Обезболивающее

- Он зовет меня в бар, - как-то устало скривившись, жалуется Минхо, утыкаясь в сгиб локтя, покоящегося на столешнице, - я сто раз отказывал ему, мне даже как-то совестно, - бурчит он еле слышно. Хан хмурится, доедая последнюю ложку своего шоколадного пудинга. Ему не нравился этот Сонхва, вечно донимает хёна, пытается вытащить куда-то. И если бы Джисон был честен сам с собой, то понял бы, что все его недовольство оттуда, что он понимает – с какой целью этот чертов Пак это делает. - Ну так согласись, вы отлично с ним ладите, разве нет, - с долей очевидного недовольства, просачивающегося сквозь ироничную усмешку, пытается уколоть Хан. Да, он помнит пару раз, когда заходил за Ли, чтобы вместе вернуться в общежитие после работы для Кингдома, но танцор задерживался со своим новым дружком, а то и вовсе плясали вплоть до совместного ужина. Это бесило – с какой скоростью Минхо подпустил к себе чужого человека. - Я пытаюсь быть просто хорошим человеком, - от чего-то интонация Минхо звучит растеряно, он словно бы оправдывается, - он ничего плохого не сделал, и игнорировать его – жестоко. Я уже устал повторять, что у меня нет времени, - парень тыкает в лицо Джисону экраном своего телефона, где открыта переписка. Собеседник в этот момент присылает свое селфи в чертовом махровом халате с подписью «как видишь, я сам еще не собран, так что ты успеешь присоединиться». Хан с отвращением отталкивает от себя телефон, даже не глядя в удивленные глаза Минхо. - Так, может, сходить с ним в этот бар, - пытаясь разрядить обстановку, вмешивается Чанбин, отвлекаясь от ленты инстаграм, которую он так увлеченно листал, - ты покажешься ему занудным дедом, и он перестанет тебя донимать, - усмехается он, уворачиваясь от использованной салфетки, брошенной в сторону его ехидной рожи. - Он…слишком напористый, меня это напрягает, - пытается донести суть проблемы Ли до двух не особо вникающих рэперов, хотя, на самом деле, незаинтересованными те выглядели лишь со стороны, - я уже даже сказал, что нам нельзя пить, - как-то обреченно заканчивает Минхо под аккомпанемент чужого смеха. - А, может, тебе стоит сходить, хён? Джисон звучал на удивление серьезно и воодушевленно своей идеей. - Заодно поймешь, как я чувствую себя, когда ты надоедаешь мне своим постоянным присутствием и напором, - как ни в чем ни бывало пожимает плечами рэпер, не замечая, как Чанбин напряженно потирает переносицу, пытаясь занять руку, которой хотел втащить этому упрямому балбесу. Со обращает взгляд к растерявшемуся Ли, который, кажется, невидящим взглядом бегает по переписке перед ним. Кончики ушей старшего заалели. Конечно, кто угодно почувствовал бы себя смущенным, если бы его назвали надоедливым. Бинни чувствует, как его собственное сердце изнывает в сопереживании старшему. Хотелось прикрыть его собой, обнять и утешить, но, конечно же, это не уместно с его стороны. Здесь бы кстати пришелся Чан. Со обязательно пожалуется лидеру на нерадивого Джисона, которого неясно какая муха укусила сегодня. - Слушай, Минхо, тебе и вправду стоило бы развеяться с кем-то еще. Уён клянется, что Сонхва нормальный парень, у вас больше общего, чем ты думаешь, - Чанбин ободряюще хлопает по плечу резко замолчавшего хёна. Джисон незаметно для остальных сжимает руки в кулаки, отводя взгляд от Ли, который все равно не смотрел в ответ. Хан ожидал, что тот его хотя бы отчитает за «неуважительное отношение к старшим», как делает обычно, если что-то из неосторожных слов младшего задевает его. Он молчит, а это молчание нарушается лишь скрипом отодвигающегося стула по кафелю кухни. - Наверное, ты прав, - в какой-то прострации кивает Ли, возвращаясь к злосчастной переписке, - простите, - извиняется парень, прежде чем покинуть кухню. Со хватает меньше минуты и еле различимой усмешки Джисона себе под нос, чтобы взорваться. - Ты чертов идиот, Хан Джисон, зачем ты это делаешь? – шипит Чанбин сдерживая свой благородный порыв – начистить невинное личико обидчику своего хёна, но Хан даже не поднимает на него глаз, смотрит куда-то себе под ноги и молчит, кажется, скрипя зубами, - эти твои трусливые игры в тяни-толкай добром не закончатся, Хан. Доиграешься. - Это не твое дело, - холодно прерывает его Джисон, поднимающийся со своего места, чтобы покинуть «неприятную» компанию, но Со раздраженно хватает его за плечо, останавливая на месте. - Что, я тоже назойлив? Джисон не отвечает, вырываясь из чужой хватки, но с вызовом глядя прямо в глаза Чанбина, которые вообще-то пышут праведным гневом. - Однажды, из-за своей трусости ты оттолкнешь его, но он не вернется, - заключает Со, желая лишь уйти подальше от этого идиота, которого, по честному, тоже было жаль. Чанбину не приходилось сталкиваться с тем, через что проходит Хан – с принятием себя. Легко было злиться на чертовски неправильные решения, причиняющие боль и ему самому, и окружающим, но влезь в его шкуру на секунду и весь мир оттенки поменяет. У парня жизнь с ног на голову перевернулась с появлением в ней Минхо. Однако, желание защитить честь хёна перевешивало всякую эмпатию. - Может, оно и к лучшему, - ответ Джисона догоняет Со уже на выходе, такой усталый, виноватый и неуверенный, - если он не