Лучшая защита — это нападение

       — О, ну наконец-то, вот ты где, — голова Чана просунулась в щель приоткрытой двери, а после он осторожно и опасливо зашëл в комнату для танцевальных практик, плотно закрывая за собой дверь и облокачиваясь на неë. Он перекрыл единственный путь к отступлению.        «Вот чëрт» — Минхо закатил глаза на секунду и решил прикинуться ветошью. Будто бы он не понимает, о чём с ним хочет поговорить лидер.        — Извини за прямоту, но ты не вовремя. Я разминался, а потом планировал провести эфир, так что я занят, — лучшая защита — это нападение. А в случае Минхо напасть лучше два раза, чем при неудачном раскладе беседовать на не очень приятную тему. — Дверь закрывается, если что, с другой стороны.        Минхо грубить Чану абсолютно не хочет, но сейчас так нужно, их взаимоотношения в данный момент зависят от этой нежеланной и вынужденной грубости. Неискренней грубости, ведь врать Хо совсем не умеет.        Ли показушно преодолел расстояние с одного конца комнаты до другого и нажал на кнопку «Play» на дисплее акустической системы. Мощные биты подавались из колонок по периметру, а сам звук был настолько громким, что в ушах начинало неприятно пульсировать, и голова отказывалась воспринимать оглушающие звуки.        Чан всë ещë стоял около двери, подпирая её. Ладони его рук, скрещённых на груди, вдруг сжались в кулаки, он поначалу потупленно смотрел на носы своих кроссовок, но после, видя неестественное равнодушие и то, как Минхо его игнорировал, понял, что надо принимать более решительные действия, если он правда хочет, чтобы этот разговор состоялся.        Минхо в это время делал вид, что он усердно и тщательно разминается, но, смотря в зеркала на стене, Чан наблюдал, как мысли в его голове клубились примерно в одном направлении под названием «Бан Чан, когда ты уже свалишь?»        Ли то и дело стрелял взглядом в зеркало, проверяя, ушëл Бан или нет, но каждый раз, как он натыкался на внимательный ответный взор, щëки его приобретали ещë более насыщенный оттенок красного.        Чан напирал, глаз не сводил с Минхо, но в итоге сдался, поняв, что есть способ намного проще, нежели игра в гляделки.        Музыка внезапно прекратилась — Чан отключил еë, смотря Минхо прямо в глаза, когда тот обернулся с немым вопросом и возмущениями.        «Хватит, Хо, ты и так себе слишком много позволяешь». Действительно, Чан позволял Минхо многое. То, как Минхо вьëт из него верëвки, не слушается, спорит, подшучивает, острит, перечит ему, несмотря на то, что Чан — лидер — всë это можно простить, но сейчас у Чана уже кончилось терпение, но не кончаются вопросы, из-за которых он находится в подвешенном состоянии, непривычном для него, ведь Чану важна чëткость, ясность и определëнность. Во всех аспектах и моментах. Отношения — не исключение.        Взгляд исподлобья, напряжëнная тишина и раздражëнное молчание Чана заставляют Минхо сдаться.        — Хорошо, давай поговорим. Давай-давай, у меня же много времени, как и у тебя, почему бы не поболтать по душам?! — он явно переживает, но пытается выдать это за агрессию и сарказм. Минхо быстрым шагом подходит к кожаному дивану и плюхается на него с размаху, не выпуская Чана из поля зрения.        Чан медленно и неторопливо опускается рядом, пододвигается ближе, но всë ещë молчит. Он хочет начать беседу с чего-то отдалëнного, чтобы не рушить всë сразу. Но Минхо будто читает его мысли и выдаëт:        — Чан-хëн, не хочешь ли ты объяснить вчерашнее?        