диван — не счесть. Отправить бы предмет мебели уже на пенсию, но жаль, слишком уж много хранит он тайн. Юнги даже попросил перевезти его в новое здание, в новую студию. С ним он чувствовал себя привычнее и увереннее, что ли. Потому что этот диван по праву принадлежал им с Чимином. Они даже ночевали вдвоём на нём, едва умещаясь и пару раз за ночь чуть не падая на пол. Рекордное количество раз переспали на нём и определённо тысячу раз разливали тут кофе и газировку. А бывало и так, что разлитая газировка становилась катализатором последующей бурной ночи. В общем, по-разному бывало, оттого Юнги и боялся, что обычный пятиминутный поход за аппаратурой закончится диким сексом. Он до сих пор не уверен, что всё им не закончится, потому забывает ввести пароль у двери, и это уже делает Чимин, усмехаясь над чем-то у себя в голове. А Юнги только сейчас осознает, что Пак ещё не был в его новой студии, в этой самой, куда ноги Чимина только что ступили, но уже откуда-то знает пароль. Там были ещё кучи неразобранной аппаратуры, полки полупустые у стен, но зато макбук и громадные новые колонки, на которые старший вбухал почти всю свою зарплату, уже готовые к работе гордо стояли на рабочем столе. Возможно, их сегодня Юнги и настраивал, пропав в студии на добрые полдня. Мин уселся за ноутбук, проверяя на сохранность последние аудиодорожки. Покусывал палец, внимательно выстукивая по клавиатуре. Он пропал в музыке на некоторое время, выпал из реальности, не слыша никаких посторонних звуков в изолированной комнате. Но вдруг вспомнил о наличии Чимина, который, в общем-то, любил болтать или донимать старшего. Юнги развернулся в кресле, выискивая взглядом Чимина. А тот уснул прямо на диване. Запрокинул голову, из-за чего рот чуть приоткрылся, сложил руки на груди и во всю сопел. Утомился за день. Юнги усмехнулся и, закончив все дела, за которыми шёл сюда изначально, навис над спящим парнем, прослеживая взглядом по мягким векам того к крошечному носу и сладко приоткрытым губам. Сдержаться сил не хватило, и он осторожно, совсем едва-едва коснулся верхней губы Чимина своими, целуя. В груди защемило от собственной нежности по отношению к этому мальчишке. Пак проснулся, губы тут же растянулись в улыбке, а Юнги уже не мог просто так остановиться. Он сцеловывал его улыбку, мягко касаясь кончиками пальцев линии челюсти парня. Чимин ласково отвечал на поцелуй, то и дело приоткрывая губы навстречу горячему языку. Наверно, Пак всегда будет задаваться одним и тем же вопросом на протяжении всех следующих лет: они давно не подростки, давно уже познали все прелести друг друга, так откуда внутри всё ещё столько нежности и трепета по отношению друг к другу? Отчего дыхание такое рваное, когда пальцев касаются именно его, вытянутые и жилистые? Почему в груди так ярко теплеет от знания, что он сейчас смотрит на тебя своими лисьими глазами? Откуда это всё? Чимин с упоением отвечал на ласку и, обняв хёна за шею, тихо выдохнул в поцелуй, а внизу живота в предвкушении защекотало от чересчур приятных ощущений. — Я предупредил, что мы не будем тут спать, — тихо сказал Юнги, облизываясь и шумно сглатывая, потому что терпеть сил уже не было никаких. — Тебе нужно обновить студию. Запустить рабочий процесс, так сказать, — ухмыльнулся Чимин и провёл языком изнутри по щеке, чуть ведя бровями. — У меня все процессы запущены и работают исправно, не знаю, что ты тут решил устроить, обусловливая всё нашим переездом, — Юнги клюнул его в щёку, понимая прекрасно, что провоцирует. Его же сейчас просто зажмут у стены и сделают всё самостоятельно. Но хотелось поиздеваться, поизводить Пака, заставить того умолять. Чимин отлично это умеет, кстати. — Когда это Мин Юнги стал отказываться от секса? Не припомню, чтобы такое когда-либо вообще было, — Пак поджал губы, всё же держа на лице томное выражение. — А кто сказал, что я отказываюсь? — спросил он, поведя носом по горячей щеке парня, спускаясь к шее и кадыку. — Ты сам и сказал. Тебя сегодня не понять, хён, — Чимин запрокинул голову, получая, наконец, примерно ту ласку, на которую и намекал. — Может быть, я просто хочу помучить тебя? — он горячо рассмеялся прямо над ухом Чимина, прикусывая мочку того. — Ты считаешь, что сидеть в метре от тебя во время прямого эфира и не иметь возможности коснуться, — не достаточное мучение? Хочешь довести меня до ручки? — Чимин обнял его за плечи, медленно