вернется, если будет кто-то…другой. Мне станет намного легче жить, - заключает Хан скорее сам для себя, чем для Бинни, который как-то разочарованно вздыхает. Все работает совсем не так. - Я тоже думаю так, Джисон, - вопреки своим убеждениям, соглашается Чанбин, ощущая чужой заинтересованный взгляд у себя на затылке, - Минхо тоже будет лучше с человеком, у которого хватает мужества признать собственные чувства и желания. Держи кулачки за Сонхва, - со злой иронией бросает напоследок парень, уходя, наконец, в свою комнату, которую он делит с Ли. К его удивлению, Минхо, кажется, уже переодет и готов к веселому времяпровождению. - Все же согласился? - Да, думаю, что мне и вправду нужно отвлечься, я слишком давлю на Джисона, да и на остальных, - звучит он виновато, что заставляет Бинни только больше злиться. - Ты не давишь на нас, хён, но заводить новых друзей, правда, полезно, давать себе отдохнуть – тоже, только не натвори глупостей и все, - Со заваливается на свою кровать, оценивая простой, но отлично смотрящийся на соседе наряд: джинсы в облипку, простая белая футболка и кожанка поверх, волосы не уложены – челка волнами спадает ниже бровей, Ли выглядит так моложе и как-то невиннее что ли. Он даже не старается, но все равно выглядит потрясающе, понять неуемного Сонхва было легко. Будь Чанбин менее уверен в своей ориентации – сидел бы на кухне вместе с Ханом и играл в русскую рулетку с каминг аутом. - Я старший, если не забыл, свинолик, - усмехается Минхо, еще раз заглядывая в зеркало, прежде чем отправиться на встречу, - но спасибо за заботу, - даже без ухмылки, искренне. Только Бинни понимает, что он не об их разговоре, тем и лучше. Должен же кто-то прикрыть его спину, в которую ножами целится эта собака на сене – Хан. Пак Сонхва, в отличие от Минхо, кажется, был во все оружии. Когда только успел? Укладка, макияж, приталенный пиджак на ремне, начищенные ботинки. Словно бы готовился пол дня к свиданию. Это даже как-то впечатляло и вгоняло в краску, поскольку сам Ли выглядел рядом с ним совершенно непрезентабельно. - Привет, - салютует Пак спутнику, сокращая расстояние между ними до трех шагов – Минхо точно знает, потому что считает их в уме. В груди поселился непрошенный дискомфорт. И, видимо, по лицу парня было легко это считать, потому что Сонхва решает продолжить наступление, – выглядишь потрясающе, - Ли сначала опешил, а затем с ироничной усмешкой помотал головой, не принимая комплимент всерьез. - Мог бы предупредить, что мы на прием к британской королеве, - усмехается парень, нервно сжимая слишком длинные рукава куртки. - Нет, серьезно, выглядишь отлично. Я просто перестарался, хотел соответствовать тебе, - Минхо вообще-то чувствует себя неловко от этих слов, от этих комплиментов и доброжелательных улыбок. Он отступает на шаг назад – четыре шага между ними теперь. И что ему сказать в ответ? Что он тоже хорошо выглядит? - Спасибо, у тебя получилось, - ляпнул он без задней мысли, спустя мгновение осознавая, что вообще сказал. Кончики ушей снова становятся красными, кожу неприятно обжигает стыдом. Он постоянно говорит какую-то ерунду. Пак лишь добродушно смеется в ответ, пытаясь заглянуть в глаза и сокращая расстояние до чертовых двух шагов – этого критически мало, - пойдем, может? Минхо поспешно срывается с места в сторону бара, потому что срочно нужно личное пространство. Сонхва лишь усмехается себе под нос, замечая покрасневшие кончики ушей в свете неоновых вывесок. Ему нравился Минхо, что-то внутри отзывалось при взгляде в эти блестящие глаза, обрамленные пушистыми длинными ресницами, но кроме внешней красоты, наверное, привлекали его стержень, некоторая холодность и прямолинейность. Но при личном знакомстве была обнаружена другая сторона - совершенно беззащитная и откровенно честная со всем миром. Ли нервничал, смущался, неловко шутил и, сам по себе, был мягким. Все говорили, что танцор похож на кота, но Пак видел в нем ежа в его этом четко выстроенном личном пространстве, защищенном иглами, под которыми абсолютно мягкое и беззащитное для других хищников тело. Хотелось добраться до настоящего Минхо, хотелось узнать его, проникнуть под кожу. И, может, кто-то искал бы причины, оправдания этим желаниям, но Сонхва лишь признался себе в том, что Ли Минхо ему понравился, этого было достаточно. Парень пропускает своего спутника вперед, по-джентльменски придерживая дверь, в баре играет какая-то музыка, не бьющая по мозгам, но задающая ритм. Пак как-то машинально покачивается в такт ей, как и немногочисленные посетители на импровизированном танцполе, который вообще-то чаще служил сценой для живых выступлений по вечерам пятницы. Администратор встречает гостей, располагающе улыбаясь и провожая парней до забронированного столика – кабинки, где от остальных посетителей их отделяют три стены и сомнительная штора из каких-то металлических побрякушек, в которых игралось переменчивое освещение. Красиво. Ли немного неуверенно занимает место на краю полукруглого кожаного дивана и упирается взглядом в спутника, возвышающегося над ним и чего-то ожидающего. - Что? Свободное место - напротив, или тебе уступить? Сонхва снова смеется как-то даже простодушно и занимает то самое место