Вот так новость. Вообще-то, этот вопрос должен задавать Чан Минхо, а не наоборот. Старший рот беззвучно открывает в попытке что-либо сказать, но это изначально провальная идея. Он выдыхает сквозь стиснутые зубы, глаза в потолок устремляет, как будто там ответ на вопрос Минхо маркером написан и его осталось только прочитать.        Лучшая защита — нападение, так ведь?        — Ты ведь сам предложил? — неуверенный и прозрачный вопрос относится больше к нему самому, нежели к Минхо. Диалог непременно нужно поддержать и развить, чтобы привести к логическому завершению. Главное не психовать и не ругаться.        Ну вот и начинается то, чего Минхо боялся больше всего — неопределëнность. Сумбур ситуации, произошедшей вчера, поразил его настолько глубоко, что он бегал от Чана целые сутки, прячась то в комнатах танцевальных практик, то на занятиях по вокалу, то просто в коридорах компании. Минхо пугало не столько само произошедшее, сколько последствия, которые оно могло повлечь за собой.        — Ты ведь понимаешь, что я был просто пьян? — Хо начал теребить пальцами мочку уха, растирая похолодевший участок. Он заметно нервничал и уже не пытался этого скрыть. Точнее, попросту не мог. Мурашки бегали по всему телу, вызывая непонятную дрожь и... удовольствие от предвкушения? «Просто пьян, да, Минхо? Кому ты врëшь?» — Чан пододвинулся ещë ближе и заглянул ему в лицо.        — Но ты ведь так хотел этого... — возможно, у Минхо слуховые галлюцинации, но он уловил нотки сожаления и надежды в тоне Чана. Он заискивающе смотрел на Ли, облизывая губы.        В мозгу невольно начинает проецироваться картинка прошлой ночи: отрывистая и похожая на вспышки плëночного фотоаппарата, такого, которым их фотографировал Хëнджин.        Чан, заметив мыслительный процесс Минхо, угадал, о чëм он думает. Еле заметная улыбка появилась на его лице, но тут же исчезла, уступая место той напускной серьëзности, которая так хорошо действует на Минхо в случае, если от него требуется правда и слаженные мысли.        Но Минхо совсем погряз в мыслях, не замечая Чана, который неприятно жужжал молнией своей кофты, расстëгивая и застëгивая её. Он понимал, что Ли нужно время, чтобы обдумать всë. И в этом растяжимое «Всë» входила не только вчерашняя случайная связь.        Вспоминая это, Минхо тихо, словно пребывая в трансе, проговорил:        — Между нами больше ничего не будет, — он резко встал и подошëл к панорамному окну, поворачиваясь к Чану спиной. Внизу за стеклом ездили десятки машин, Минхо следил за ними, они помогали отвлечься.        Каша и неопределённость в голове, нет той чëткости и уверенности, которая всегда присутствовала в жизни Минхо. Как же хочется всë разложить по полочкам в мозгу, а ещë лучше вернуться в прошлое на один день назад и не совершать тех действий, которые сейчас Ли считает ошибочными, но одновременно одними из лучших в своей жизни.       

*Flashback*

— Раз, два, три! Задувай! — Джисон наполняет лëгкие воздухом, а после выпускает его через сложенные в трубочку губы, мило надутые щëки стремительно сдуваются. Во мраке гостиной общежития раздаются радостные хлопки в ладоши, через несколько секунд кто-то из мемберов включает свет, и все щурятся от внезапно яркой лампочки, которая бьëт по глазам.        — Ну рассказывай, что загадал? — Хëнджин вьëтся около Хана, пока вытаскивает свечи из торта и разрезает его на порционные куски. — Ну, как-то так, а имениннику кусочек побольше.        