Почему не я, Ференц?

      Вечер. На улице полная темень, ходить одному страшно. Почти все окна домов погружены во мрак, лишь некоторые из них излучают бледно-желтый оттенок. Вокруг ни души.       Виновником пустых окрестностей становится бал, устроенный князем. Он должен был стать самым грандиозным, ведь на нем должны были играть самые почтенные музыканты. Исключением не стал и сам Шопен. Конечно, он сразу наотрез отказался играть под предлогом отсутствия произведений, так что его пригласили как гостя.       Нет, конечно, он мог и сыграть что-то старое, что было написано им давным-давно, но не захотел. Почему? И сам не знает.       Он стоит на пороге, мешкается, но все же аккуратно дергает за ручку и заходит, быстро захлопывая дверь. В зале полно народу, бóльшее количество из них — это молодые, красивые девушки. Очень много столов с белыми скатертями, на которых стоят канделябры с горящими свечами. В воздухе чувствовался запах какого-то дорогого французского вина. Везде постелены красные ковры, на потолке висят люстры, украшенные разными драгоценностями. Ах, Фредерик обожал такую атмосферу балов!       Как ранее и было обещано, здесь собраны одни из самых уважаемых музыкантов Франции. Все они либо собираются в свои маленькие компании и что-то бурно обсуждают, либо находятся в компании прекрасных дам. Одним из таких музыкантов, который отдал предпочтение девушкам, стал Ференц Лист.       «И почему я не удивлен?» — промелькивает где-то глубоко в подсознании, когда среди гостей видит своего соперника. Да, Фредерик не назвал бы Ференца своим другом. Скорее, подойдет слово недо-друг. Он выдыхает и отрывает взгляд от венгра. Находит себе компанию и вступает с ними в диалог.       Звучит первый звонок, который заставляет Шопена вздрогнуть.       «И зачем такие формальности, вроде не на спектакле…» — язвит про себя композитор, отходя в дальний угол от всей этой суматохи. Он успел уже несколько раз пожалеть, что не уточнил, как именно будет проходить этот «бал». Оказывается, бóльшую часть времени будут играть музыканты. Почему же он тогда называется «бал»? Да потому, что танцы все же будут, но очень и очень малую часть времени. Шопен устало потирает переносицу. Зачем вообще согласился на все это?       Второй звонок. И когда он успел прозевать время? Ему точно стоит чаще выходить из своих мыслей. Снова оглядывается, снова ловит во внимание Листа. Видимо, зацепил какую-то даму, ведь сейчас Ференц что-то нашептывал ей, а та все больше и больше смущалась, нелепо улыбаясь.       Рука рефлекторно сжалась в кулак, зубы стиснулись. От такой реакции даже сам поляк удивился.       «Что это со мной?» — нервно проносится в голове. Он трясет ею, словно это как-то поможет и, устало выдыхая, прикрывает глаза. Будет лучше, если Лист вообще на глаза не будет попадаться.       Шопен вдыхает полной грудью и заходит в концертный зал. Здесь освещение намного ярче, чем в главном, поэтому первое время приходится щурить глаза. Когда уже привыкаешь к ослепительному свету, видишь нескончаемые ровные ряды из темно-красных стульев, которые останавливаются почти около самой сцены, при этом неким полукругом обвивают оркестровую яму, оставляя лишь маленький проход. Сцена, на которую постелили ярко-красные ковры, вся сделана из темного дерева, а волнистые кулисы — темно-бордовые. В самом центре стоит черный лакированный рояль, видимо, никем еще не тронутый. Рядом с ним стоит разыгрывается скрипач, которого Шопен не мог знать. Почти все стулья были заняты: народ начал подтягиваться; поэтому Фредерик постарался занять место как можно ближе к сцене, и это у него вполне получилось. Он сидел в третьем ряду с правого края, что давало возможность смотреть и за оркестром, и за тем, кто будет играть на сцене.       Третий звонок. Все гости уже собрались в концертном зале и сидят в ожидании. Главные двери захлопываются, яркий свет гаснет, остается светить лишь освещение сцены. Все безудержно аплодируют, ожидая выхода на сцену музыканта. И вот на сцену выходит парень, на вид лет двадцати четырех-двадцати пяти, которого поляк не знает, и начинает что-то играть. Все сидят с замиранием сердца, но точно не Шопен.       «И это по их мнению музыка? Хах, не смешите меня и мои уши!» — хмурит брови, растягивая губы в плоскую линию. Парень доигрывает свою недо-музыку. Все громко хлопают ему, вскакивая с мест. Тот, в свою очередь, кланяется и не спеша уходит со сцены. Таких композиторов было еще шесть или семь, и не одного Шопен так и не узнал.       «И это главные звезды Франции?! Вы издеваетесь?!» — он готов взорваться от злости. — «Хотел послушать красивую, изящную музыку? Нет уж, Фредерик, наслаждайся этим… Этим…» — даже слов подобрать не удалось. Закрывает глаза и облокачивается о спинку стула. Нет, сейчас он встанет и уйдет, больше продолжаться это все не может!       На сцену выходит уже восьмой музыкант, но Шопен и бровью не ведет. Настораживают лишь более бурные аплодисменты, заставляющие его открыть глаза. Ференц. На сцене стоит Ференц. Он кланяется и садится за рояль. Фредерик нервно сглатывает, усаживаясь поудобнее.       «Ну давайте, знаменитый Ференц Лист, покажите, что вы можете». — от своих же мыслей на лице неосознанно появляется язвительная улыбка.       Лист ставит свои тонкие пальцы на клавиши и начинает играть. С первых тактов у Шопена улыбка перерастает в удивление. Венгр играет так, что аж дух захватывает! Фредерику на долю секунды даже кажется, что это играет не Ференц, а кто-то другой.       Клавиши нажимаются в определенном порядке, за роялем звучит прекрасная музыка. Это точно самое лучшее, что поляк сегодня слышит. Да, он уверен, остальные музыканты со своими никчемными пьесами будут ничем по сравнению с Ференцом.       Звучат последние аккорды. Как только музыкант убирает руки с клавиш, зал рукоплещет. Видимо, им тоже до безумства понравилось исполнение венгра. Тот, в свою очередь, улыбается, кланяется чуть ли не до пола и уходит.       Как и предполагал Фредерик, все остальные пьесы ему не понравились. Наконец, все это адское представление закончилось, началось самое интересное — танцы. Шопен не умел танцевать, поэтому чаще всего просто наблюдал за танцорами. Он любил посмотреть, как они, почти невесомо, кружатся в танце, ему это очень нравилось. Юноши приглашают прекрасных дам под восхитительную, медленную музыку. Даже поляк начинает постукивать ногой в такт. Девушки весело хихикают, а парни что-то им рассказывают прямо в танце. Теперь-то всем хорошо, даже Фредерику, что странно, ведь он не выпил ни одного бокала вина (обычно оно его и веселило). Но все настроение сразу ухудшается, когда в поле зрения попадается Лист. Да будь проклят этот венгр! Снова потянул за собой какую-то молоденькую девушку, с которой и дня не пробудет! Как же Шопена тошнило от таких людей!       Ференц медленно кружится с дамой в танце, рассказывая всякие шутки на французском. Девушка то и дело тихо смеялась с его, иногда глупых, фраз.       Но была ли это ненависть к Ференцу?       Когда Шопен видел его с другими девушками, его тело словно током пробивало. Готовый порвать очередной даме глотку, он стоял неподалеку и сдерживался, то и дело скрипя зубами и сжимая руки в кулаки. Терпел таких любовниц поляка недолго — обычно зло фыркал и уходил от греха подальше, так он и поступил сейчас. Только более грозно и злобно: брови его были сведены к переносице, нижняя губа закусана, а глаза смотрели так, словно в любой момент готовые убить первого попавшегося. С ненавистью закатив глаза, Фредерик развернулся и, чуть ли не убегая, ушел в глубину одного из коридоров.       Лист, конечно же, это заметил.       Он попросил даму подождать его здесь. Она одобрительно кивнула и поцеловала Ференца в щеку. Тот особо на это внимание не обратил — побежал вслед за другом. Да, венгр считал своего соперника другом, какой бы у того не был ужасный характер.       Композитор быстро догоняет своего приятеля и разворачивает его к себе.       — Фредерик, зачем вы убежали? — только сейчас Ференц осознал, что он буквально следит за каждым шагом Шопена. Так что ждать в ответ удар по лицу для него теперь было чем-то нормальным.       — А что, я, по-вашему, должен смотреть и буквально разрываться от злости, когда вы заигрываете с каждой дамой подряд, да? — поляк буквально готов был взорваться от гнева. Как он может спокойно находиться на этом балу, если предмет его обожаний беседует с другими девушками?!       Стоп. Фредерик сейчас назвал Ференца «предметом обожаний»?       — Mon ami, к чему вы клоните? — нет, Лист не глупый, но переживания о том, что неправильно понял смысл слов, были куда логичнее.       — Parce que je vous aime, Ferenc! — выпалил Шопен и только потом осознал, что сказал. Его щеки быстро загорелись красным пламенем, глаза нервно забегали, а сердцебиение участилось. Конечно, он, человек с достоинством, постарался скрыть все свои переживания, что очень плохо получилось.       — Вы… Вы сейчас серьезно? — Ференц был не менее шокирован, чем его собеседник. Конечно, он знал, что давно влюблен в своего друга, но это признание было… Слишком резким? Неожиданным?       — Vous pensez que je suis content de vous voir flirter avec d'autres femmes devant moi?! — Шопен внезапно переключился на французский, который он произносил с огромной скоростью. Настолько быстро, что разбирать слова становилось все труднее. — Почему не я, Ференц? Чем я хуже всех этих дам? — он вдруг полностью изменился, словно раскис прямо на глазах. С такой грустью смотрел в глаза, что хотелось плакать.       — Я… Я переживал, что мои чувства к вам не будут взаимны. Что вы не поймете меня и оттолкнете. — венгр виновато потер шею, продолжая смотреть в глаза своему собеседнику. — И знаете. Сейчас я даже… Рад, что ли, что первым признались именно вы, ведь я бы точно никогда на такое не решился. — коротко смеется, не отрывая взгляд. — И…       Договорить ему не дают, затыкая страстным поцелуем. Шопен обвивает рукой шею своего соперника, второй зарывается в волосы, Лист, в свою очередь, тоже не робеет, притягивая поляка к себе за талию.       Сейчас им было плевать на этот глупый бал с его глупыми музыкантами. Им было плевать на то, что их могут заметить. Им было плевать на весь мир. Ведь они наконец-то появились друг у друга.