напротив. Прозвучать могло чертовски грубо, но за время совместной работы и общения в сети, если почти что одностороннюю переписку и отказы на спонтанные приглашения можно назвать общением, Пак понял, что с прямолинейностью этого парня придется просто смириться, как и с безынициативностью в свою сторону. Между ними где-то два шага, но низкий столик на уровне коленей успокаивает Минхо. Вообще-то они не впервые остаются наедине, Ли достался очень упорный поклонник, который не раз добивался совместных репетиций и перерывов или, возможно, танцор просто не хотел никого обижать, а, возможно, он чувствовал себя действительно немного одиноко. Премиленькая официантка нарушает повисшее между ними напряженное молчание. Пак быстро заказывает себе какой-то коктейль, даже не опуская глаз в меню, но отвлекая своими внимательными глазами Минхо, то и дело сбивающегося с мысли. Ему не нравился этот взгляд, он не чувствовал себя в безопасности. Неужели это, действительно, то, что чувствует Хани? Чувство вины как-то остро и не к месту кольнуло под ребрами. Ли кривится своим мыслям и безнадежно отдает меню ожидающей официантке. - Я не разбираюсь, может, что-то, где не будет чувствоваться алкоголь, я не знаю, на самом деле, - Минхо смущенно потирает шею. Пак берет все в свои руки, как ему приходится это делать во всем с Ли, но ему вообще-то это нравится – иметь некоторую фору перед тем, кто тебе так нравится. Заказ сделан, и девушка снова оставляет парней наедине. Минхо вновь пытается сбежать от внимательного взгляда, ловящего его повсюду. Хочется сбежать, по спине бегут мурашки. - Как поживают твои коты? Вопрос застигает Ли врасплох, он вопросительно вздергивает брови, пытаясь вспомнить, когда он рассказывал Паку про своих прелестных детей? Парень усмехается в ответ на немного подозрительно сузившиеся глаза парня. - Мне кое-кто дал подсказку, как тебя разговорить, - пожимает плечами он, расслабленно откидываясь на спинку дивана, в абсолютно открытой позе. Это располагает людей на подсознательном уровне, но Минхо лишь невольно бросает взгляд на расставленные в стороны бедра и сглатывает горчащее на корешке языка желание рассмотреть чужое тело. - Вообще-то это неприятно, ты мог бы просто спросить меня… Ли замолкает, потому что осознает, что буквально вынудил своего спутника заниматься такой бессмыслицей, ведь он сам его не подпускает ближе, не говорит ни о чем, что не касалось бы их работы, общих знакомых и профессиональных интересов. Потому что Минхо не нужны новые друзья, ему хватает того, что есть сейчас. Но хватает ли, если он так назойлив, как говорит Хан? Ли приходит к закономерному решению – попытаться позволить этому настойчивому парню подобраться ближе, но лишь на безопасное расстояние. - Прости, просто я не так легко сближаюсь с людьми, и… - Тебе не за что извиняться, это ведь ты, я могу это принять, - перебивает его Пак, наклоняясь вперед и наконец-то ловя решительный взгляд Ли, - тебе нужно немного расслабиться. Сейчас мы выпьем парочку коктейлей, бар заполнится людьми, и мы пойдем танцевать, - Минхо этой мысли улыбается, потому что, несмотря ни на что, танец – это понятный ему язык общения, понятная ему искренность и откровенность, понятный им обоим вообще-то. Может, новый знакомый понимал его чуточку больше, чем ему самому казалось. Спустя три коктейля, которых оказалось достаточно непьющему Минхо, чтобы быть немного пьяным, они действительно уже свободно говорили на личные темы – прошлое в школе, сложности стажировки и прочие нелепости ушедшей юности. И теперь Сонхва уговаривает его добраться до заполненного танцпола. Место было приятным, музыка тут отличалась от бьющих по голове басов в клубах, скорее какая-то заедающая попса, под которую приятно подвигаться после пары – тройки бокалов горячительного. Однако, народа действительно стало больше, и Минхо толпы не любил, особенно будучи узнаваемым лицом, хотя Пак и убеждал его, что это приличное место, в которое ходят люди редко интересующиеся личной жизнью окружающих. - Пойдем, я знаком с владельцем этого места и знаю, как здесь относятся к частной жизни посетителей, к тому же, мы идем танцевать, а не громить бар, - смеется парень уже в наглую хватая Ли за руку и вытаскивая в свет бьющих прожекторов. Если бы не градус в его крови, то наверняка эта выходка показалась бы неприемлемой, но относиться ко всему немного проще оказалось приятным и расслабляющим, словно бы вся накопленная усталость Минхо сползала пуховым одеялом с плеч. Он и не думал – как мучительно, оказывается, держать все под контролем. Играет какая-то знакомая, но довольно старая песня, а люди, плавающие вокруг и, вправду, не обращали внимания ни на друг друга, ни тем более на парочку неловко улыбающихся друг другу парней. Ритм невольно утягивает за собой, управляет расслабленными телами, словно марионетками, но Ли чувствует себя так, будто никогда в жизни не танцевал, будто деревенеет под изучающим взглядом. Пака, кажется, вообще ничего не смущает, хотя, судя по их разговорам, он довольно часто «снимает напряжение» в таких местах, чтобы это ни значило. Минхо двигается неуверенно, уводя свой взгляд в пол, пытаясь отвлечься от миллиона ненужных мыслей в голове. У