Такеми: токийская мстительница

Я помню стойкий запах жжёных сигарет и вкраплённый в него аромат одеколона. Женский кокетливый смех и грубые возгласы мужчин. Красивая женщина крепко держала меня за руку. Не помню её лица… Чёрное, блестящее платье обтягивало её фигуру, едва прикрывая прозрачные трусики. Я оглядывалась в поисках Кен-чана, тревога овладевала мной. Вдруг несколько высоких мужчин в костюмах окружили нас, скрестив руки за спиной. Их лица выглядели, как тёмное расплывчатое пятно. — Кен-чан, — пискнула я, и женщина больно сжала руку. — Тихо. Почти вплотную к нам подошёл старик. Хотя старик ли? Его серебристые волосы были зачёсаны назад, а в морщинах угадывались красивые черты лица. — Симпатичный. В меня пошёл, — затейливо произнёс незнакомец, оглядывая. — Это девочка. — Девочка? — он опустился на одно колено, и я смогла разглядеть добрые глаза. — Как тебя зовут? — Такеми-тян… —  Такеми-тян, а это твой… — поторопилась представить меня женщина. — Я сам, — оборвал её мужчина. — Меня зовут Хоган. Повтори. Хо-ган. — Хо… ган… — Умница, — он улыбнулся, и его тёплая рука коснулась моей макушки. — В машину её. — Кен-чан! — отчаянно позвала я, когда женщина выпустила руку, и страшные мужчины схватили меня за предплечья. — Кто? — с недоумением спросил Хоган. — Друг Такеми. Тоже родился здесь, и живёт без матери… — Не бордель, а детский сад какой-то, — Хоган усмехнулся и махнул рукой: — Деньги в чемодане. Бывай. Я сидела в чёрной машине и дрожала, сдерживая желание громко заплакать. Казалось, если издам хотя бы звук, мне сделают больно. Хоган резко открыл дверь и сел рядом. Машина тут же тронулась с места. — Будешь жить со мной теперь, — заявил он, широкой ладонью прижав к себе. — Вот твоя мать сучка — дорого же мне обошёлся днк-тест. — В вашем-то возрасте да четырёхлетний ребёнок, босс, — проговорил кто-то с водительского места. — Самому не верилось, но против результатов не попрёшь. Эх, жалко, не пацан получился. — Да-а, с девками у отцов больше мороки. Первое, чему меня научили, что Нарака — это большая, дружная семья. Здесь каждый уважает друг друга, заботится и ценит. Чтобы я освоила три этих постулата, Хоган подарил мне щенка. В мои обязанности входило его воспитание, я должна была считаться с его нуждами и никогда не поднимать на него руку. Если я пакостила, наказывали моего щенка. Я дала ему имя Скуля, потому что он часто плакал. Хоган говорил, что это из-за смерти его мамы. Тогда я не знала, что такое «мама» и что такое «смерть», поэтому я не могла разделить чувства Скули и понять его. Забота о нём стала моим смыслом жизни. Скуля заменил мне друзей. Я часто таскалась с ним, играла, кормила, учила, когда надо — ругала, когда можно — баловала. Скуля вырос в полутораметровую светлую овчарку с мускулистыми лапами и доброй, верной мордой. Однажды на дом, где жили я, Хоган, Скуля и несколько людей Нарака, кто-то напал. Я плохо помню ту ночь… Наверно, мозг заблокировал детские травматические воспоминания. Помню лишь звуки выстрелов, крики, ругань, спешку… Тогда я впервые узнала на личном опыте, что такое «смерть». Скуля погиб под пулями, защищая людей Нарака от нападения. Благодаря ему мы могли сбежать, спрятаться и набраться сил, чтобы отомстить. — Знаешь, почему это произошло, Такеми? — говорил Хоган, прижимая зарёванную меня к груди. — Потому что чем снисходительнее и добрее ты к людям, тем острее нож они воткнут тебе в спину. Всегда ищи «своих» людей. Такие будут, да-а… Возможно, не сразу, но ты поймёшь, что они твои. Как Скуля. — Н-но… А если они… умрут? — захлёбываясь, спрашивала я. — Не умрут, если сможешь защитить. Для этого тебе нужна сила. Учёба, тренировки, творчество, саморазвитие — с семи лет моя жизнь стала проходить по определённому режиму. В том возрасте я уже имела представление о том, что такое Нарака. Большая, дружная семья? Нет. Нарака — это мафиозный клан, существующий более пятидесяти лет. Основателем и единственным боссом являлся Хоган, мой на тот момент шестидесятидевятилетний отец. Он не скрывал своей кровной связи, но и не желал, чтобы я считала его отцом. Хоган не имел цели сделать из меня полноценного члена семьи Нарака. Наверно, как отец, он желал мне спокойной и свободной жизни, поэтому учил лишь тому, что сможет меня держать на плаву в обществе и защитить. Однако я хотела большего. Я хотела силы, способной защитить не только меня, но и дорогих мне людей. Я требовала, чтобы меня учили стрелять и драться с разными живыми противниками, а не с дряхлым тренером, я требовала, чтобы меня учили решать сложные задачи и искать выходы из тяжёлых ситуаций, я требовала, чтобы меня учили оказывать любую помощь, какая бы не потребовалась. Я хотела быть полезной. Дошло до того, что мои успехи впечатлили увядающий разум Хогана. Он стал видеть во мне символ будущего Нарака. — В тебе течёт моя кровь, Такеми, только ты сможешь вести семью по тому пути, по которому веду её я, — говорил Хоган и ужесточал мои тренировки. Я не имела подружек, забыла платья и игрушки. От мальчиков меня отличали только длинные чёрные волосы, вечно собранные в высокий хвост, и утончённое телосложение. В двенадцать лет я познала ещё больше отличий между мной и мальчишками. В тринадцать — заболела грудь. Да, как и говорил Хоган, лучше бы я была пацаном.