Джисон тушуется и продолжает молчать. Он вообще не ожидал, что будет такое празднование его дня рождения. Феликс специально для него практиковался в готовке и испëк торт, Чонин и Чанбин решили украсить общежитие, пусть своеобразно и не слишком пышно, зато от всей души и чистого сердца. Чан помогал Феликсу с готовкой, присматривая за младшим и выполняя его указания одновременно. Все они хотели самостоятельно выбрать подарок Джисону, но потом поняли, что лучше будет разделить обязанности между собой, и отправили за покупками Минхо и Хëнджина, написав то, что каждый из них хотел бы подарить Хану, на листочке. Пока в общежитии творилась масштабная подготовка к вечернему пиршеству, Сынмин «отвлекал» Джисона в студии, предложив другу записать совместный кавер на песню Day6.        И вот, сидя в гостиной перед уставшими и замученными подготовкой друзьями, который наперебой рассказывали о том, как они готовились, он не знал, что ответить. Он загадал сразу несколько желаний, но если какие-то из них можно было произнести вслух, то для остальных нужно выпить как минимум две рюмки соджу.        Ситуацию спас Чанбин, вклинившись с фразой «Желание не говорят, а то не сбудется».        Минхо наблюдал за Джисоном, сидя за противоположным краем стола. Младший светился от счастья, но при этом неловко краснел и смущался, когда понимал, что всë внимание обращено к нему одному.        На столе откуда-то взялась небольшая бутылочка из тëмно-зелëного стекла, содержимое которой не налили только Чонину, на что тот громко возмущался. Феликс долго думал, прежде чем поставить еë на стол — он несколько раз проверял, включены ли камеры в комнате.        Джисон радовался как ребëнок, когда ему дарили подарки. Он глядел глазами-звëздочками на блестящую обëртку, скрывающую содержимое, и желал поскорее развернуть неизвестную вещь, чтобы потом радоваться и удивляться вновь.        Минхо не замечал, как начал блаженно улыбаться, глядя на такого Джисона. Скромного и тихого, застенчивого парня, одновременно взрослого, но совсем ещë ребёнка. Хан заразительно смеялся вместе со всеми, источая свет и уют. И Минхо понимал, почему он влюбился в Джисона: его невозможно не любить. Неважно, каким образом: как друга, как человека, как парня, но без Джисона было бы всë совсем не так, как с ним.        Они никогда не распространялись о своих отношениях, не произносили даже среди близких и мемберов такую фразу, как «Мы встречаемся». Громкие слова не описывали ту химию, то взаимопонимание, что происходило между ними. Джисон был первым человеком, к которому бы пошëл Минхо, появись у него какие-то проблемы. Точно так же и наоборот: заботливый хëн всегда поддержит.        Да и вместо пресловутого «Люблю» Минхо тихо, шëпотом, почти неслышно иногда говорил на ушко ему «Мой» или «Ты дорог мне».        После каждого открытого подарка исчезали и со стола полные соджу рюмки, а на столешницу приземлялись пустыми. Алкоголь быстро ударил в голову, ведь торт так и остался нетронутым, а спиртное на голодный желудок ни к чему хорошему не приводит. Приятное тепло распространялось по телу, расслабляя и раскрепощая.        Минхо вручил свой подарок последним и надеялся на положительную реакцию. Джисон, конечно, любит конструкторы лего, собирает их в свободные от практики и работы в студии деньки, но где гарантия, что именно сейчас ему понравится такой подарок? Минхо постукивал по столу пальцами, пока младший распаковывал коробку. Видя его застывшее и не выражающее никаких эмоций лицо, Ли забеспокоился и начал оправдываться:        — Если тебе не нравится, я куплю что-то другое, ты только скажи, что, — в этот момент Джисон просиял, отметая все сомнения у Минхо о том, что его подарок не понравился.        — Хëн, ты лучший, честное слово! — Хан подошëл к нему, специально для этого поднявшись со своего места, и обнял его.       

