Непонятый другими

- Почему ты такой странный? - Э? – Бокуто по привычке улыбается, но в груди что-то ощутимо колется, сжимается, и воздух застревает в ноздрях. – Странный? Типа крутой, но странный? Его новый сокомандник презрительно окидывает его взглядом, и Котаро отчетливо видит омерзение в его глазах, будто перед ним предстала слабая букашка, которая по глупости упала на спину и не может перевернуться. - Нет, стремно странный. Слова отчего-то застревают в горле, и уголки губ сводит от улыбки – она фальшивая, жжет кожу вокруг рта, и ямочки выделяются от усилий сильнее, но Бокуто заставляет себя засмеяться. Громче обычного, дольше нужного, а еще он заставляет собственное тело двигаться. Он хлопает парня по спине, мямлит что-то похожее на «а ты забавный» и провожает его непонимающее лицо. Дверь закрывается, наполняя комнату противным звоном, но в голове Бокуто прокручиваются брошенные парнем слова. Они въедаются в черепную коробку, проникают в мозг и устраиваются там, как само собой разумеющееся. Падают в копилочку таких же «раздражающий», «громкий» и «навязчивый». Бокуто стискивает футболку на груди, откидывает голову и делает большой вдох – горло перекрывает комок обиды. Он просто такой, какой есть: активный, вездесущий, но разве это плохо? Почему, стоило покинуть школьную скамью, все оказалось так? В университете его не жалуют, едва ли кто мог из его одногруппников отозваться о нем лестным словом. Лучшее, что он услышал за последние несколько месяцев учебы здесь – «у тебя сложный характер». И это было от человека, который, как поначалу казалось Котаро, мог бы стать его другом. Про отношения с командой лучше вообще не говорить. Здесь не было Акааши, который бы поговорил с ним, подбодрил, кто продолжал бы давать лучшие в мире пасы. Такие правильные и надежные, как сам Акааши. Местный сеттер был упрямым. Почти как Котаро, который сперва посчитал это достойным восхищения. Однако на каждый промах тот демонстративно отмахивался и говорил, что у Котаро просто руки из задницы растут. Попытки отстоять свою честь и «руки лучшего в мире аса» заканчивались еще более крупной перепалкой, пока однажды и вовсе не дошло до драки. Бокуто впервые с кем-то подрался. Впервые ему зашивали бровь и впервые ему пришлось убеждать незнакомку поздним вечером, что он никакой не наркоман и не алкаш, а простой студент, который вышел за продуктами. И пугающие синяки под глазами, точно пятна у филина, появились после случайной драки. От тренировок пришлось на некоторое время отказаться: разбирательства с тренером, терки с командой (теперь еще и с однокурсниками) отбили всякое желание появляться в универе. Так же, как и показываться перед Акааши в подобном виде. Знает, как тот будет переживать. Акааши, конечно, как всегда будет стараться держать маску непроницаемости на лице, но Бокуто все равно видит: мелко подрагивающие фаланги пальцев, опускающиеся уголки губ и сведенные к переносице брови, которые буквально через секунду возвращаются на свое прежнее место. Акааши дорожит Бокуто – удивительное открытие, сделанное однажды Котаро. Но в такие моменты лишь только это и греет душу. Он знает, что есть человек, для которого он не пустое место. Но они не виделись больше месяца. И с каждым часом Бокуто ощущает все большую потребность позвонить Кейджи: по видеосвязи или простым набором номера. Просто чтобы услышать знакомый голос, увидеть давно изученные, но оттого не менее привлекательные черты лица. Акааши нужен ему, как героин, и Бокуто чувствует, как его ломает. Ему одиноко так, что скребет под ребрами. Каждый день преждевременно кажется наполненным разочарованием и болью: осуждение одногруппников, порицания тренера и неудачи на тренировках. Что он вообще представляет из себя, кроме отвратительного комка неприятностей и неоправданных ожиданий? Он даже для себя недостаточно хорош. - Бокуто-сан? Бокуто вздрагивает, моргает несколько раз и только сейчас понимает, что стоит у входа в главное здание университета. Причем не своего, а Акааши. - Что вы здесь делаете? – Акааши выглядит уставшим настолько, что Бокуто готовится ловить его исхудавшую тушку в любой момент. Лицо Акааши кажется совсем серым, с четкими скулами и более острой линией челюсти. Глаза – тусклыми, а губы – слишком тонкими и синими, точно тот только что вышел из ледяной воды. - Не знаю. Кейджи хмурится, скользит по фигуре Бокуто