Золотой ключик

      Куромаку ни разу в жизни так остро не испытывал на себе последствия фразы «Сначала подумай, потом сделай», — ведь каждое его действие было результатом активных умственных процессов, которые априори не могут породить что-то бессмысленное. Прямо сейчас Трефовый король чувствовал себя мальчишкой, засевшим в густые заросли кустарника, чтобы в тени ветвистого укрытия вдоволь насладиться своей шуткой.

***

      Совсем недавно в Курограде состоялось торжественное открытие нового завода, и не просто завода, а самой настоящей фабрики по производству сливочных ирисок. Кто-то из братьев-правителей (возможно, Вару) мог бы упрекнуть его за это: дескать, не по ГОСТу, братец, не по ГОСТу, на что энергию тратишь?.. Только вот Куромаку не жалел ни единого джоуля потраченной энергии, аргументируя это тем, что производство на месте стоять не будет, а сахарные столбы в Фелиции — целее будут. Куроградцы встретили нововведение с большим энтузиазмом, и в первый же день открытия завода очередь на работу за его станками выстроилась огромная. Подданные с улыбкой поддакивали друг другу, подозревая, что не о конфетных столбах, в первую очередь, заботился их правитель. И если в народе ходили определённые догадки, то ближайшие сподвижники короля точно знали, каким корням обязан Треф своей трогательной любовью к советским сладостям.       Ириски «Золотой ключик» разошлись по всему Курограду, как новенькие чеканные монеты. Маленькие, аккуратные брусочки, запакованные в бумажный жёлтый фантик с коричневым орнаментом, можно было с лёгкостью сыскать в любом кармане. Кроме того, Куромаку ввёл в практику особый способ упаковки, при котором бумажная обёртка не прилипала к поверхности конфеты, тем самым избавив свой народ от лишних заморочек. Куромаку любил эти конфеты, испытывая неприкрыто детское обожание к сливочным ирискам. Король с теплотой в сердце вспоминал о том, как ещё до заточения в Карточном мире школьный библиотекарь угостил его «Золотым ключиком». Не понимая тогда за какие заслуги, он с горечью припоминал, что с тех пор в кармане его школьного пиджачка остался мятый фантик, от которого всё ещё исходил едва уловимый сладкий запах. Ещё тогда Куро приглянулась эта марка — «Красный октябрь», и хотя он ума не приложил, где можно раздобыть ещё, вкус тающей на языке сливочной конфеты с привкусом жжёной карамели он запомнил надолго.       Трефовый король долго размышлял над тем, стоит ли оно того: разоблачение своей невинной слабости в сравнении с тем, сколько бесценной энергии он потратит на запуск производства. Со стороны холодного рассудка, в этом не было никакого смысла, но и доводов в пользу строительства было достаточно: сладкое — это углеводы, а углеводы дадут мощный энергетический толчок к рабочей силе. Внутри него развернулась самая настоящая борьба «за» и «против», но стоило вернуться делегатам из Фелиции с карманами, набитыми леденцовой крошкой, как Куромаку незамедлительно отдал соответствующий приказ. «Я знал, что это случится рано или поздно», — безмолвно отвечал Курон, когда король, заложив руки за спину, нервно нарезал круги по кабинету, бросая на того тяжёлый взгляд, как бы сомневаясь, правильно ли он поступил, приняв это нестандартное решение.       Собственно, в этом и была заключена своеобразная предыстория, ведь последствия от подобной перемены не заставили себя долго ждать. И результат от них превзошёл все возможные ожидания.

***

— Куромаку, какого чёрта? Пиковый король с досадой выбранился, не переступив порога. Он не был зол, скорее — разочарован. Разочарован тем, что Куромаку столь неосмотрительно рискует, позарившись на его мощнейший артефакт.       Пик оказался в его кабинете сразу же, стоило обнаружить пропажу вместе с явными уликами, оставленными горстью на месте преступления. Незадолго до того Куромаку нанёс ему визит, тем самым поставив себя на место первого подозреваемого. Впрочем, причина у визита была самой что ни на есть оправданной: столица Пиковой империи вступила во владения полярной ночи — природного явления, которое по стечению непредвиденных случайностей и природных чудес, стало визитной карточкой империи. Когда затяжная ночь повисла впервые, Пик не поверил своим глазам: неужели дал сбой генератор?.. Куромаку приложил максимум усилий, чтобы убедить брата в естественности этого явления: изредка оно дополнялось северным сиянием, которое наблюдал Пик широко распахнутыми от изумления глазами. Он был очарован, не сомневаясь в том, что наблюдаемое им чудо, предвестница блистательных побед и громогласных достижений — большая редкость. Наблюдать такую красоту на пару с Трефом было незабываемо и вместе с тем проникновенно. Впервые на его памяти Куромаку не сыпал терминами, не заводил его в лабиринт научных слов и прочих премудростей. Он просто молчал, изредка вытягивая руку вперёд, указательным пальцем обозначая пролетавшую в небе звезду или проступившие на ночном небе контуры редкого созвездия.       И надо же было безобидной забаве всё испортить.