спускаясь ладонями к локтям. — Думаю, это неплохо закаляет, — Юнги опустил руки на обивку дивана по обе стороны от бёдер Чимина, решая продолжить сладкое издевательство, но вдруг резкая боль заставила его зажмуриться и тихо выругаться. — Юнги? — Плечо. Прости, — он поднялся, тут же хватаясь за больное плечо и растирая то. — Ты никогда не следуешь советам по типу «не напрягать левую руку»? — Чимин раздосадовано вздохнул и, потянув старшего на себя, усадил рядом. Он принялся легко массировать руку Юнги, начиная с ладони и медленно поднимаясь. — Отвлёкся на тебя, — прошипел Юнги, всё же стараясь звучать весело. Чимин покачал головой. — Как твоя физиотерапия? — Ужасно больно. Я думал, что мне было больно до операции. Так вот, забудь, что я говорил. Потому что реабилитация в разы жёстче. Я как в ад езжу каждый день. — До сих пор так? Уже прошло некоторое время после операции, неужели лучше не становится? — взволнованно поинтересовался Пак, поглаживая плечо, зная, что массировать то чревато ещё большей болью и возможными осложнениями. — Боль настолько сильная, что даже если она и уменьшилась, я этого попросту не почувствовал, — Юнги вздохнул, запрокидывая голову на спинку дивана. — Я переживаю, Юнги, — тише сказал Чимин и ткнулся носом в изгиб плеча Мина. Он знал, что старшему не нравится, когда он тревожится и разводит никому не нужную панику, но держать это всё в себе было уже невмоготу. — Я знаю, маленький. Я тоже, — он вздохнул, а вот Чимин замер. Юнги, если бы всё не было серьёзно, никогда бы не признал, что ему страшно. — Но доктор говорит, что это всё из-за того, что я годами запускал травму. И никто моментального исцеления мне не обещал. Только работа над собой и желание, наконец, перестать испытывать эту режущую боль, когда просто держишь стакан воды, помогут мне справиться с этим. — И я. Я всегда тут, рядом с тобой. Ты же знаешь? — Чимин выдохнул ему в шею, прикрывая глаза. — По этой причине я до сих пор в порядке, — Мин обнял его за плечи, выводя незамысловатые узоры поверх куртки Чимина. — Пойдём лучше спать? Ужас как устал сегодня. И у тебя глазки закрываются, — Мин зарылся носом в волосы Пака, прикрывая веки. Чимин кивнул, нехотя отрываясь от парня. Всё же, этот диван имел какие-то особенности, иначе как ещё объяснить, что на нём их тянет либо на жаркий секс, либо на глубокий сон? Однако, да, на студии звукозаписи многое происходило. И не только между ними двумя. Это место буквально можно было назвать знаковым, символичным и очень личным. Юнги бы сказал, что в этом месте создавалась музыка и писались тексты, которым место в сердцах людей. Чья роль в мире — покорение человеческих разумов. Возможно, ещё они служили в качестве горячего мёда, обволакивающего чужие сердца, заставляя те сладко биться в нетерпении. Мин много писал о Чимине. Столько текстов ему посвятил, столько душещипательных строчек и столько же рвущих чувства музык. Не сосчитать, сколько раз Юнги так извинялся перед Чимином за свои промахи. Говорить словами через рот у него никогда не получалось, а вот выражать чувства и эмоции через музыку и лирику — хоть двадцать раз! У него до сих пор держится в голове картинка с лицом заплаканного Пака, который с чего-то взял, что у Юнги есть чувства к Суран, девушке, с которой он несколько раз записывал сольные треки, и которой спродюсировал несколько песен. Тогда ещё совсем юный Чимин так растерялся от собственных предположений, что не знал, что ещё можно было сделать, кроме как сначала избегать старшего и метать грозные взгляды в сторону бедной девушки, а потом прийти в слезах и повиснуть на шее, потому что собственные мысли стискивали горло и не давали сделать вдох. К слову, Суран, наверно, единственная вне их компании, кто знает про отношения Чимина и Юнги. Они при ней же и строились. И она же объясняла Чимину, что Юнги, конечно, красивый, гениальный и безумно обаятельный, но это всё принадлежит лишь ему одному. Пак тогда так долго плакал. Юнги даже почувствовал себя виноватым. Зато оба поддерживают по сей день приятельские отношения с исполнительницей и знают, что если однажды пригласят её распить бутылочку соджу, то та не откажет. Вернувшись в комнату Шуги, Чимин всё же предпочёл сон, но перед этим — душ. Поэтому он прямо на пороге скинул куртку, а за ней же отправил в полёт полосатую кофту, обнажая крепкую спину. Юнги уже привык к этому виду, но он всё ещё