обеспокоенным взглядом и прячет книги в сумку. - С вами все в порядке? – Он делает всего несколько шагов, прежде чем осторожно коснуться своего бывшего аса. Несмотря на развитую мускулатуру и спортивное телосложение, Бокуто сейчас казался слишком хрупким, чтобы трясти его за плечо, призывая сознание вернуться на землю. – Бокуто-сан? - Кааши, я правда такой ужасный? – Котаро поднимает на него свои большие яркие глаза, и Акааши видит в них застывшие слезы. – Тебе тоже со мной было невыносимо? Поэтому мы перестали зависать вместе? - Что? - Акааши теряется настолько, что после первых нескольких слов больше ничего не слышит. - Я надоедливый? Ты меня ненавидишь? - Что? Бокуто-сан, о чем вы вообще говорите? – Кейджи поджимает губы – широкие плечи Бокуто опускаются, они начинают мелко подрагивать, и пальцы болезненно ковыряют основание ногтя. Кейджи опускает взгляд на узловатые пальцы, видит на кончиках фаланг глубокие кровяные раны, и тошнота ощутимо подкатывает к горлу. Его собственные пальцы начинают зудеть. - Пожалуйста, прекратите. – Он мягко касается чужих ладоней, сжимает пальцы Бокуто и удивляется, как при такой теплой погоде руки Котаро могли оказаться такими холодными. - Ты тоже бросишь меня? – Бокуто цепляется за край его футболки, прячется в чужом изгибе шеи. Только сейчас он подмечает, что стал прилично выше Акааши. - Бокуто-сан, пожалуйста, успокойтесь. Я не собираюсь вас бросать, и вы знаете это. - Но- - И не виделись мы, потому что у вас тренировки, а у меня подработка. - Кааши. - Что-то произошло в университете? – Акааши медленно гладит его по спине, пока Бокуто, словно ребенок, жмется к нему сильнее, оставляет влажные от слез следы на ключицах и рвано выдыхает. - Прости. - За что вы извиняетесь? - Я не должен плакать. Или я и правда буду нытиком. - Кто вам сказал такую глупость? – Акааши отстраняется, заглядывает в покрасневшие глаза. И понимает, что все куда хуже, чем он предполагал. – Бокуто-сан, плакать полезно. По крайней мере, это лучше, чем держать все в себе. - Правда? – Котаро приникает вновь, обвивает тело Акааши тяжелыми руками и сжимает друга так, будто тот намеревался куда-то сбежать. – И тебя не бесит, что я такая размазня? - Вы не размазня, Бокуто-сан. Вы просто очень эмоциональный человек. В этом нет ничего плохого. Бокуто на это неоднозначно мычит. Акааши нежно ведет по чужим волосам, скидывает упавший на футболку Котаро листик и думает. Тщательно думает о том, где Бокуто мог наслушаться всех этих «комплиментов» в свою сторону. Вариантов, конечно, было немного: однокурсники или команда. И Акааши почему-то сразу поставил на второе. Потому что большую часть свободного времени Бокуто также, как и в школе, проводит за тренировками. Этот волейбольный маньяк наверняка повздорил с командой из-за своих эмоциональных перепадов. И, ладно, если уж быть совсем честным, в подобных состояниях с Бокуто – лишь порой – тяжело общаться. Но команда давно должна была привыкнуть к непостоянности Котаро. - Бокуто-сан, хотите, дам вам воду? – Тот лишь качает головой. – Ладно, а платок? – Опять качает, теснее прижимая к себе. – А что хотите? - Чтобы ты не оставлял меня. Никогда. - Я и не собирался. Бокуто сжимает ткань чужой футболки сильнее. Почему-то в слова Акааши верится с трудом, даже если и хочется самозабвенно придаться мечтаниям, где они вместе и счастливо доживают свою жизнь. Котаро уже давно для себя понял, что Акааши, пожалуй, единственный человек, с которым ему хотелось бы встречать все горести, утопать в радостных моментах и делить все эмоции, все переживания на двоих. Но Кейджи… Чего хотел он – Бокуто навряд ли бы смог дать точный ответ. Акааши как был закрытым человеком, так им, кажется, и остался. Что в школе, где Бокуто ориентировался, отдаваясь инстинктам и трепещущему сердцу, где боялся сделать лишний шаг, коснуться невзначай или смотреть дольше нужного. Что сейчас. Ничего не изменилось. Акааши как страница в книге, которая прилипла к следующей и не дает узнать, как же дальше поступят герои, что их ожидает. Она поддается лишь после осторожных – ощупывающих – касаний. И даже так страницу – возможно, самую важную, таящую истинные чувства Кейджи – можно порвать. Бокуто этого не хочет. Он всем сердцем – всем своим огромным сердцем, что бьется лишь для волейбола и Акааши – хочет, чтобы тот был рядом. - Бокуто-сан, что произошло? – Акааши