него почти получается, когда музыка меняется на более ленивую, под которую тело само начинает плыть, отдаваясь чувству, вибрирующему звуковыми волнами, проникающими прямо под кожу. Однако, весь настрой сбивает врезающаяся ему в спину девушка, Ли с натянутой улыбкой пытается остановить ее поток нервных, заикающихся извинений, уверяя, что все в порядке. Среди толпы душно, под майкой липко от палящих лучей прожекторов, слишком мощные для такой высоты потолков, но ненужные мысли как рукой сняло, буквально. Даже двумя руками на его бедрах, они не цеплялись за него, не держали, лишь касались мягко, большими пальцами мягко вырисовывая круги на шершавой джинсовой ткани. - Что ты… - Я могу считывать твой мыслительный процесс прямо на лице, - легкий беззвучный смех ударяет облаком горячего воздуха прямо в куда-то возле уха, заставляя волну мурашек сбежать вниз по телу, растворяясь на ребрах, - а ты ведь обещал расслабиться. Ты правда не умеешь этого, - вновь тихий смех, вибрацией проскальзывает по позвоночнику вниз. Минхо жарко, потому что чужое такое же горячее тело прижимается к нему сзади, задавая ненавязчивые мягкие движения, заставляя подчиниться незамысловатой мелодии. Между ними нет больше ни шага, это заставляет сердце биться чаще и ощущать, как чужое отстукивает ему в спину. Сонхва дышит медленно, двигается уверенно, но боится спугнуть сокровище в своих руках, он так давно хотел его коснуться, почувствовать, как напрягаются мышцы под прикосновениями, ощутить, как он задерживает дыхание. Пак наклоняется немного вперед, чтобы увидеть лицо парня в его руках, выписывающего плавные линии своими, определенно, потрясающими бедрами. Глаза Минхо закрыты, ресницы дрожат, губы приглашающе раскрыты и блестят в обжигающем освещении. Сонхва победно улыбается, утыкаясь носом куда-то за ухо и чувствует, как тело его партнера невольно вздрогнуло. Парень вдыхает запах пота и какого-то ненавязчиво аромата духов, почему-то захотелось попробовать на вкус, но с Ли нельзя торопиться. Пак чувствует себя немного виноватым за то, что намного трезвее парня, поскольку заказывал себе коктейли намного слабее, чем ему. Но из этой прелестной головки действительно было просто необходимо вытравить все недоверчивые мысли. Вот такой - расслабленный и открытый, он выглядел еще красивее, чем обычно, распространяя это свое сдерживаемое сексуальное очарование на всех вокруг. Люди то и дело оборачиваются, ненавязчиво оценивая его, натыкаясь лишь на предупреждающий взгляд Пака. Он чувствовал какую-то неуместную ревность, нет, скорее жадность. Словно бы Минхо – лакомый кусочек, желанная добыча в этих прериях, заполненных голодными хищниками. Эта клокочущая злость заставляет Сонхва схватить Ли за предплечья сильнее, чем хотелось бы и увести с такого доступного, хорошо обозреваемого места, уводя его, однако, не за столик, а куда-то в сторону уборных. Минхо чуть разморенный, немного недовольный, но все же покорный. - Куда мы идем? Интересуется он, дергая локтем, чтобы попытаться освободиться от болезненной хватки чужих пальцев, Пак ослабляет ее и сжимает рукой свои же, кажется, окаменевшие в напряжении плечи. - Все в порядке, - в коридоре темно, Ли неуютно в темноте с отдаляющимися звуками отдыхающей от повседневных забот толпы. Кажется, они проходят мимо кухни, склада, служебных уборных…Хочется обратно. Туда, где он забылся на какое-то время, потому что теперь он вновь думает обо всем и ни о чем сразу, заморачивается. Это утомляюще и болезненно, оказывается. Тяжелая металлическая дверь открывается со скрипом, накрывая порывом ветра, заставляющим поежиться. Куртка осталась за столиком вместе с телефон и документами. Как опрометчиво. Где же его проклятый контроль? Выходят парни в какой-то абсолютно безлюдный переулок, где с обеих сторон словно бы тупик, но, на деле это не так – Сонхва знает, что там есть маленький проход, через который он как-то сбегал от навязчивого поклонника. Ли он этого озвучивать не стал, иначе он снова бы загнался и отстранился. Свет был тусклым, воздух непривычно свежим, ветер прохладным и заставляющим прилипать одежду к мокрому телу. Минхо ежится и опирается спиной на кирпичную стену. - Это курилка для персонала, я всегда делаю это здесь, чтобы не попасть во все СМИ разом, - он усмехается, доставая пачку сигарет из заднего кармана брюк, - надо же, взрослый, отвечающий за себя человек – курит. Иногда, это даже раздражает… - Что? - Прятаться, - объясняет парень, зажав зубами тонкую сигарету и протягивая пачку Минхо, который тут же морщится и отрицательно качает головой, поднимая взгляд на небо. В городе не видно звезд, - не куришь? Похвально, а я иногда снимаю напряжение так… - У тебя миллион и один способ, что же тебя так сильно напрягает? Минхо знает про их работу, знает про постоянную необходимость следить за тем, чтобы выглядеть «правильным», идеальным. Но спрашивает не об этом, он спрашивает о том, почему Пак так легко отпустил его из своих объятий. Они же оба понимают, для чего вся эта встреча вообще была. Ясно как день. - Ты, - без стеснения выдает Пак, пытаясь отыскать в карманах зажигалку, - твое пиздецки красивое лицо и чертовски сексуальное тело, - тянет он нараспев так