Маленькая Гриша

      — Мама, я боюсь, — прошептала маленькая девочка своей маме, пока та обнимала её за плечи. Они бы ни за что не стали пересекать Каньон, если бы не слабое здоровье Ани, её сестры-близняшки, и самой Нины. Им нужно было подышать соленным запахом Истиноморья, поесть свежей морской рыбы. Им нужно было в Ос Керво, а попасть туда можно только, пересекая Каньон.       — Все будет хорошо, — ласково улыбнулась женщина, потрепав дочь по макушке. — Вот видишь, Аня совсем не переживает и тебе нечего бояться пока я с вами.       — Но там темно и там волькры, — заупрямилась Нина. В отличии от сестры она была более бойкой, любознательной, вспыльчивой. Иногда мама с улыбкой смеялась, что они с сестрой поделили качества пополам, забирая себе что-то одно в полной мере: Аня была скромной и тихой за них обеих, сосредоточенной; Нина же обладала двойным запасом упрямства, вспыльчивости, любопытства. Аня была кроткой, Нина — постоянно спорила. Аня была собранной, Нина же всё время распылялась на несколько дел сразу.       — Аня просто не показывает, как ей страшно, — Нина взяла за руку свою близняшку. Несмотря на их различия, девочка любила сестру, ведь та была её половиной. Лучшей половиной, как думал их отец, и как думала она сама.       — Всё будет хорошо, — отозвалась Аня, но Нина прекрасно слышала, как дрожал её голос и рука в её ладошке. Она крепче сжала её, пока скиф скользил по песку в направлении тьмы Неморя. Девочка постаралась поверить сестре, но страх так и не желал отпускать её.

      ***

      — Нина, моя храбрая смелая девочка, ты не должна бояться его. Ты сможешь справиться со всем, чем хочешь и с этой паникой тоже, — мама в отличии от отца и Саши, никогда не называла ее трусихой, не говорила ей, что девочка безнадежна, груба и ведет себя, как невоспитанная крестьянка. Казалось мама всегда понимала её. — Просто думай о море, Истиноморье, о его больших волнах, ярких вода и крике чаек.       — И это поможет? — с надеждой девочка посмотрела на маму. Она её никогда не обманывала и Нина верила каждому её слову, и раз она говорила, что так стоит сделать, то и сомневаться не стоило.       — Конечно. Просто думай о хорошем.       Нина старалась изо всех сил думать о чем-то хорошем, пока скиф рассекал тьму Каньона, и они пробирались все дальше и дальше на запад и даже тогда, когда кроме ритмичного движения весел, выкриков капитана и офицеров, не было слышно ничего, но получалось не особо хорошо. Без этих звуков темнота заполнила бы собой все и начала давить на слабый, еще неустойчивый, разум детей. Лукерья Зеник никогда бы не увезла девочек в это путешествие, если бы от этого не зависела их жизнь, а в особенности младшей. Её Анюта угасала слишком быстро и, хотя Нина этого пока еще не понимала, Ане осталось не больше года, если не укрепить её здоровье, если не вылечить. Женщина устала каждую зиму гадать кто из её девочек может не пережить холода. Каньон казался значительно меньшей бедой.       Сначала была тишина, давящая и гнетущая, но она свидетельствовала о покое. В то время-ка любой шум мог вызвать испуг. Нина чувствовала спиной тепло мамы, а в руке ладонь сестры и на какое-то время она даже успокоилась. Мама была права: Каньон не так и страшен, как пугал Саша. Нина уже признала, что ошибалась и её страх был надуманным. Всё, что она видела вокруг себя — сплошная темнота, настолько плотная, что он не видела ни руку мамы на плече, ни ладонь Ани в своей. И когда капитан известил, что они почти у противоположного берега, как Нина услышала Это. Вой… жуткий и пронизывающий. Он был похож одновременно на крик человека, вой животного и надрывную трель птиц.       Вокруг них загорелись факелы. Гриши, стоявшие на носу скифа, у бортов и позади них пошли в атаку, восхищая девочку своей безудержной силой, но её восхищение снова метнулось к ужасу, когда в снопе искр света она увидела сначала морду, а затем и всё тело волькры. Мерзкое создание, не похожее на на что, что было ей знакомо с облезлой серой кожей, зазубренными когтями и кожистыми крыльями.       Первой закричала Аня, но крик Нины был громче. Ей казалось они попали в самый настоящий ад. Мама повалила их на пол палубы и укрыла собой. Это помогло, но лишь ненадолго. Одна из них напала на Лукерью и вмиг разорвала её на глазах у девочек. Одна из рядом находящихся Гриш услышала крик и убила волькру, оттаскивая девочек за перевернутый ящик.       — Сидите тихо и может быть переживете всё это, — посоветовала она им и девочки тесно прижались друг к другу. Прошла минута, две, три, а звуки борьбы никак не утихали. Сестры дрожали, они только потеряли мать, но боги словно решили, что этого недостаточно, наслали на них ещё одну волькру.       В это раз рядом никого не оказалось: ни мамы, ни девушки- Гриши. Никто не мог помочь им, а они были слишком малы, чтобы позаботиться о себе самим.       — Нина, мне страшно, — в своей слабости Аня признавалась как обычно неохотно и делала это только при сестре, да и то шепотом.       — Мы выберемся, — пообещала Нина. Кто-то же должен был из них оставаться сильным и теперь, когда не было мамы, Нина взяла эту роль на себя. Она ещё не успела осознать потерю, но она была старшей, пусть и на двенадцать минут, и она должна была позаботиться о сестре, а значит плакать и паниковать сейчас не было времени.       — Я не хочу умирать, — прошептала сестра, прижимаясь к Нине как можно теснее. Никто не хотел умирать, но этим вряд ли можно было утешить сестру. — Я хочу увидеть море, чаек…       — Ты увидишь их. Мы увидим, — упрямо заявила Нина, сильнее стискивая руку сестры, но волькра за считанные секунды разломала их укрытие и накинулась на девочек. Аня оказалась к ней ближе, и та схватила её, отрывая от пола и от сестры.       — Нина! — закричала девочка из последних сил, надеясь на чудо, но что могла сделать маленькая шестилетняя девочка против этого монстра? Нина ухватилась за руку сестры из последних сил и попыталась удержать её, но волькра была сильнее, и рука сестры слишком быстро выскользнула из ладони Нины.       — Держись, — кричала она сестре, но та не могла. Нина ненавидела это чудовище, проклинала его, желала смерти всем сердцем. Подражая спасшей её сердцебитке она протянула свободную руку вверх, слегка повернула и стала ждать чуда. Только это ей и оставалось. Она ждала и дождалась. Волькра не успела скрыться из виду, рухнув вниз со своей добычей.       — Аня! — девочка бросилась к сестре и стала трясти её, но было уже поздно. Аня была уже мертва.

