Je te promets

— Олег, ты возьмёшь меня с собой? – на пороге детского дома стоял рыжий мальчишка и держал за плечи своего лучшего друга. Что там лучшего, единственного в этом ужасном месте, где без Волкова ему всегда было одиноко. — Мне не разрешают, Серёжа! Я очень хочу, но не могу, правда! Глаза обоих постепенно наполнялись слезами. Такие маленькие, но уже познали огромный, жестокий и беспощадный мир. Они поклялись друг другу всегда быть вместе, но сейчас они вынуждены были разлучиться. — Но к-как же так, Олег? Я не хочу оставаться здесь один! - голос Разумовского дрожал, и он заикался от всхлипов. Серёжа бросился на шею Олегу и крепко обнял его. Хотелось просто уткнуться в его макушку, закрыться в тёмные мягкие волосы, и больше никогда и ни за что не отпускать. — Милый, мы забрали твои вещи. – сзади послышался приятный женский голос. Олег отпустил Разумовского и поднял взгляд на стоявшую в дверях пару: мужчину и, как он уже знал, его жену. Они смотрели на черноволосого мальчишку, который теперь стал их сыном. В его широко распахнутых карих глазах читалось море эмоций: непонимание, отчаяние, разочарование, но где-то на задворках сознания откликалась толика благодарности. Ведь как бы он не любил и не дорожил Сережей, ненависть к детскому дому была гораздо более сильной. Серёжа понял, что это конец. Его руки дрожали, постоянно сжимаясь в кулак и разжимаясь обратно; мальчик задыхался от обиды и безысходности. Не в силах больше наблюдать за этой немой сценой, он бросился на колени перед этими людьми, что собирались забрать его единственную опору. — Я прошу вас, возьмите меня тоже, я не смогу без него! Он нужен мне! – рыжеволосый разразился рыданьями, внутри предательски жгло. Но он не завидовал Олегу, лишь страх обволакивал его изнутри, захватывая полностью. Разумовский никогда не доверял взрослым. Они всегда предают. — Он будет тебя навещать, - выражение лица мужчины с приветливого сменилось на хмурое и брезгливое. — Пойдём, дорогой, — женщина, обойдя сидевшего на полу Серёжу, приобняла Олега за плечи, сжав очень крепко, чтобы тот не убежал, и повела его прочь от здания детского дома. Волков не хотел оборачиваться. Он смотрел вперёд, размыто видя багровый закат. Утерев рукавом слезы, он посмотрел в землю, слыша, как сзади Разумовский, смотря вслед уходящей троице, плакал. Плакал горько, обнимая себя, и тяжело дышал. В его жизни больше не осталось надежды. Серёжа промок насквозь, сидя несколько часов на крыльце. Дождь лил не переставая, а старый навес был непрочным укрытием. Но мальчик ждал. Ждал, что его друг вернётся, надеялся, что все это было не по-настоящему, его Олег появится, и они вместе побегут в спальню наперегонки. Но как раньше больше не будет. Никто не приходил. Разумовский медленно поднялся на ноги. Белая пелена все ещё застилала глаза, и мальчик поднимался по памяти в спальню. Лестница казалась предательски длинной, забирая последние силы страдающего Серёжи. Наконец добредя до кровати, он оглянулся вокруг. Все вокруг спали, ведь уже давно опустилась ночь. Мальчик сел перед кроватью, запуская руку под матрас. Он вытащил оттуда коробок спичек, и, зажав его в ладони, подошёл к окну, откуда открывался прекрасный вид на ночной Петербург. — Я верну тебя, Олег. Найду и верну. Обещаю.