Обывательское

Толе за двадцать — не очень взрослый, но и не мальчик, уж это верно. Толя мечтает сбежать на остров, Толя желает крутой карьеры, Толя хотел бы больших открытий, чтоб всю Европу — на самокате, чтоб насовсем переехать в Питер, чтобы штурвал, океан и катер. Толя писал бы такие песни, что закачаешься просто слушать, Толя лечил бы от всех болезней, Он бы, конечно, всем сделал лучше! …Только — не гений, не популярен, Не шахматист, не поэт-писатель. Толик — всего лишь обычный парень, провинциальный дневной мечтатель. Море в инсте и попса в плейлисте (он подпевает всегда фальшиво), Может, не станет он новым Листом, только в саду расцветают сливы. Толя о них не напишет повесть, не изрисует скетчбук гуашью, только у бабушки в старом доме пахнет цветами, теплом и кашей. Он бы, наверное, мог решиться бросить с концами, рвануться к югу… Только под крышей гнездятся птицы, А в январе завывает вьюга. Значит, и эти простые жизни надо кому-то прожить до срока: кто-то себя посвятит Отчизне, кто-то себя возомнит Пророком, кто-то останется в старом доме, будет расти и потом окрепнет. И — чтобы честно расставить роли — мало кто здесь попадёт в учебник. Да, не о нас будет помнить Гиннес: Ты не герой, не актёр, не сыщик. Но — представляешь! — ведь мы случились, Значит, возможно, нас кто-то ищет. Да, нам не спеть с грандиозной сцены — знаешь, наверно, так даже лучше: пусть мы не знаем на гений цены, но гениально умеем слушать. Пусть не для нас назовут планету, что-то другое судьба готовит. Может, сейчас, в бесконечность лета кто-то о нас адресует слово.