будоражит его, не даёт покоя, приковывает взгляд к себе. Мин пробежался взглядом по татуировкам над локтями Пака, пока тот всё же решил поднять кофту и по-божески сложить её, чтобы наутро не получился пережёванный кем-то комок чего-то. «Forever young» набита была весьма интересным образом и далеко не в Корее. Юнги даже не знал об этом, пока вдруг не зажал Чимина у стены лицом в неё же. Выглядело так, словно это чья-то первая татуировка, а у Пака душа добродетеля, которому абсолютно не жалко отдать кусочек своей кожи для чьей-то практики. Чимин утверждал, правда, что он сам написал на листочке фразу и ему прям так и набили, как будто собственным почерком. Что ж, Юнги со временем даже поверил в это. А вот что касается «Nevermind» на рёбрах, большой и отнюдь не простой надписи, Юнги помнит это как своеобразный комплимент его собственным мыслям. Чимин всегда говорил, что ему трудно выразить то, что он чувствует, словами, но вот Юнги словно делает это за него. Достаёт его мысли из головы и, заботливо закрыв черепушку, формирует бесформенные мысли во вполне осязаемые предложения, а потом — в тексты. Настолько Чимину близки лирики Юнги, что одну из них он запечатлел на собственных рёбрах на всю жизнь. Юнги, когда узнал о нескольких сеансах тату, о восьми часах боли, о значении тату для Чимина, проплакал ночью, как школьник по первой невзаимной влюблённости. Здорово, что Пак Чимин всегда был взаимным. — Я быстро в душ, — сказал Пак и, вытащив из шкафа большое свежее полотенце, скрылся в ванной. Юнги переоделся и улёгся в прохладную постель, жмурясь от того, как по телу расползлась приятная усталость в предчувствии отдыха. Однако мысли сменялись одна за другой, и из-за наблюдения за оголённым телом Чимина почему-то вспомнилось кое-что не самое приятное. В то время всем было нелегко, но на Чимина почему-то свалился шквал невероятного хейта. Люди выводили в теги пожелания смерти Паку, угрожали жестокой расправой, прилагали фото вывернутых внутренностей и обещали сделать так же. Чимин был сам не свой. И хотя он старался держать лицо и не показывать, как ему страшно, опущенные уголки губ и нервный смех выдавали его с головой. Тогда долгое время было тревожно. И пока компания подавала иск на преступников, пока полиция искала подозреваемых, пока шёл процесс наказания, Чимин трясся. Он был постоянно на взводе, словно готовый в любую секунду начать убегать от опасности. Он не расслаблялся ни на секунду, чем, конечно, волновал всю команду. В аэропортах приходилось одинаково одеваться, чтобы сложнее было вычислить конкретного мембера. А ещё, у Юнги и Чимина рост одинаковый всегда был, да и комплекция не сильно разнится, если не учитывать мощные бёдра Пака. Поэтому стаффом было решено перемешать стили парней. Юнги одели в любимое чиминово пальто, остроносые ботинки и кепи, а вот Чимин ютился в чёрной плюшевой куртке и панаме. Друг от друга их тогда отличали только не скрываемые под рукавами пальто узловатые пальцы Юнги. Но даже это запутало опытных нетизенов. Ночами Юнги прокрадывался в комнату к Чимину, чтобы обязательно поцеловать лоб, каждый пальчик и кончик носа. Пожелать доброй ночи, крепкого сна и желанного отдыха. Но Чимин отдыхал, только если со спины крепко обнимал Юнги, нашёптывая на ухо что-нибудь приятное. И Мину приходилось оставаться, чтобы дарить чувство безопасности ночью, чтобы его мальчик хотя бы тогда смог расслабиться и на несколько часов забыть сообщения с угрозами. Юнги перевернулся на правый бок, подкладывая небольшую подушку между колен. Почему-то ему так лучше спалось. Воспоминания неприятно резали горло, хотелось много пить и думать о том, что сейчас Чимин жив и здоров, стоит под потоком горячей воды и спокойно моется, не волнуясь ни о чём таком. Это действительно успокаивало. Юнги облегчённо вздохнул, прикрывая глаза. Главное было не провалиться в сон до того, как вернётся Чимин. А он любил проводить в душе по часу. Пак вспенил шампунь на волосах и, медленно массируя кожу головы, едва держал глаза открытыми. Очень сильно хотелось спать. Но сегодняшний поток воспоминаний остановить было не так просто. Поэтому ему на ум пришёл, наверно, один из самых тревожных, но при этом самых радостных моментов жизни. Момент, когда они признались остальным мемберам в своих отношениях. Чимин поджал губы, удерживая улыбку, но та всё равно непроизвольно появлялась на раскрасневшемся