***

Дождь хлестал по лицу, слизывал кровь с ран, вызывая жгучую боль, и приглушал моё тяжёлое дыхание. «Блять!» — я ударила кулаком по дереву, возле которого остановилась передохнуть, и втянула воздух сквозь зубы. Неплохо меня отхерачили: напали вдвоём со спины. Если бы не Хоган… Я шмыгнула носом, силой сдерживая слёзы, но они не слушались и скатывались по лицу, оставляя горячие дорожки, которые тут же смывал дождь. — Нихуёвый день рождения, — я истерично хохотнула. — С четырнадцатилетием тебя, Такеми. Ха-ха-ха-ха! Как тебе подарочек в виде внезапной атаки на главную базу Нарака? Болезненные крики близких понравились тебе? А смерть Хогана?! Суки! Ублюдки! Ненавижу! Ненавижу… А-а-а-а-а! «Не приближайся к другим базам, Такеми! — вспомнились последние слова Хогана. — Семье больше нет доверия!» И куда мне идти? Только Нарака может принять меня и позаботиться — вот чему меня учили все десять лет. А теперь «семье больше нет доверия»?! Дрожь охватила моё тело. От холода или страха и безнадёги — непонятно, да и думать об этом не хотелось. Но нужно. Так, как там было в пирамиде Маслоу? Сначала физиологические потребности — найти место, где можно поесть, отдохнуть, набраться сил. Затем потребность в безопасности — это то, чем я обработаю раны. Далее потребность в принадлежности… Если взглянуть с точки зрения моего положения, то я нуждаюсь… в новой семье? Нет. В силе! Мысли путались. Я обязана спасти остатки семьи Нарака. Хоган видел во мне будущее… Я должна. В кармане брюк нашлась карточка. Если припомнить, на ней оставалось где-то сто пятьдесят тысяч йен, мои личные накопления из тех денег, которыми Хоган поощерял мои успехи. Их хватит только на два месяца комфортной жизни. А что потом? В голове сначала возникла идея. Безумная идея. К чёрту всё! Комфортная жизнь? Безопасность? Месть — вот, что мне нужно! О, да-а!