***

      — Это она. Она убила двух волькр, — доложила молодая женщина серьёзному парню в черном кафтане и с серыми как дымка глазами.       Нина видела их, слышала их, но никак не реагировала на их слова. Девочка в одночасье потеряла сестру и мать и не знала, как справиться с только что пережитым ужасом. Какое ей было дело до того куда её привезли, кто был перед ней и почему       — Сколько ей лет? Она выглядит достаточно взрослой для теста, — парень задумчиво поверх плеч девушки посмотрел на девочку. Никто никогда не мог понять, о чем он думал, и думал ли вообще, но сейчас он выглядел безмятежно задумчивым, за гранью осознания.       — Девочка не разговаривает, — ответила сердечница, бросая обеспокоенный взгляд на Нину, — но один из матросов разговаривал с девочками ещё в Крибирске. Ей шесть.       — Девочками? — переспросил Дарклинг, продолжая рассматривать безучастную девочку, сидевшую на скамье.       — Их было две. Близняшки. Вторая, Аня, погибла при нападении волькр, — девочка никак не отреагировала на имя сестры и на упоминания волькр, — как и их мать. Возможно, она тоже была Гришей, но сила её не смогла проснуться, как у её сестры.       — Она всё равно мертва, — безразлично отмахнулся Дарклинг. Сердечница нахмурилась, восприняв его слова как проявление жестокости, но был ли он жесток, признавая очевидное? Вторая девочка была мертва и ничего не могло изменить этого в то время как этой девочке можно и нужно было помочь. — Передай Семёну чтобы отложил отъезд. Мы остаемся ещё на пару дней.       Он отошел от корпоральницы и направился к девочке. Та подняла на него глаза, но продолжила молчать.       — Протяни руку, — спокойно приказал он. Её история не тронула его разум, отозвавшись лишь легким сочувствием и участием. Он за свою далеко не короткую жизнь услышал и увидел много подобных историй. Он разучился сопереживать. Да и чем бы этой девочке помогла его жалость? Родных не вернуть, прошлое не исправить.       Девочка повиновалась и его тонкие легко сомкнулись поверх её ладони. Он почувствовал поднимающуюся силу в ней и почувствовал боль в руке, которой касалась её маленькая ручка. Сердечница. Такая же как Марина, которая привела её к нему.       — Это дар, твоя сила, — проговорил он, смотря в умные изумрудные глаза девочки, внушая её то, что все другие хотели бы в ней сломать. — Никогда не отрекайся от неё.       Девочка упрямо кивнула, продолжая упрямо и твердо смотреть на него. Он давно не видел таких чистых зелёных глаз, настолько ярких и поразительно глубоких. Пока он смотрел в эти глаза, добавил ещё одну Гришу в свой длинный список.       — Она поедет с нами, — сказал он Артемию, поджидающему его у двери.       — А как же её отец? — переспросил Гриш, не смея ослушаться приказа, но при этом решил уточнить. — Купец Зеник из пригорода Ос Альты.       — Она поедет с нами, — твердо повторил Дарклинг, не терпящим возражений тоном, — но сначала подождём её отца.