от жара лице. — Что произошло? Почему Юнги-хён написал в чат и попросил прийти? Что-то серьёзное? — взволнованно щебетал Чонгук, докапываясь до отрешенно сидящего на диване Намджуна. Кажется, того оторвали от чего-то важного, потому что мыслями он точно был не тут. Чимин взволнованно теребил краешек футболки, следя за тем, как ребята потихонечку подтягивались в гостиную и занимали все свободные места для незапланированного собрания. Джин пришёл последним, ругаясь, что его отвлекли от очередной катки, что игру пришлось свернуть. Но все так или иначе были напуганы тем, что написал в чат и попросил прийти не кто иной, как Юнги. Юнги, который в чат-то нечасто писал. Юнги, который сам еле тащил свой зад на внеочередное заседание бантан, когда кто-то собирал. В общем, все были в напряжении, и Юнги знал это, медленно входя в гостиную после всех. — Ты в курсе, что происходит? — тихо шепнул на ухо Тэхён Чимину, а тот поджал губы, кивнув на вошедшего, мол, не отвлекайся, сейчас всё скажут. Ким вздохнул и сел в позу лотоса, готовясь получать порцию новостей. — Спасибо, что быстро собрались, — спокойно сказал Юнги, присаживаясь на единственное свободное кресло. — Твоё «быстро все в гостиную» обязало, знаешь, — с горькой усмешкой заметил Джин, надув губы и скрестив на груди руки. До сих пор злился из-за прервавшейся игры. — Тем не менее. У меня есть одна новость. Точнее, у нас, — Юнги перевёл взгляд на сидящего напротив него Чимина, а тот замялся, пряча глаза за чёлкой. — Ну иди сюда, — Пак совсем оробел. Они же договаривались, что Юнги сам всё скажет! К чему это сейчас было? — Что происходит? — нервно рассмеялся Хосок, поглядывая то на Юнги, спокойно улыбающегося, то на смущённого Чимина. — Кто-то забеременел? — уже в более взволнованном виде спросил он. Все моментально перевели взгляд на Хосока, а тот вжал шею в плечи. — Ну, вдруг? Пак со вздохом поднялся и пошёл к Юнги, как на эшафот. Поджимал губы и становился красным ещё пуще. Но Юнги смотрел на него так легко, с такой нежностью, что сердце стиснуло от щемящего чувства счастья. Мин тут же мягко обхватил его ладонь своей, и Чимин присел на широкий подлокотник кресла. Лица всех присутствующих можно было бы описать как немую сцену из какой-нибудь классической книги — такие живописные были их выражения. — Ребят, мы с Чимином просто хотели сказать, что встречаемся. Мы уже некоторое время думали о том, что вы должны знать об этом. Всё-таки, мы семья. Поэтому и собрали вас здесь. Надеемся на понимание, — тишина. Все разинули рты, но каждый по-своему. — И как давно? — негромко спросил Джин, будучи, наверно, самым удивлённым из присутствующих. — Немного больше года, — тихо ответил Чимин, чувствуя, как пальцы Юнги чуть сильнее стискивают его ладонь. — Что? — воскликнул уже Намджун. — Какого чёрта вы молчали всё это время? — Если честно, в какой-то момент мы даже думали, что вы уже давно всё поняли, просто зачем-то делаете вид, что не замечаете, — ответил Юнги чуть более оживлённо. — Смотри-ка, они реально не догадывались! — рассмеялся Мин, подняв голову на слегка потерянного Чимина. И ничто в тот момент не могло поддержать Чимина лучше, чем улыбка старшего, подаренная лично ему. Пак выдохнул весь воздух из лёгких, едва не валясь на пол. Он слишком сильно волновался. Он попросту боялся, что парни их не примут. Они никогда особо не говорили об однополых отношениях, если не считать глупых гейских шуток, нелепого флирта между всеми участниками и фансервиса. Он не знал, как каждый из них относится к этому. Но Юнги выглядел так спокойно и даже радостно, имея возможность поделиться этой новостью с друзьями, что Чимину, честно, стало чуточку легче. — Очень рад за вас. И хотя я знал обо всём почти что с самого начала, каждый день видеть улыбку Чимина для меня — большое счастье, — высказался Тэхён, он счастливо улыбался и, кивнув Юнги, перевёл взгляд на прикрывшего глаза Чимина. — Ты знал? — спросил Джин как-то даже обиженно. — Чимин — мой лучший друг. Конечно я знал, — пожал плечами Тэ, словно это ничего такого. — Я, на самом деле, подозревал. Но не год же! — всё ещё восхищался этой цифрой Намджун, улыбаясь. — Я, даже если не совсем понимаю вашей позиции, всё равно не могу не радоваться. Юнги, брат, я давно знал о твоей ориентации, но о Чимине даже не подозревал. Будет сложно сообщить об этом руководству, но я счастлив, что вы доверили эту новость