***

Уже было за полночь и Феликс отправился спать, ссылаясь на усталость и алкоголь в крови. Много алкоголя. Они всемером выпили три бутылки соджу, а для людей, которые очень редко пьют, это действительно много. Остальные, вслед за Феликсом, тоже незаметно рассосались по комнатам.        Минхо сидел один в пустой гостиной, гипнотизировал взглядом часы и пытался понять, сколько же сейчас времени. Изображение циферблата перед глазами колыхалось, то расплывалось, то вновь собиралось в чëткую картинку. Но поняв, что лучшей идеей сейчас будет отправиться спать, он вышел в коридор, надеясь принять душ и смыть усталость.        Что-то в темноте шевелилось, Минхо долго высматривал, что же это такое, но потом додумался включить свет.        Джисон стоял напротив в нескольких шагах от него и молчал. «Может быть, на него алкоголь так влияет?» — подумал Ли, но вслух задал другой вопрос:        — Ты чего тут стоишь? Поздно уже, спать надо, нам завтра всем рано вставать, — с этими словами он подошëл чуть ближе и попытался поймать взгляд Хана, ведь тот всë время смотрел в пол.        — Хëн... Я-я... — только тихий голос встретил Минхо в ответ.        — Хани, говори погромче, пожалуйста, я не кусаюсь, — Ли погладил его по плечу, приободряя, а после переместил чуть вспотевшую ладонь ему на подбородок и осторожно поднял, вынуждая смотреть в глаза.        — Я хотел извиниться, что не поблагодарил тебя за подарок, и выразить свою благодарность, — выпалил он на одном дыхании.        Минхо усмехнулся. Пьяный Джисон выглядит ещë более милым, чем трезвый.        — Ну, выражай, — усмешка явно прослеживалась в его фразе.        Тëплые губы с привкусом алкоголя и масляного крема от торта прижались к губам Минхо, аккуратно сначала касаясь нижней губы, даже немного щекотно, а затем уже более уверенно целуя. Хан не предпринимал больше никаких действий, даже не касался его руками, просто неглубоко и нежно целовал. Минхо открыл глаза и увидел, что он жмурится, словно подросток при первом поцелуе. Когда страшно, смущающе и неловко. Поэтому он обхватил губы Джисона чуть сильнее и положил руку ему на талию, придерживая. Внезапно свет погас, оставляя их в полумраке. Минхо оторвался от чужих нежных губ и хихикнул:        — Ой, лампочка перегорела.        Он начал шарить рукой по стене, в поиске выключателя, окончательно отстраняясь от Джисона и выпуская его из полуобъятий, потом и вовсе повернулся к нему и спиной и пару-тройку раз ударил по выключателю, но ничего не изменилось.        Когда он обернулся, Джисон уже унëсся в свою комнату, захлопывая за собой дверь. Он исчез также внезапно, как и появился.        Это их первый настолько близкий контакт. Обычно они ограничивались только объятиями и оба, не сговариваясь, думали «В отношениях может быть хорошо без секса и интима». Однако сейчас, когда Джисон был так близко, Минхо чувствовал жар его тела, но рассчитывать на нечто больше и не думал.        «Засмущался» — подумал Хо и непонятно зачем опять пошëл на кухню.        Там, судя по звуку, кто-то шаманил с тарелками, запихивая их в посудомоечную машину. Чан.        — Помыть вручную было бы проще и быстрее, хëн, — Минхо вошëл тихо, а его фраза напугала старшего, из-за чего тот заметно вздрогнул и чуть не ударился головой о столешницу кухонного гарнитура.        — Ох, Минхо, ты меня напугал, чего не спишь? — Чан оторвался от загрузки посуды в посудомойку, подошëл и сел на диван, похлопав ладонью рядом с собой, мол, присаживайся.        Минхо уселся рядом, подпирая голову. Сон уже как рукой сняло, вдруг потянуло на разговоры.        — Да не знаю, не хочется как-то, переборол себя, видимо, — он непонятно покрутил рукой в воздухе, изображая какую-то неведомую силу или поток ветра. — А ты чего? Золушка в отпуске и ты еë замещаешь? — головой мотнул на оставшуюся грязную посуду.        Чан рассмеялся, прикрывая рот ладонью, чтобы не быть слишком громким и не будить младших.        — Да, можно и так сказать, — Чан схватил со стола бутылку и начал еë вертеть в руках. — Не хочешь ещё выпить? Тут осталась открытая бутылка, ни туда и ни сюда...        