легко, словно говорит самую очевидную вещь на свете, но Ли режет слух. Парень напротив, наконец-то прикуривает и делает первую затяжку. Между ними пять шагов, Минхо знает, потому что смотрит в пол, рассчитывает расстояние. Сонхва замечает это и делает шаг навстречу, сокращая его. Ли поднимает глаза, встречаясь с тем самым внимательным взглядом, которым он одаривал его еще при первой встрече, когда его попросили «подружиться» с парнем из другой группы, а танцор смог выдавить из себя одно лишь «привет». Он не любит новых людей, не особо хорош в общении и знакомствах, но этот парень каким-то образом нашел обходные пути и сократил расстояние до четырех блядских шагов. Он делает затяжку и выдыхает вместе с ядовитым дымом, - невозможность иметь все это – пиздец как напрягает. Минхо невольно закашливается дымом, оправдывая этим же ускоренно забившееся сердце, поджавшийся живот и алые щеки. Он знал, что его считают красивым, знал, что называют сексуальным, им хотят обладать миллионы фанатов, да. Но так прямо, так честно ему еще никто не говорил об этом. Это смущало и как-то будоражило. Дым быстро рассеялся, а между ними оставалось всего два шага. Еще одна затяжка и дым, выпускаемый на этот раз в сторону. Сигарета зажата между длинных пальцев, фильтр обхватывают пухлые, наверняка, мягкие губы. Минхо впервые смотрит на своего спутника так. Он красивый, наверное. Эти губы, высокие скулы, бронзовая кожа, а глаза? Они гипнотизируют. - Смотришь на меня так, словно хочешь сожрать, - шепчет Ли, озвучивая наконец-то это липкое ощущение, от которого мурашки бегут по телу. Сонхва усмехается, не опуская взгляда, словно бы в клетку поймал трусливого кролика, но Минхо – не кролик, он не беззащитен, не наивен. Он лишь откидывает голову назад, подставляя открытую шею, будто призывая сорваться и разорвать глотку. Ли закусывает губу, ощущая напряжение, натянутое струной между ними двумя. Пак выбрасывает докуренную до фильтра сигарету, выпускает дым и делает еще один шаг навстречу. - Не терпишь запах сигарет? - Все-равно, просто не курю, - голос Ли мягкий, как сладость оседающая на губах, хочется проглотить его слова, слизать оставшийся сахар с губ одним размашистым движением, попробовать его на вкус. - Хорошо, - кивает Пак самому себе и уничтожает последний шаг, который разделяет их тела. Его рука уверенно проскальзывает между стеной и чужой спиной, обхватывая за талию. Тело в его руках отзывчиво льнет, но напрягается. Руки Минхо упираются в чужую грудь, разрываясь между желанием пугливо оттолкнуть и инстинктивно притянуть ближе. В голове парня творилось черти что вообще-то. На языке оседает привкус табака, горько, мокро, немного щекотно. В груди копошится знакомое томление, он часто чувствует его. Порой оно скребется изнутри грудной клетки, когда его руки собственнически обвивают тонкую талию Хани, и тот жмется ближе, не оставляя расстояния между ними. Но то, что он ощущает сейчас – не так болезненно, не отзывается скулежом в истерзанном сердце, это…не тоже самое. Чужой язык собственнически исследует покорно впустивший его в себя рот, тело как-то предательски расслабляется. Руки Минхо скользят вверх по крепкой груди, а затем обвивают за шею и прижимаются ближе, не оставляя ненужного расстояния. От порывистого ветра не так холодно уже, когда по напряженной спине под белой футболкой скользят широкие, горячие ладони. Поцелуи спускаются к шее, и Минхо неосмотрительно роняет сладкий стон, отскакивающий от кирпичных стен. Пак на мгновение останавливается, пытаясь успокоиться, потому что его изнутри колотит горячим как лава желанием сжать это податливое тело сильнее, вгрызться в напряженную шею зубами, заставить его скулить своим сладким, почти что медовым голосом. Кажется, у Сонхва на него аллергия, потому что он задыхается, прикусывая место, перетекающее от шеи к плечу, вызывая еще один болезненный стон. Пальцы Минхо рефлекторно сжимаются в малиновых волосах. Пак усмехается, вновь целует блестящие, порозовевшие губы, возвращая руки на талию, а затем соскальзывая одной из них к пряжке ремня. Ли протестующе сжимает плечи парня, мыча в чужой рот. Сонхва вообще-то нехотя отстраняется, оставляя покоиться одну из рук на талии, чтобы не сломать момент, не упустить с крючка. - Что такое? Минхо даже на мгновение задумывается об этом. Что же такое? Ему чертовски приятно. И такого он не испытывал с самого дебюта, потому что скоростная беззвучная дрочка в душе на светлый образ своего лучшего друга не идет ни в какое сравнение с чужим напором, теплом тела, мокрыми поцелуями и укусами. Внизу живота томительно потягивает, пока еще слабое возбуждение требует к себе внимания, где-то в глотке застряли одобрительные стоны и слова благодарности, в глазах застыла влага. Он давно не чувствовал себя так хорошо и он, действительно, благодарен Паку за то, что он не отступился и буквально заставил их прийти к тому моменту, в котором они находятся, но…Всегда есть гребанное «но». Ли, почему-то, не может позволить себе отпустить себя, отключить и так опустевшую голову, просто получать и дарить удовольствие в ответ. Почему для него все так сложно? - Тебе неприятно? Голос Сонхва взволнованный, он улавливает этот влажный