всем нам, — Намджун улыбнулся, выражая свою поддержку. Мин в благодарность кивнул ему, ожидая реакции остальных. — Я надеюсь, это все новости на сегодня, и я могу пойти доиграть, — высказался Джин. Юнги усмехнулся. — Ладно, но если на чистоту, то это очень серьёзный шаг. Я не хочу нагнетать, но вам знатно прилетит от руководства. — Да, но сегодня мы бы хотели не думать об этом, — спокойно ответил Юнги. — В любом случае, любовь — это красиво. Все же со мной согласны? Чонгук? — Джин чуть привстал, обнимая Гука за плечо. Тот словно отсутствовал. Смотрел в одну точку, чуть приоткрыв рот. Обдумывал, что ли? — А? Конечно, хён, — он скомканно кивнул, не решаясь поднять глаза на виновников этого собрания. — Что ж, я… — начал Хосок, заламывая пальцы. — Я скажу честно, я никогда раньше не размышлял всерьёз об ЛГБТ и сейчас немного странно ощущаю себя. Я вроде как не ожидал, что у нас может произойти что-то подобное. Но вы же счастливы, верно? — он посмотрел сначала на Юнги, потом на Чимина. Те переглянулись между собой и согласно улыбнулись. — Вот это и важно. Я безумно рад, что вы нашли друг в друге то, что так долго искали в других. — Хоба, Чимин сейчас умрёт от смущения, — рассмеялся Юнги, поглаживая Пака по ладони, пока тот пищал себе в локоть. И хотя с остальными всё было понятно, реакция Чонгука была странной. И Чимин долго потом не мог найти себе места из-за этого. — Ребят, спасибо большое за вашу поддержку. Вы не обязаны входить в наше положение, но тот факт, что вы принимаете нас и не испытываете стыда или злости, очень важен для нас. Намджун не выдержал и, взревев что-то на счастливом, поднялся с дивана и сгрёб Мина и Пака в объятиях. Тут же подтянулись все остальные, устраивая групповые обнимашки, только Гук неумело мялся рядом. Уже позже Чимин выяснил, что Чонгук попросту растерялся. И если Хосок, у которого никогда не было знакомых, состоявших в отношениях, подобным их, смог подобрать ободряющие слова, то Гук просто испугался. Потом даже спрашивал у Чимина, как тот понял, что Юнги нравится ему. Потому что у самого тоже, как потом выяснилось, появились чувства к одному конкретному парню, что сильно испугало его и привело в замешательство. Ребята были милы с ними, со временем привыкая к мысли, что двое из семи теперь в отношениях, вернее даже, уже в отношениях. Джин потом, видя все их взгляды и нежные касания во время интервью или выступления, истерично выл, мол, как он мог не замечать этого раньше. Они же очевидны. — Вы такие женатые, ужас, — вскрикнул Джин, яростно жестикулируя. Чимин шёл следом, громко смеясь. — Как так можно? Пощадите фанатов! Хосок как-то на одной из премий толкал речь, полную благодарности арми и сторонним слушателям, вскользь упомянув, что совсем недавно узнал о том, что существует много разных видов любви, и что это знание делает его счастливым. Чимин тогда внутренне заставлял себя не паниковать, но краем глаза видел, как Юнги смотрит на него через несколько человек, как ищет его взгляда. И Пак не мог не. Намджун затем углубился в тему ЛГБТ-сообщества. Много читал, смотрел, вникал. То огромное количество фильмов, посвященных этой тематике, которое они посмотрели, вообще не передать словами. Намджун же несколько раз вставлял в свою речь фразы о поддержке ЛГБТ, на что Юнги каждый раз увереннее расправлял плечи, а Чимин сдержанно улыбался, понимая, как ему повезло когда-то в две тысячи двенадцатом оказаться именно с ними. Чимин смыл пену, довольно выдыхая. В ванной было влажно и жарко, и сейчас он собирался выбраться в прохладное помещение, нужно было успеть забраться к хёну под одеяло, чтобы не остыть и не разболеться к утру. Но Юнги не открывал окна, как знал. В комнате было тепло. Чимин довольно нырнул под одеяло, обнимая старшего со спины. Тот уже спал, кажется, но от касания чужих рук проснулся, тихо вздыхая. — Чимин? — позвал Юнги. — М? — Пак поцеловал открытую область плеча Юнги. Больного плеча. — Я должен извиниться перед тобой. — Что? — вдруг встрепенулся Чимин. — Что-то случилось? — Ничего такого, и это давно было, — Юнги вздохнул, так и не поворачиваясь лицом к Чимину. Откровенничать, не смотря в глаза, было проще. — Помнишь, ты приходил на съемки «Shadow»? — Пак кивнул, сильнее прижимаясь к спине Мина. — Ты потом ещё на конференции к «Map of the Soul» говорил, что я не проявил должного к тебе внимания, чем обидел, — Чимин вздохнул, даже