мягко массирует его ушко, похлопывает по пояснице, словно маленького ребенка. Но едва ли Бокуто подобное могло оскорбить. Ему уделяют столько внимания – остальное не шибко важно. – Почему вы вдруг решили, что я вас ненавижу? Акааши чувствует, как его неосознанно сжимают сильнее, и он понимает, что идет в правильном направлении. - Почему считаете, что вы доставляете одни неприятности? – Бокуто продолжал стоически молчать, но губы невольно поджались, и Акааши каким-то шестым чувством это увидел. – Неужели кто-то из однокурсников сказал вам что-то такое? - Нет. - Команда? Бокуто молчит, прячась в уже влажном надплечье. - Значит, команда. Бокуто-сан, что они сказали? – Бокуто несмело выглядывает, смотрит на тень, падающую от здания, и взгляд цепляется за выходящих студентов. Наверное, они очень нелепо выглядят. Особенно учитывая, что у Бокуто из носа начали течь водяные сопли. - Кааши, давай свой платок. – Котаро делает попытку выбраться, но Акааши не двигается с места. Он сцепляет пальцы в замок на чужой пояснице и заглядывает Бокуто прямо в его покрасневшие глаза. – Кааши. - Бокуто-сан, платок может подождать. Что они сказали? - Много чего. – Он отводит взгляд в сторону и лишь теперь, когда часть мучавших его переживаний смогла вылиться со слезами, пришел черед стыда и вины наполнить его грудь вновь. Душный воздух наполняет легкие, голова идет кругом, и Бокуто чувствует, как щеки обдает кипятком – они моментально краснеют, как и кончики ушей. - Конкретно? - Кааши, пожалуйста, отпусти. - Бокуто-сан, не заставляйте меня теперь вытаскивать все клещами. Вы же знаете, я не смогу проанализировать ситуацию, не зная подробностей. Волейболист смотрит на Кейджи долго и пронзительно. Отвечает мысленно на выпад бывшего сеттера и все же решает сдаться. Пусть Акааши и был слабее его – особенно учитывая, что тот решил напрочь вычеркнуть из своего словаря такое понятие как «еда» - да и Котаро постоянно проводит свободное время в зале, все же Акааши имел какую-то незримую, но явно ощутимую власть над ним. - Что у меня сложный характер. - Продолжайте. - Что я отстойный игрок. – Акааши коротко кивает, и Бокуто понимает, что это вовсе не согласие. По дернувшимся за спиной пальцам, по закушенной щеке, по возмущенному взгляду чистых синих глаз. – Что мне не стоило идти в волейбол, если я не могу справиться с собственными эмоциями. Что я неуклюжий, несобранный, что от меня слишком много проблем. Что я шумный настолько, что после болит голова. Что раздражаю хуже будильника по утрам. Что мне пора бы и заткнуться, потому что слишком много болтаю. Что кроме волейбола со мной не о чем поговорить. Что я глупый, несуразный, и волосы у меня смешные. И с каждым новым «что» Акааши понимает – с тупой болью в сердце – сколько всего Бокуто держал в себе. Как сильно зацикливался на чужих словах, как мучал себя и загонялся, как пытался исправиться и всем угодить. Потому что он такой: ему хочется, чтобы его любили, хочется, чтобы его признавали, чтобы с ним стояли наравне. Кейджи знает: Бокуто – один из тех людей, что не может быть один. Ему обязательно нужен кто-то рядом, кто будет напоминать ему о его значимости, кто будет повторять такое простое, но такое необходимое «все в порядке». И как жаль, что Акааши не смог стать тем человеком. В самый нужный момент его не было рядом. Стоило им разойтись, постараться воплотить свои мечты, как между ними неожиданно выросла стена: из обязательств, новых знакомств и новых мест. Акааши заметил ее только сейчас. Под языком сводит судорогой, и желудочный сок противно обжигает горло. Как он мог не увидеть, что они отдалились? Как он мог упустить то, что они не виделись больше месяца, даже не разговаривали? Для кого-то месяц, может, и пустяк. Но не для Бокуто. И не для Кейджи. Теперь и не для него. - Бокуто-сан. – Акааши выдерживает паузу и ждет, пока Бокуто всецело будет с ним. – Я сейчас скажу очень простую вещь. Постарайтесь ее надолго запомнить, ладно? - И что это? - Вы не обязаны нравиться всем. - Я знаю, но… - Вы нравитесь мне. Полностью, со всеми вашими перепадами настроений и неуемной энергией. Бокуто кривится – он не верит, потому что порой ему самому с собой тяжело в такие моменты. Когда застилающий глаза азарт утихает, когда пелена радости спадает и очки счастья трескаются, его душит стыд. Дикий, всепоглощающий стыд за то, как он себя вел. Что