блеск в чужих глазах и не знает – что сделал не так, что ему делать дальше. - Прости, - шепчет он, уже собираясь отстраниться, успокаивающе поглаживая своего спутника по волосам. - Нет, ты не сделал ничего плохого, мне, - Минхо тяжело признаться вслух, но где-то в глубине души ему хочется, чтобы Пак не останавливался, чтобы он решил все его ненужные «но», чтобы заставил забыть обо всем, - мне давно не было так хорошо, просто я не могу… - Боже, - парень вздыхает с облегчением, притягивая успевшее замерзнуть тело к себе, чтобы согреть, и чтобы не дать ему вновь погрязнуть в ненужных заморочках, - я вправду думал – что-то серьезное, - усмехается Сонхва, снова накрывая мягкие, такие привлекательные губы. Они ему так нравятся, что парень и представить себе не может, что не будет иметь никакой возможности целовать их от заката до рассвета. Думать о том, как эти губы смотрелись бы на его члене – вовсе невыносимо и бьет по мозгам похлеще тех коктейлей в баре, - Минхо, ты не должен хоронить себя в работе, должна быть жизнь, - металлическая пряжка чужого ремня поддается на удивление быстро, как и Минхо, доверчиво смотрящий прямо в глаза, словно загипнотизированный, - должен быть отдых, - бессовестная рука уверенным движением пробегает вдоль ширинки, накрывая чужое возбуждение, - и должно быть удовольствие, - шепчет он на ухо, прислушиваясь к жалобному стону над своим плечом. - Если кто-нибудь… - Выкини ты уже мысли из головы, наслаждайся. Работникам некогда устраивать перекуры сейчас, - в голосе парня скользит раздражение, как и в попытке побыстрее стянуть узкие джинсы с таких привлекательных бедер. Свое состояние Пака волновало сейчас меньше всего, потому что в голову ударило осознание того, что тот самый Минхо, по которому он так долго сходил с ума, о котором мечтал все это время, находится в его руках, доверяется ему. Эта мысль пьянила сильнее алкоголя. Минхо уже ничего не знает, градус в крови немного снизился, множество мыслей и желаний на перебой друг с другом звучат в его голове, превращаясь в белый шум. Он чувствовал себя эгоистом за то, что позволяет парню приносить себе удовольствие, но не имеет никаких сил на то, чтобы сделать что-то в ответ. Ощущал стыд за то, что ведет себя как бревно, хотя он, в отличие от Пака, регулярно «снимать стресс» по барам не умеет и не практикует, наверное, зря. И еще он чувствовал вину перед Ханом. Это было самое оглушающее ощущение, перебивающие даже удовольствие от уверенных, ласковых прикосновений. Он так погряз в этой болезненной, если не сказать больной, любви, на которую ему не могут ответить, что всю ту боль, которая гнездилась в груди на постоянной основе, считал нормой. Подумать только, страдания и усталость для него стали порядком вещей. И даже сейчас он выбирает быть виноватым перед тем, кому его любовь и внимание даром не сдались, и пренебрегает кем-то, кто их так желает. Из этих мыслей его вырывают горячие пальцы, скользнувшие под резинку белья. Минхо постыдно захлебывается коротким стоном, его колени подкашиваются от этих ощущений. Сонхва спускает белье ниже, с удовольствием рассматривая возбужденный член в своей ладони. Он проводит большим пальцем по алеющей головке, ловя немного болезненное шипение Ли. - Прости, я нетерпелив, - Пак вновь смотрит на Минхо, на его тяжело вздымающуюся грудь, искусанные губы, расфокусированный взгляд, взмокшую челку, прилипающую ко лбу и облизывает одним широким движением свою ладонь, наблюдая за тем, как в ответ на это Минхо с какой-то немного игривой полуулыбкой прикусывает губу. Ли опирается спиной о холодный кирпич стены и следит за тем, как Сонхва сплевывает себе на руку, возвращая ее на требующий внимания член, Минхо благодарно хнычет, притягивая парня за шею, чтобы сорвать такой необходимый поцелуй. Иначе какая-то глупость сорвется с его языка, поэтому его лучше занять чем-то более приятным. Пак мокро и громко вылизывает его рот, проглатывая несдержанные стоны удовольствия, его рука двигается медленно, растягивая удовольствие, а Ли и не против. Он соскучился по ласкам, а не по разрядке. Вообще-то хотелось большего, хотелось кожей к коже, хотелось следы поцелуев на плечах. Хотелось быть нужным что ли? Сонхва отстраняется тяжело дыша, мажет кончиком носа по щеке, опускается поцелуями под челюсть, свободной рукой успокаивающе поглаживает напряженное бедро. Кожа там мягкая, хочется сжать до синяков, чтобы оставить о себе болезненное напоминания чуть дольше чем до утра. Парень опускается на корточки и тут же ловит испуганный взгляд Ли над собой. - Что ты? Не нужно, - его ладони снова опускаются на плечи Пака и пытаются остановить, но тот в ответ лишь мягко улыбается целует сначала одно запястье в месте, где синеет сетка вен сквозь тонкую кожу, а затем в другое. - Ты не представляешь, как часто я представлял себе это, с тех самых пор, как мы познакомились – думал о том, как твои глаза будут нервно убегать от моего взгляда, - парень приближается к возбужденному органу так, что Минхо может ощущать его тяжелое дыхание, от чего живот поджимается, а из горла вырывается жалобный скулеж, - вот как сейчас, - парень усмехается, видя возмущенное выражение лица партнера. Но возмущение быстро