закатывая глаза. Его хён правда всё ещё тревожится из-за этого? Столько времени прошло! — И что ты хочешь сказать? — Что мне жаль. Я правда был счастлив, когда увидел тебя на съемках, но я так сильно растерялся из-за этого, что едва мог смотреть на тебя, что уж говорить о нормальной отдаче во время съемок, — Юнги всё же неуверенно повернулся лицом к Чимину, подкладывая ладони под щёку. — Я не умею нормально выражать свои мысли и чувства словами, а перед тобой и вовсе робею, как школьник. Прости меня. — Это всё ничего, хён, — Чимин ласково погладил его по волосам, зачёсывая чёлку назад. — Главное, что я знаю, как сильно ты был рад меня видеть. Это всё, что меня волнует. И спасибо, что поделился со мной. Я счастлив, что тебе не всё равно и ты волнуешься о том, что я чувствую. Да и столько времени уже прошло. Ты всё это время думал об этом? — Мин неуверенно кивнул, вздыхая. — Я люблю загоняться, ты же знаешь. — Знаю, поэтому и говорю тебе каждый раз что чувствую, чтобы не вызвать у тебя потом посреди ночи приступ самобичевания, — Пак наклонился и нежно коснулся губами губ старшего. Тот облегчённо выдохнул, словно тысячелетняя тяжесть мира сползла только что с его плеч. Он ответил на ненавязчивый поцелуй, приоткрывая губы и пропуская юркий язык младшего. Чимин отлично целовался, и Юнги горд думать, что это все благодаря ему. Он притянул Пака ближе, крепко обнимая за талию. Чимин блуждал руками сначала по плечам, а потом медленно проскользнул под футболку старшего, оглаживая грудь горячими ладонями. Дыхание Юнги вмиг сбилось, а Чимин хитро улыбнулся в поцелуй. — Мхм, Чимин! — прошипел Юнги, едва увиливая от прикосновений, от которых мурашки рассыпались по всему телу, а позвоночник простреливало от острого наслаждения. — Да? — Ты опять делаешь это! — Юнги пытался вырваться, но только для вида. Чимин с удовольствием приподнял футболку старшего и стал медленно скользить губами по рёбрам выше, подцепляя соски зубами. — Делаю что? — Вот это! — Юнги извивался, но сдержать протяжный тихий стон не смог. Пак довольно облизнулся. Он знал, на какие точки нужно было надавить, а какие простимулировать, чтобы доставить старшему удовольствие. И это знание возбуждало. — Я всего лишь целую тебя. Кто же виноват, что грудь — твоя эрогенная зона? — Чимин зажал между пальцев сосок Мина, на что тот протяжно промычал что-то, зажмуриваясь. — Хён порадует меня сегодня? — Пак потёрся носом по центру его груди, постоянно оставляя мокрые поцелуи и вырисовывая языком влажные витиеватые узоры. — Ты только что из душа. — Надо было тебе пойти со мной, — Чимин поднялся и, поставив обе руки у головы старшего, навис над ним. У Юнги перед глазами всё плыло уже от моментально подскочившего возбуждения. — Чёрт, Чимин-и, — Мин притянул его к себе за шею, жарко целуя в гостеприимно приоткрывшиеся губы. Пак одну руку положил на грудь Мина, поглаживая и проводя ногтями по разогретой коже. Сейчас всё было уверенно и с огромным доверием. Они уже знали друг друга вплоть до самой маленькой родинки и шрамика на бедре, но по началу дрожали, как колышки на ветру. Чимин в их первый раз так сильно переволновался, что расплакался, когда всё закончилось. Юнги тогда испугался, что сделал что-то не так, доставил боль, а Пак в процессе умолчал об этом. Но на самом деле, Чимин просто был в восторге от нового вида близости, но из-за постоянных мыслей об этом и желания сделать всё в наилучшем виде не смог контролировать собственных эмоций. Это произошло ещё в старом общежитии. Чимин знал, что Тэхён с Чонгуком уезжают в кино на ночной сеанс, что Хосок уйдёт на прогулку с Бан Шихёком, что Намджун в поисках вдохновения уехал к океану, и что Джин давно не виделся с семьей и уехал в родной город. А ещё он знал, что они в эту ночь с Юнги в общежитии одни. Но он не знал, нужно ли подойти к Юнги и сообщить, что, мол, товарищ, в эту ночь у нас случится секс, имейте в виду. Или нужно было как бы случайно оказаться в спальне старшего без одежды и красиво лежащим на постели? Он совершенно ничего не знал и жутко боялся, но понимал, что сегодня идеальная ночь для того, чтобы всё случилось. Ему уже двадцать один, в конце концов. Юнги был занят. Работал прямо у себя в комнате, хотя и не любил переносить работу на дом, чтобы не терялось ощущение того, где нужно отдыхать, а где зарабатывать деньги. Чимин ненавязчиво лёг рядом со старшим, делая вид, что