ржал, точно конь, на всю улицу. Что творил лютую хрень. Как это кому-то может нравиться? - Не верю. - Честно. - И тебя не раздражает, что я шумный? - Я люблю это. - Любишь? – Бокуто отстраняется – Акааши все же отпускает его – и глупо моргает несколько раз. - Эм. Да, люблю. – Акааши в недоумении смотрит в ответ, но не может понять, что такого необычного он мог сказать, чтобы смутить Бокуто. – Я что-то не то сказал? - Правда любишь? - Бокуто-сан, теперь вы меня пугаете. Котаро замирает, внимательно прислушивается к себе, и сердце оглушающим набатом стучит в висках, выбивает четкий ритм «любит» и взрывается. Каждый раз, буквально на миллисекунду, но взрывается подобно сверхновой. Он прикрывает лицо руками. Ноги совсем отказывают его держать, и колени, обычно прикрытые плотными наколенниками, начинают дрожать. Бокуто садится на корточки, обнимает колени руками и прячет в них красное, покрытое потом, слезами и соплями лицо с такой довольной, сводящей скулы, губы, да все что можно, улыбкой. - Бокуто-сан? – Акааши взволнованно оглядывает бывшего аса и присаживается рядышком. – Вам плохо? Тот мычит что-то совсем неразборчивое и не может показаться – дебильная, такая глупая улыбка все никак не хочет сходить с губ. - Акааши. – Звучит очень приглушенно. – Скажи это еще раз. - Что сказать? - Что любишь. - Что́ люблю? - Аргх! – Не выдерживает Бокуто, наконец вылезая из укрытия. - Что любишь меня за то, что я шумный. - Но разве я говорил, что люблю вас? – Акааши лукаво улыбается, перекатывается то на одну, то на другую ногу. Их сводит из-за неудобного положения, но вставать вовсе не хочется. – Я сказал, что люблю, когда вы шумный. - Кааши! - Я люблю вас. – И Бокуто сам не понимает, почему и как задерживает дыхание, но Акааши смотрит одним из тех серьезных взглядов, которыми обычно одаривает его во время матчей. Он не убегает, не лжет; он абсолютно уверен в своих словах. Бокуто вновь хочется плакать. - Я люблю, что вы, как вы говорите, такой шумный. Потому что, как по мне, вы – воплощение самой жизни. Также бурлите и искритесь, также показываете, что в мире есть столько всего прекрасного. Я люблю вашу непоседливость, то, как много в вас энергии. Я люблю ваш громкий смех – он всегда такой искренний и чистый. Я люблю то, каким честным вы бываете. Я люблю вашу доброту, ваши теплые и крепкие объятия. Я люблю наблюдать за тем, как вы идете к своей мечте, как сворачиваете горы. - Кааши- - И если люди, которые оказались слепы к таким прекрасным чертам, называют вас проблемным или надоедливым, они не заслуживают вас. – Акааши сглатывает горячую слюну и понимает, что они оба сидят красные друг напротив друга. На корточках. Один в слезах, другой – в поту от неожиданной откровенности. Кейджи прокашливается, отгоняя ненужные мысли. - В общем, Бокуто-сан, со всей ответственностью могу заявить, что вы – лучший человек, который мне когда-либо встречался. И я уверен, что Хината, Куроо-сан, Кенма и многие другие смело подпишутся под моими словами. Бокуто изо всех сил пытается сдержать рвущуюся теплую улыбку и не менее теплые слезы – кажется, еще ни разу в жизни ему никто и никогда не говорил столько приятных слов. Таких, что внутри бабочки разгрызают легкие и просто подмывают прыгать от счастья, кричать громко и оглушительно. И обнимать Кейджи, целовать его долго и горячо просто за то, что он есть. За то, что любит Бокуто таким, какой он есть. Никакая команда, никакие однокурсники не сравняться с Акааши и теми словами, что он только что произнес. - Пожалуйста, не молчите. – Неожиданно говорит Акааши, прикрывая лицо предплечьем. - Эта ситуация и так оказалась более неловкой, чем я ее представлял. - Акааши. – Бывший сеттер едва выглядывает из-за импровизированного укрытия. – Давай встречаться? - Что? - А лучше давай поженимся? - Что? - И жить будем вместе. Давай? Давай? Пожалуйста! Кейджи глупо моргает пару бесконечных секунд, смотрит в глаза Котаро несколько растеряно и не понимает, когда и как все так обернулось. Но горящие яркие янтарные глаза – самое настоящее драгоценное золото – бодрый голос, широкая улыбка – это все, что надо Акааши, чтобы почувствовать себя счастливым. Пусть Бокуто кому-то не нравится, для Акааши нет никого лучше, чем этот неугомонный – пусть порой и нестабильный – совень. Кейджи мягко улыбается, нежно касаясь крашенных волос. - Давайте пока начнем со «встречаться».