сменяется немым отчаянием, когда Сонхва касается языком головки, пробуя на вкус выступающую каплю смазки. - Пожалуйста, - шепчет неразборчиво Ли, пытаясь ослабевшими, немного ватными руками оттолкнуть от себя парня, - у меня так давно ничего не было, я продержусь секунду, если ты…айщ, - шипит Минхо, когда видит, как головка члена пропадает между этими по-блядски пухлыми губами, - господи-боже, - его ладонь ложится на малиновую макушку, ломая укладку, зарываясь в них пальцами. Сонхва выглядит чертовски довольным собой, ощущая, как колени парня над ним дрожат, видя, как он тяжело дышит и понимая, что он не думает о ком-то или о чем-то, кроме него. Кроме них. С причмокивающим звуком Пак выпускает головку изо рта, видя, как Ли смущенно поджимает губы, бросая взгляд в его сторону и снова отводя его. - Посмотри на меня, ничего страшного, если ты сразу кончишь, это будет комплиментом для меня, - эти слова отдаются где-то в позвоночнике Минхо, он выдыхает обреченное «блять» и видит, как Пак снова берет в рот, на этот раз не ограничивая себя мелкими ласками, берет сразу глубже, все еще помогая себе рукой. Ли кончается сначала как человек, потому что думать ни о чем, кроме бархатной мягкости чужого рта он не может. Ему жарко, мокро, сладко и мучительно хорошо. Бедра сами непроизвольно толкаются навстречу горячему рту, а Сонхва не сопротивляется, чувствуя, как по подбородку стекает слюна вперемешку со смазкой. И когда Минхо толкается бедрами снова, пытаясь удержать удушающе приятное чувство, он ощущает, как проскальзывает глубже, а головка ударяется о тугую стенку горла, Сонхва давится, отстраняясь, но не выпуская член изо рта. - Блять, прости, не делай так больше, тебе же еще…блять, - Пак будто бы вовсе не слушает его, его зрачки заполняют радужку, взгляд такой плотоядный, и эти чертовы чавкающие звуки…Он действительно съедает его, черт подери. Складывать мысли в предложения становится сложно, даже если это предложение «побереги глотку», но Минхо пытается себя сдерживать, боясь навредить. Сонхва же, по-видимому, вообще ничего не боялся и не стеснялся, а лишь усердно пытался заставить Ли слететь с катушек, - я не могу, блять, - скулит Минхо, зажимая ладонью рот, чтобы сдержать рвущийся наружу поток нецензурных слов, когда чувствует как чужой язык давит на уретру, подталкивая к грани. Сонхва чувствует, как пальцы в его волосах сжимаются, болезненно оттягивая их в особенно мучительные моменты удовольствия, поэтому он без напора, не отвлекаясь от своего увлекательного занятия, перехватывает эту ладонь, подносит к своему лицу и заставляет Минхо обхватить его под челюстью. Он кладет свою руку поверх, чтобы направить ничего не соображающего Ли, приближающегося к грани, судя по тому, как он начинает пропускать вдохи, захлебываясь негромкими, но такими приторно-сладкими стонами. Минхо не понимает, чего от него хотят, пока чужая рука не направляет его собственную и не сжимает щеки, а под ними… - Я не могу, я больше…, - Ли теряется от ощущений, он чувствует под пальцами собственный член, нетерпеливо толкающийся глубже и резче, но и пальцы отчетливо давят снаружи, принося какие-то до боли знакомые, но новые ощущения. Ему хочется в очередной раз материться, остановить это безумие, потому что у парня точно едет крыша. Язык Пака снова возвращается к чувствительной головке, давит и ласкает, и снова скользит вниз. Он втягивает щеки, на которых все еще лежат чужие пальцы и снова двигает головой, пропуская член глубже, пока тот не проскользнет в расслабленное горло. Сонхва рефлекторно сглатывает, и Минхо просто не выдерживает. Он кончает в чужой рот раньше, чем может это осознать, но Пак все проглатывает, прежде чем выпустить чувствительный после оргазма орган изо рта. Парень сыто облизывается, мягко улыбается абсолютно размазанному Минхо, который ошалевшими глазами смотрит куда-то сквозь него. Его просто поломало на куски только что, и он не знал – что должен говорить, что думать, что делать. Сонхва заботливо придерживает ослабевшего парня за бедра и натягивает его белье и джинсы обратно, не без усилий, конечно, потому что они чертовски узкие. Минхо перехватывает чужую руку и с взглядом нашкодившего кота скользит по довольному, разморенному счастьем и удовольствием лицу. Ли упирается в закономерное возбуждение в чужих брюках. Он сглатывает и с некоторой неуверенностью вновь обращается к чужим глазам, словно бы ища в них ответы на какие-то свои вопросы. - Я, наверное, должен помочь тебе с этим, - он неуверенно тянется к подолу пиджака, но Пак останавливает его, берет в ладони его лицо и ласково целует сначала в щеки, а затем в губы, оставляя абсолютно невинный поцелуй. Минхо в замешательстве, - ты не хочешь, чтобы я… - Очень хочу, но ты не обязан. Сделаешь это, когда действительно захочешь, - сердце Ли пропускает удар от переполняющих его сейчас чувств. Еще никто не заботился о нем так. Сонхва хотел именно его, а не секса с ним, не «взаимовыручки». И это подкупало, потому что Минхо уже три года как мечтает быть нужным и желанным, пусть и касалось это другого человека, - шуруй на наше место и повтори коктейли, - отвлекает его от навязчивых мыслей парень, абсолютно невинно и даже по-детски чмокнув