***

      — Она — чудовище, — кричал, едва не брызгая слюной в сторону девочки мужчина средних лет. Его глаза были тусклого голубого цвета, волосы бледно русого цвета с сединой, и никакого сходства с девочкой. Только упрямо сжатая челюсть и нахмуренный взгляд был таким же как и у дочери. — Я не буду забирать её. Она убила мою жену и дочь.       — Разве у Вас не две дочери? — вкрадчиво спросил Дарклинг.       — Было две, — с брезгливостью купец посмотрел на дочь. — Я всегда знал, что с ней что-то не так. Ничего удивительного, что она оказалась ведьмой.       — Это с Вами что-то не так, — лениво бросил Дарклинг, скучающим взглядом наблюдая за мужчиной. Девочке будет лучше без такого родителя, — подумал он.       — Простите? — опешил купец, явно ожидая, что любой примет его сторону. Ведь это он тут пострадавшая сторона, а не его маленькая дочь.       — Это с Вами что-то не так, — повторил Дарклинг, наблюдая как багровеет лицо купца. — Вашей дочери повезет, когда она избавиться от Вас.       — Да как Вы смеете!!! Я…!!! — завопил как резанный кабан.       Вены на его шее вздулись от напряжения, как и его ноздри, а в белках глаз появились красные полосы. Он все больше и больше напоминал скотное животное, от чего Дарклингу стало ещё более мерзко говорить с ним, но им осталось решить всего одну деталь, и он с легкостью избавиться от общества купца, словно никогда его и не знал.       — Жалкий обыватель, не знающий цены и истинной красоты силы, — Дарклинг вызвал небольшое облачко тумана темноты, достаточного чтобы напугать незадачливого мужичка. — Девочка остается здесь?       Риторический для обоих мужчин вопрос вывел девочку из оцепенения. Она соскочила со стула и быстро подбежала к купцу. Дарклинг заметил испуг в её глазах, не столь из-за ситуации, сколь затравленный страх перед отцом. Много ли в таком случае теряла Нина? Может в произошедшем было что-то и положительное.       — Папа, пожалуйста, — просила она, роняя слезы и унижаясь перед тем, кто вовсе не хотел её видеть. Девочка уцепилась руками за пиджак отца, словно он был последней соломинкой, державшей её в этом мире, но Мартьян Зеник лишь брезгливо дернул рукой. — Отстань. Если бы не ты, они остались бы живы.       — Я ничего не могла сделать, — попыталась объяснить девочка, но сжалась под тяжелым взглядом оставшегося в живых родителя. — Прости.       — Ты могла умереть вместо них, — закричал на неё отец, словно он один потерял близких. — Почему выжила ты, а не они, дьявольское отродье?       — Я не знаю, — девочка насупилась, поджала губы и стала сплошным комков нервов и углов, словно вмиг отказавшись от слабости и унижений.       — Ты тоже умерла с ними. Тебя больше нет, — Дарклинг увидел как поднимается рука мужчины как для удара и он наконец он решил вмешаться. Девочка уже была Гришей, а значит он должен её защищать.       — Подписывайте или нет? — он осторожно и угрожающе пододвинул лист к краю стола.       — Что будет если я не подпишу? — купец бегло пробежался по листу взглядом. Он не был удивленным, ни оскорбленным, просто любопытным.       — Не выйдете из этой комнаты, — спокойно, словно не угрожая ответил Дарклинг, порядком устав от того разговора и желая его уже закончить. — Зачем Вам это? — поинтересовался купец, размашисто выводя пером на бумаге. Для человека, отрекающегося от своего ребёнка, преданность своему виду, желание защитить их, никогда не приобретет смысл.       — Чтобы позже у неё не было иллюзий, что у неё где-то есть другая семья помимо Второй Армии, — мужчина сжал челюсть. Подписав документ, он навсегда разделил себя и своего ребёнка. Отныне они просто однофамильцы. Ни больше, ни меньше.