***

— Слушаю тебя. Что-то случилось? — Пропажа случилась, не поверишь, — полушутя-полунасмешливо отвечал Пик. — Полагаю, ты упустил воришку? — А по-моему загнал в самый угол. — Ты не выглядишь обеспокоенным, — продолжал Куромаку всё тем же ровным тоном, как если бы он и в самом деле не имел к этой пропаже никакого отношения. — А чего мне переживать? — Пиковый король грузно опустился на табурет, приставленный к рабочему столу, на поверхности которого пирамидкой было сложено несколько скомканных бумажных шариков. — То, что я вора в лицо не знаю, ещё не значит, что ему сойдёт с рук это преступление.       Куромаку усмехнулся вскользь, подавив невольно подступивший к горлу смешок. И в самом деле похож на ребёнка: сидит себе, выводит незамысловатые каракули на куске бумаги, да ещё с видом таким важным, будто бы Пик его бессовестно отвлекает. Трефовый король давно не позволял себе кого-то одурачить. Чудаковатое желание, страннее которого может быть только его любовь к ирискам, о которых Пик ни сном ни духом. Отчего-то Куромаку хотелось, чтобы тот об этом догадался: о его виновности, о строительстве завода и об этой забавной тяге к советским сладостям, над которой он бы мог вдоволь посмеяться, если бы не был так безудержно пленён этой ностальгией. — Так что же у тебя украли, братец? — Не поверишь! Мой золотой ключ, — Пик вытянул ладонь, с излишней аккуратностью демонстрируя разложенные на ней конфеты в характерно жёлтой обертке с красно-коричневым орнаментом, — стащили и оставили взамен целую «связку» золотых ключей. Ничего не напоминает?       Куромаку с трудом подавил ликующую улыбку, чувствуя, как его охватил внутренний азарт. Бесполезно скрывать от самого себя: он хотел, чтобы Пик догадался об этой слабости, а там будь что будет. И хотя последствия могут быть непредсказуемыми, а некоторым тайнам лучше оставаться под замком, лучше уж Пик узнает об этом здесь и сейчас, чем будет потом разносить «славу» о куроградских ирисках по всему Карточному миру.       Трефовый король подхватил одну их конфет, распаковывая её и тут же незатейливо отправляя в рот: — Суфя по фсему, эфо ирифка. — Зубы не сломай себе, умник, — отрезал Пик, но безо всякой грубости. Отчего-то вся эта сцена с разоблачением предстала перед ним в ещё более нелепом свете. Но если это и вправду дело рук Куромаку, определённо стоило выяснить, ради чего он всё это затеял. — Это невозможно, — расправившись с конфетой, Куромаку тут же потянулся за второй, но Пик поспешно сложил ладонь в кулак, как строгий родитель, который решил оградить своё чадо от излишнего потребления сахара. — Отчего ж невозможно? Я раньше тоже считал, что выкрасть магический золотой ключ у Пикового короля — невозможно, но чудеса случаются. — Нет никаких чудес! — взбунтовался Куро. — К твоему сведению, наши ириски изготавливаются по особому рецепту, что делает мягкими и буквально тающими во рту. Это во-первых. Во-вторых, нужно быть совершенно изощрённым человеком, чтобы ириски кусать, а не…       Куромаку сбился и замер с застывшей в размашистом жесте рукой. Проболтался. И как будто бы случайно. Как если бы он совершенно этого не хотел. — Горе ты моё сахарное, — выдохнул Пик, доставая из кармана кулёк с изъятыми «уликами», — я тебе такое чудо природы вчера показывал, а ты… воруешь.       Треф пристыженно завёл руки за спину, сжимая в вспотевших ладонях бумажный фантик с родной маркировкой «Красный октябрь». Даже свою фабрику окрестил похожим образом и рецепт усовершенствовал… — Верну я тебе ключ, не беспокойся, — пробормотал он, незаметно для глаз Пика извлекая из мешочка ещё одну конфету, — не моя вина, что ты сладкое не любишь. …И шуток не понимаешь, уже про себя добавил Пик.       Пока Куро возился с золотым ключом, припоминая, в какой тайник он его упрятал, Пиковый король не мог перестать улыбаться: внешне он выглядел всё таким же собранным и беспристрастным, но внутри него теплилось что-то необъяснимо радостное, поднималось к горлу, норовя разлиться басовитым рокотом и тем самым ещё больше озадачить Трефа. Что касается Куромаку, тот выглядел крайне сконфуженным и отчего-то расстроенным. Ему не было стыдно за свои пристрастия, а вот покорное молчание Пика настораживало. Вся его задумка в одночасье приняла вид беспечной, глупой забавы, которой не было никакого объяснения и которая была так не свойственна его натуре. — Ты тоже с ними осторожней, — принимая ключ из рук Куро, Пик как бы между прочим указал на ириски, — не переусердствуй. Куро зарумянился ещё больше, едва кивнув головой. Удивительно, в каком ключе влияет на него обыкновенный сахар: возможно с ирисками правда пора завязывать… — А остроумие твоё я всё-таки оценил, — бросил напоследок Пик, зачерпнув из вазочки в приёмной горсть конфет, — приезжай сегодня к нам в Империю. Встретим после полярной ночи первый рассвет. — Обяфательно, — проронил Куро, придерживая за щекой конфету, и с самым беспечным видом принялся за работу.