***

«Внутренние разборки мафии привели к краху влиятельного клана в районе Икебукуро» — пестрили заголовки утренних газет. Прошло пять дней. Ушло уже три тысячи йен на один только съём маленькой, опшарпанной комнатки в хостеле на окраине. Тысяча — на лекарства, еду и воду. Я посетила парикмахерскую и ближайший бутик. Две тысячи — на осветление волос. Перед этим я отрезала свою гриву к хуям, под пацана. Первый этап моего ещё недоработанного плана — полная смена имиджа. Проколы в ушах, красные линзы, оверсайзные пацанские шмотки, цепи — всё это обошлось в пятнадцать тысяч йен. В семье Нарака я обросла некоторыми связями, но мне страшно было пользоваться ими. Вдруг меня выдадут? Поэтому для подделки документов пришлось искать того, кто не связан с районом Икебукуро и не знает о семье Нарака. В компьютерном кафе удалось нарыть информацию о мелкой конторке в районе Шибуя, которая подделывает доки за хорошие цены. Ну как хорошие… Двести двадцать тысяч йен за полный пакет документов. Но я договорилась на сто десять тысяч за половину доков. — Будет готово через дня три-четыре, — заявил мне жирдяй, почёсывая пузо, обтянутое грязной жёлтой майкой. Что-то подсказывало, что когда-то она была белой. — Кста, фамилию какую хочешь? — Да любую, главное, чтобы с именем «Такемичи» сочеталось, — равнодушно ответила я. — Тогда приду четвёртого июля. — Ага. Я стояла и уныло пялилась в экран банкомата, где висела жалкая сумма «14 429.45». Ладно, обналичу остатки. Теперь за эти четыре дня надо придумать, где достать бабки. Есть у меня, конечно, идейка поторговать телом перед богатенькими мерзотными дядьками, которые обожают ебать мальчикоподобных девчонок. Хотя… оставлю это, как запасной план. На случай, если других идей не придёт. — Слышь, — в спину упёрлось что-то острое. Похоже, нож. — Наличку из кармана достал. Ну, пиздец. Сейчас ещё какая-то гопота у меня последние деньги отожмёт. Спасибо, жизнь! — Чё, блять? — я резко обернулась, сбив оппонента ногой. Перехватила руку с ножом, втащила коленкой в лицо и нагнула к земле, вывернув руку. Получилось так, что недограбитель стоял передо мной на коленях, уткнувшись разбитым носом в асфальт, а я держала руку с ножом над его головой. Хватка ослабла, и лезвие соскользнуло вниз. — Сука, — сплюнул тот, — гони деньги. Я не могла сдержать смеха. — В таком положении ты мне ещё указывать будешь? — Отдай деньги, мразь! Или Коконой-сан… Он… — гопник весь затрясся, я аж удивилась и отпрянула на два шага назад. — Снова изобьёт меня за невыполнение нормы… — Если не нравится, убей его, — предложила я. Грабитель поднял на меня заплаканные глаза. — Чё спизданул? Убить? — Да, блять. У тя со слухом проблемы? Если нужно достать оружие, я могу направить тебя к одному человечку. — Да кто ты, нахуй, такой? — гопник в ужасе ползком попятился назад. — Ой, всё, съебись, тряпка. Иди, вон, дальше выворачивай чужие карманы для своего Коконой-сана. Я устало зевнула и пошла восвояси. Мне ещё место для ночёвки надо было найти. И деньги на жизнь и месть. Ебучие деньги. Ну почему моё благополучие зависит от каких-то бумажек? Человек — единственное живое существо на Земле, которое платит за свою жизнь.