просто пришёл от скуки, ковырялся в собственном телефоне и вообще ни о чём таком даже и не думал. Затем стал легко массировать плечи старшего, заставляя того чуть прилечь на Пака. От плеч спускался постепенно к локтям, мягко скользя ладонями. Затем медленный поцелуй за ухом и дорожка коротких касаний губами вниз по шее. От старшего всегда вкусно пахло, даже когда тот оттанцует пять часов, обольётся потом, от него всё равно будет исходить невероятно притягательный аромат. Чимин, когда заметил такую вот мелочь за собой, возвёл себя в ранг извращенцев. Иначе никак это не объяснить. Он всё медленнее целовал шею старшего, уже прикусывая и зализывая горячим языком после. Томно дышал тому на ухо, уже видя, как Юнги не может найти себе места, как елозит и почти не дышит. — Чимин-и? — позвал он, но Пак лишь прикусил мочку его уха. — Что ты делаешь? — Пытаюсь совратить тебя, хён, — тихо-тихо говорит Пак, чувствуя, как к лицу приливает краска, но радуется, что сейчас в этом положении Юнги не может видеть его лица. — Ты серьёзно? — спросил он, чуть поворачивая на младшего голову, а тот скользнул руками по груди хёна вниз, чем заставил парня сдавленно охнуть. — Нам давно пора, что думаешь? — его голос охрип, а в груди сердце бешено колотилось от собственной напущенной смелости. Юнги отложил ноутбук на пол, разворачивая и нависая над парнем. И взгляд такой пронзительный. Невыносимый. — Чимин, это серьёзный шаг. Ты правда готов? — интересуется тихо, но заботливо, очерчивая носом скулу Чимина и мягко целуя под подбородком. Пак задохнулся от нежности, жмурясь. — Это же всего лишь ты и я. А к этому я всегда готов, — ответил, сцепив замок из пальцев за шеей хёна, и потянул того на себя, прося целовать его долго и вкусно. Юнги был заботлив и осторожен. Он медленно раздевал своего мальчика, желая не оставить на его теле ни одного не поцелованного участка. Он мягко очерчивал пальцами все изгибы тела, узкую талию и крепкие бёдра, на которые у него откровенно стоял уже на протяжении долгого времени. Юнги со вкусом целовал пухлые губы, поочередно оттягивая то одну, то другую. Он спускался к бёдрам и, стянув домашние брюки, покрывал поцелуями внутреннюю сторону. Чимин извивался, понимая, что едва держит себя в руках. Хотелось больше, ближе, ярче. Юнги мял его ягодицы, пробуя на вкус и вызывая тем самым задушенный стон Чимина. Такой чувствительный и нежный. А когда мягко раздвинул ягодицы, то слегка замер, удивлённый. Чимин часто задышал, утыкаясь лицом в подушку, а бёдра самовольно задвигались, прося большего. — Маленький, ты что, уже растягивал себя? — Юнги навис над ним, кусая за плечо. Чимин захныкал и сильнее задвигал бёдрами, стараясь получить больше ласки. — Пальчиками? — шепнул на ухо ему. — Да, — еле выговорил Чимин, жмурясь от тяжёлой неги по всему телу. — Из-за тебя я еле держу себя в руках, хён, — возмутился Чимин, чувствуя, как чужое возбуждение упирается ему между ягодиц. Через одежду, правда, но чувствовал он это так ярко, что лицо моментально вспыхнуло, а сердце на пару секунд остановилось. — Какой ты… — Юнги выдохнул, снимая с себя футболку. — А я думал, ты невинен, как ангел. — Влюблённые ангелы тоже грешат, — Чимин выгнулся. Ему хотелось быть ближе к мужчине. Юнги, оставшись без одежды, всё же продолжил растяжку Чимина. Скользкими от лубриканта пальцами поглаживал стеночки изнутри, параллельно целуя плечи и лопатки парня. Чимин лежал тихо, словно от любого постороннего звука всё исчезнет. Мин добавил третий палец и уже почувствовал сопротивление. Дальше двух Чимин наверняка не заходил, поэтому сейчас он тихо пискнул, сжимая покрывало пальцами. — Такой хороший. Пришёл готовый. Давно уже хотел, да, маленький мой? — Да, — Чимин выпячивал ягодицы так, словно от этого зависело спасение всей планеты, а Юнги поощрительно оглаживал половинки, оставляя звонкие поцелуи на мягкой смуглой коже. — Юнги, пожалуйста, — он придвинулся ещё ближе к хёну, намекая на большую близость. — Замучил тебя уже, — Юнги усмехнулся и поцеловал выше ягодиц, раздвигая медленно пальцы внутри на манер ножниц, а Чимин уткнулся лицом в подушку, заёрзав сильнее. — Давай для начала так: ты побудешь на животе, чтобы привыкнуть к ощущениям. А потом я хочу любоваться твоим лицом. Что скажешь? — он огладил мягкие, уже истерзанные нежностью ягодицы перед ним, ожидая ответа. Чимин закивал агрессивно. Кажется, ему уже