в нос, - а я пока зайду в уборную. Сонхва подгоняет его, похлопывая по заднице, на что Ли лишь расслабленно смеется. Он возвращается за их столик, где, как ни в чем не бывало лежат их вещи, о которых парни даже уже и не помнили. Ни внешний мир, в виде десятка сообщений на телефоне, ни проблемы с потерянными документами, если бы они возникли, – не волнуют сейчас Минхо. В кои то веки он чувствует покой. Пропустив еще по одному коктейлю, парни смеются каким-то глупым шуткам, историям из жизни и Ли находит Сонхва интересным собеседником. На самом деле, они в чем-то даже похожи: в отношении к жизни и людям. Минхо разглядывает парня напротив и словно впервые видит. Он красивый, и его улыбка такая мягкая, заботливая, снисходительная к чужой прямолинейности и грубости. Под пальцами вспоминается фантомная мягкость немного липких от лака волос. Его фигура складная и притягательная, почему Ли раньше не замечал этого? Пак по-джентльменски вызывается проводить Минхо обратно до общежития. На самом деле, ему просто не хотелось отпускать «парня своей мечты», когда он весь такой мягкий и открытый. Вдруг, уже через пару часов он снова обрастет иголками и станет сторониться? Всю дорогу они едут молча, слушая радио в такси, бросая друг на друга короткие взгляды и улыбаясь как-то по-глупому. Парни выходят вместе напротив общежития, отпуская такси, хотя логики в этом особой не было. Но Ли не сопротивляется, не читает нотации, лишь поднимает взгляд на окна - кое где еще горит свет, что свойственно им-трудоголикам, но на их этаже все темно. Наверное, Чан еще не вернулся из студии. - Я вызвал новое такси, - усмехается парень, не сокращая вновь возникшего между ними расстояния. Сколько здесь шагов – задумывается Ли. - Спасибо за… И что ему говорить? За хорошо проведенное время? За снятие стресса? За отличную ночь? За минет, в конце концов? Хотелось правильно выразиться, дать понять то, что все это бесследно не прошло для него. - За твою настойчивость, - заканчивает наконец-то он свою мысль и спустя мгновение слышит мягкий смех в ответ, но Пак не двигается с места, не сокращает расстояния. Минхо думает – сделал ли что-то не так, он так чертовски облажался сегодня, так, что сложно понять – какой именно поступок мог показаться такому терпеливому Сонхва – крайностью. - Ты снова громко думаешь…Слушай, - он делает шаг навстречу, но расстояние словно бы не сокращается. Оно все еще кажется очень большим, ощутимым и холодным, - в следующий раз, когда я позову тебя куда-то, можешь не придумывать причины, просто скажи нет, если не захочешь. Мне важен ты и твои желания, Минхо, - его голос звучит как-то устало, даже обреченно, и в груди от этого что-то скребется, заставляя нервно сжать полы кожанки, - я не буду навязывать свои чувства… Ли видит эти грустные, но такие искренние глаза, эту мягкую, заботливую улыбку и срывается с места, вопреки здравому рассудку. Между ними девять шагов – Минхо посчитал. Между ними больше нет расстояния, потому что Сонхва обнимает его и отвечает на поцелуй, пылко и отчаянно. Ли не хочется разрывать объятий, не хочется прекращать этот горький поцелуй с привкусом какого-то тропического коктейля и алкоголя. Хочется завалиться вместе на кровать, путаться в одеяле и целоваться до рассвета. Даже если это не то же самое, что он чувствует к Джисону – это все еще полно благодарности и уважения, все еще теплое и успокаивающее. Обезболивающее. Через окно своей комнаты, сидя на подоконнике за ними наблюдает парень, сжимающий в руке полуразряженный телефон, в наушниках уже давно не играет музыка, примерно с пятнадцатого непрочитанного сообщения, отправленного другу. Другу, который так безответственно целуется с каким-то парнем под окнами общежития. Он прыскает ядовитым «абсурд», но вздрагивает, когда на его плечо ложится чужая рука. - Ого, а они нашли общий язык, - довольно со смешком тянет Чанбин, глядя на наконец-то разлепившуюся парочку. Подъезжает такси, - могу тебя поздравить, Джисон? Как ты там говорил? «мне станет легче»? Уж надеюсь, - с иронией подмечает Со, похлопывая по плечу и без того напряженного Хана. Смотрит на него сверху вниз, а на довольной роже победоносное выражение лица, мол «я же говорил». Хан лишь вырывается из чужой хватки и со злостью бросает телефон на стол, на нем открыт чат с пятнадцатью непрочитанными сообщениями. Чанбин сочувствует, действительно сочувствует, просто за каждым поступком – следует ответственность, все, что произошло, закономерно. Это должно было случиться, потому что эти двое лишь мучали друг друга. Может быть, если Минхо отступится, то жизнь Хана, правда, придет в норму. Они оба станут счастливее. Со в этом не уверен, потому что их история не похожа на сказку со счастливым концом. - Не встречай его, сделай вид, что уже спишь, - всерьез просит Чанбин, покидая чужую комнату, Джисон стоит к нему спиной и в ответ лишь неопределенно мычит. Со надеется на его благоразумие, на желание жить своей прошлой жизнью – до встречи с Минхо. Бинни три года искренне верил в то, что они смогут все преодолеть и быть счастливыми, но с каждым разом парни делали друг другу только больнее. Может быть, Минхо, наконец-то нашел свое лекарство? Обезболивающее.