Минхо благосклонно кивнул, и Чан разлил прозрачную жидкость по рюмкам, стоящим на столе — неизвестно, кто из ребят пил из них до этого. Короткое «Дзынь» и рюмки пустые. Спустя пять рюмок для каждого бутылка стала пустой, а уровень алкоголя в крови вновь повысился и запутал мысли.        — Жарко, — Чан снял безрукавку через голову и остался только в домашних штанах.        Минхо смотрел на него и не мог наглядеться: бледная-бледная кожа, словно пергамент, на руках выступали вены, будто витиеватые корни деревьев, а накаченные мышцы руки и торса иногда дëргались, и Ли не знал, делал так Чан специально или это получалось непроизвольно.        Конечно, старший не первый раз предстаëт перед ним в полуобнажëнном виде: они часто переодевались в одной гримëрке все вместе перед выходом на сцену, да и в принципе в общежитии за 3 года жизни вместе чего только не было. Но именно сейчас почему-то хочется разглядывать его, а может и даже прикоснуться.        — Красивые острые ключицы, — Минхо шумно сглотнул, всë ещë пожирая Чана взглядом.        Тот отозвался на комплимент моментально, расплылся в улыбке и голосом с хрипотцой произнëс:        — Спасибо, могу сказать то же самое о твоих бëдрах, — Чан скользил взглядом по нему, начиная со голых стоп, несколько раз проходясь по бëдрам и паху, а после по животу и груди, скрытыми за тканью футболки.        Расстояние между ними сокращалось медленно, кто-то из них поочерёдно подсаживался ближе, при этом думая, что никто из них этого не замечает.        Шумное дыхание Чана щекотало шею, когда Минхо повернул голову и прикоснулся к губам Бана, которые тут же с трепетом и страстью одновременно начали двигаться в ответ. Ли позволил себе прикоснуться к выступающим ключицам, провести по ним и скользнуть ниже на грудь, сжать соски. Рука Чана сильнее принимала его руку к телу, стискивая кисть. Пухлые губы переместились сначала за ухо, нашëптывая «Я думаю, тебе, как и мне, жарко, поэтому нужно снять эту совершенно ненужную одежду», потом оставили несколько мокрых поцелуем на шее, а зубы прикусили кадык. Минхо застонал сквозь сомкнутые губы, что было похоже на мычание, и откинулся спиной на диван, принимая лежачее положение, потому что сидеть больше нет сил.        — Чанни, ты позволяешь себе слишком много... Тебе так не кажется? — пьяно засмеялся Хо, когда его руки скользнули за пояс чановых штанов.        — Кто бы говорил, Мино-я, кто бы говорил.        Чан навис сверху, вновь целуя мокро и горячо, блуждал руками по телу Минхо.       

*End of flashback*

За размышлениями о неправильности своего поступка Минхо не заметил Чана, который подошëл к нему со спины и обнял. Ли вздрогнул, когда большие ладони обвились вокруг его талии, чувствуя их жар даже сквозь толстовку.        — Не волнуйся, Джисон об этом не узнает, — Чан тепло улыбался, будто бы поддерживая его. На самом деле, он хотел, чтобы Минхо перестал терзать себя муками совести — что произошло, то произошло.        Джисон был первым человеком, к которому бы пошëл Минхо, появись у него какие-то проблемы. Сейчас у Минхо большие проблемы, но Джисон должен быть последним, кто о них узнает. А лучше, если он не узнает о них никогда. Крепче будет спать.        Сейчас единственный, кто может разделить тревоги и печаль Минхо — это Чан. Чан, с которого начались все эти проблемы и трезания.        Минхо развернулся в его руках, обнимая за плечи в ответ и пробубнил в плечо «Заткнись».        — Не нарывайся, — шутливо-поучительным тоном произнëс Бан, глядя на хмурое лицо Ли.        Он поцеловал Минхо скорее в знак поддержки, нежели в сексуальном плане. Хо ответил более активно и напористо, чем предполагал Чан. Он был дорог Минхо как самый заботливый и понимающий хëн. Как единственный хëн. Ведь в группе Хо второй по старшинству. Если бы это хоть что-то решало...        Минхо продолжал этот поцелуй так, будто от него зависела их жизнь. Губы становились влажными и скользкими от слюны, но Ли этого не особо волновало. Сейчас хотелось отвлечься от ненавистных мыслей.        Дверь распахнулась прежде, чем кто-то из них успел среагировать и отстраниться.        — Ребята, я вас... везде... ищу... — Джисон радостно забежал в комнату. Перед его глазами предстало нечто. То, чего он никогда не хотел бы видеть.        Громкий чмок поцелуя эхом отскочил от стен комнаты, заполнив всë пространство.