плевать откровенно было, в каком именно виде его возьмут. Важен был сам факт. Юнги быстрее раскатал презерватив по члену, и, подставив головку ко входу, осторожно ввёл её внутрь. Чимин неоднозначно охнул, приподнимаясь на локтях. Мин, чуть выждав, двинулся дальше, входя всё глубже, но не до основания. Чимин тихо мычал, стоя на одних коленях и локтях, не в силах сделать что-либо ещё. Мин начал осторожные движения вперёд-назад, придерживая парня за бёдра. Он медленно входил и выходил, наблюдая за тем, как стекает лубрикант по ягодицам на покрывало. Чимин выглядел так хорошо, так податливо принимал. Юнги всё тянул, делал всё нежно и неспеша. Позже уже, когда Чимин пообвык и сам стал насаживаться на член, Юнги сильнее сжал кожу на мягких бёдрах и стал размашистее входить. Чимин упал на кровать обратно, глуша стоны в подушке. Он и не ожидал, что это может быть так хорошо. Возможно, дело в долгой подготовке, а возможно, в человеке. То, как Юнги сначала аккуратно и нежно готовил его, не сравнится с тем, как он после резко и до упора входил внутрь, выбивая из Чимина остатки кислорода и самообладания. Пак искренне пытался не кричать, но это было сложно, учитывая, как ахренительно ему было. Уже чуть позже Юнги, как и обещал, развернул Пака и, разведя тому ноги, вошёл уже под другим углом так, что Чимина аж подбросило на кровати. — Хён! — выкрикнул он, изламывая брови. Он обхватил запястья Юнги. Его большие ладони лежали на его тазовых косточках иногда поглаживали живот, ненавязчиво касались подрагивающего и истекающего смазкой члена. Они со всей отдачей ласкали губы друг друга, Чимин обязательно несколько раз пробежался пальчиками по нависающей над ним мужской груди и отчаянно сжимал бледные плечи. Юнги внимательно следил за тем, чтобы не причинить боли, не обделяя вниманием налившийся член Чимина. Им повезло довести друг друга до оргазма в самый первый раз и не навредить, сделать всё по правилам. Но Чимин расплакался. Сначала Юнги думал, что тот смеётся, потому что молча трясущиеся плечи ещё не говорили о том, что их обладатель в истерике. Но громкий всхлип пронзил сердце Мина стрелой. Он тут же подлетел к сложившемуся в закорючку Чимину, испуганно касаясь его голых плеч. — Чимин? Что случилось? Тебе плохо? — Пак ничего не говорил, только неоднозначно вертел головой и прятал лицо в простыне. — Маленький, скажи мне, пожалуйста. Я что-то сделал не так? Сделал тебе больно? Чем мне помочь тебе? — у Юнги тогда такой лютый страх бился в груди и плёл из органов косы, что ему казалось, будто он от волнения выплюнет все внутренности. Но Чимин перехватил его руку, мягко целуя в самый центр ладони. — Чимин? — Прости. Я просто переволновался, — он шмыгнул, вытирая глаза простынёй. — Я слишком сильно боялся не оправдать своих ожиданий, твоих ожиданий, что… меня скосило. Прости. Это от счастья, — он утёр слёзы с щеки, поджимая губы. — Глупый, — выдохнул Юнги, прикрывая глаза. — Если ты каждый раз будешь плакать после того, как мы переспим, моё старое сердце не выдержит, — он негромко рассмеялся, и, накрыв парня одеялом, обнял его со спины, утыкаясь носом в затылок. — Прости, не знаю что на меня нашло, — он развернулся и прижался к горячей груди старшего. Рвано выдохнул, чувствуя большое облегчение. Слёзы уже не шли, но он не переставал шмыгать носом и прогонять приятную тоску. — Успокаивайся. У нас всё хорошо, незачем плакать, — он чмокнул его макушку, прижимая теснее парня к себе. И правда, у любви много интерпретаций, каждый видит её по-своему. Для кого-то она всё ещё поле боя, на котором ты пытаешься наладить общение с собственным врагом. Кто-то видит в любви лишь прекрасное, лишь позитивные и важные моменты.

А для Юнги любовь — это Пак Чимин.

Пак Чимин, прижимающийся к нему со всем доверием, искренне и нежно. Мальчик, выросший на его глазах, превратившийся в прекрасного юношу, с которым они вместе учились любить друг друга, уважать и не обесценивать. С которым он и в огонь, и в воду, и на необитаемый остров, и на край земли. Тот, с кем, он уверен, у него всегда найдётся общий язык. С тем, кто всегда ждёт его. И хотя они сегодня оба устали, а завтра ещё более тяжёлый и выматывающий день, они всё равно уделили время их собственной любви. Работа, друзья, ежедневные заботы, денежные проблемы и расписание — всё это меркнет, когда рядом он и его огромная любовь. Потому что ты — это я, а я — это ты.