Недопарень-передруг

      Разумовского и Волкова в детском доме друг без друга уже никто не мог представить. Почти сразу Олег начал общаться с зашуганным и прозванным шизанутым Сережей. Едва ли не первым, что он сделал по прибытию сюда была драка с мальчишками смеявшимися над Разумовским, и не брезговавшими физическим насилием над ним же. Волков просто не мог терпеть такой несправедливости, нельзя толпой кидаться на одного Сережу который даже попытаться дать сдачи не может. Примерно с того момента их обоих невзлюбили. И учителя, и воспитатели, и сверстники. Слишком проблемные, слишком не такие. Мальчики старались держаться вместе и очень быстро стали лучшими друзьями. Если у Олега был определенный авторитет и другие подростки боялись получить от него пиздюлей, то у Сережи был только Олег. Ну еще гениальный мозг, про который Волков постоянно напоминал, но всезнаек и выскочек никто не любит, поэтому на уроках Сергей помалкивал. Разумовский интересовался искусством и программированием, пусть Олег в этом ни черта не понимал, он знал, что Сережа гений, а другие просто слишком тупы, чтобы принять это. Единственным уроком на котором Разумовский мог проявить себя была информатика. Однажды, после очередного наказания за побеги из «родного детдома», Сережа сменил заставку сразу на всех компьютерах в школе на фотографию завуча с подписью «must die». Сверстники поддержали его и прозвали программистом. На какое-то время издевки прекратились, но ничто не вечно и пацаны вновь начали задирать его. Причем задирали совершенно без повода, посмотрел не так, ответил на уроке что-то заумное, банально волосы не стриг как все. Олег не понимал почему Сережа не даст отпор, при желании он мог ударить их в ответ, но не делал этого.       — Ну что программист, — насмешливо тянет парень появившийся в детдоме не так давно, но судя по всему успевший стать главарем этих агрессивных, и очевидно не особо умных, долбоебов — Где сейчас твой Олег? Что, не поможет тебе Волков? Парни начали обступать его. Совсем рядом, за углом, кабинет завуча, а чуть дальше каморка уборщицы, но завуч его терпеть не могла и иногда даже подначивала других на издевательства, а в каморке скрыться явно не получится. Вариантов было негусто. Присмотревшись к обступившим его детдомовцам Сережа побелел еще больше. Все они не любили Разумовского с самого начала, еще до Олега, настроены всегда были серьезно и кажется сейчас планируют ему что-нибудь сломать просто потому что захотелось. Сам Волков тренировался и Разум как раз шел к нему. В последние пару недель Олег начал учить Сережу драться, особых успехов не было, но Разумовский в целом не был слабаком, так что если разозлится, чисто теоретически… Это не фильм где у героя есть время на раздумья в критический момент, нет. Почти в ту же секунду тот пацан впечатал его в стену и двинулся с недоброй ухмылкой. Больше шанса не будет, сейчас его повалят на пол и снова придется дышать через раз от синяков на ребрах. Сипло выдохнув Сережа сжал кулак и со всей силы вмазал по лицу ухмыляющемуся парню. Из-за недостатка опыта, да и из-за страха, удар вышел смазанным и пришелся на щеку, однако перешел на нос и тот слегка щелкнул. Не особо было понятно кто был в большем шоке, Разумовский или те пацаны. У самого агрессивного и полезшего первым, из носа текла жидкая ярко-красная кровь пачкая серую потасканную кофту. Пока его друзья приходили в себя и очевидно готовились мстить, Разум быстро отошел за угол и опрометью кинулся в спортзал.       — Олег, я только, что ударил человека — с ходу объявил Сережа захлопывая хлипкую дверь. Волков тут же спрыгнул с турника и подошел к Разумовскому.       — Что произошло? — Олег был удивлен и не понимал ровным счетом ничего. Усевшись на маты лежащие на полу Разумовский рассказал о небольшой стычке в закутке, — Серый, красава! Так и надо было, жаль ты ему нос наверное не сломал — Олег искренне радовался, что Сережа наконец решился дать сдачи. Он не сомневался, что однажды у Разумовского просто кончится терпение и ему захочется что-то с этим сделать. Все же пятнадцать лет - это не детство, это уже тот возраст в котором насилие надо побороть, иначе подобное всю жизнь не прекратится. Сережа радости Олега не разделял, но понимал, что иначе было нельзя и теперь они хотя бы думать будут прежде чем подходить к нему. Однако почувствовав значительно поднявшееся настроение друга, Разумовский неловко улыбнулся.       — Отметим? — весело спросил Олег кивая в сторону окна. Про тренировку он и думать забыл. Хотя если так подумать, перелезать через забор и ходить по городу, тоже в каком-то смысле тренировка на легкую атлетику…       — Обязательно — в тон ему ответил Сережа и сам потянул Олега в комнату за вещами. Сбегать из детдома было не сложно, но каралось весьма жестоко, однако это никому не мешало продолжать сбегать в центр. Разумовскому и Волкову хватало наказаний за постоянное участие в потасовках, но Олег вечно норовил слинять куда-нибудь за пределы ржавых ворот и Сережу он, разумеется, тащил с собой. Они гуляли по парку, площадям и заброшкам, зайцем ездили на трамваях и воровали провиант, под неодобрительный бубнеж Разумовского, тем не менее прячущего шоколадки под ветровку. Выйти из здания было несложно. Это для малышни возникают проблемы, на них же сторож внимания не обращает совершенно, возможно, лишь потому что Волков помогал ему таскать какие-то ящики, но так или иначе они оказываются в углу забора около широкой трубы и привычным движением взбираются на железное ограждение, оказываясь за пределами злополучного детского дома. Весенний Питер блистает лужами на асфальте и каплями дождя на стеклах окон и витрин. Однако сказать, что Олегу не нравится гулять с Разумовским даже по такой погоде, значит соврать. Бледное еле пробивающееся солнце тем не менее заставляет рыжие волосы светиться. Все же хорошо, что Сережа их не стрижет, несмотря на все тычки и крики «пидор», он все еще просит Волкова подравнивать кончики ровно до лопаток. Парни доходят до небольшого магазинчика неподалеку от остановки. Охраны нет, кассирша смотрит по маленькому телевизору какой-то невероятно тупой и чересчур драматичный сериал, совершенно не обращая внимания на посетителей. Воровать плохо. Они оба это знают, но жизнь в детском доме не располагает хоть к чему-то хорошему, так что выбора фактически не остается. Под особенно громкий возглас девушки с экрана телевизора Олег прячет под куртку пачку дешевой лапши, а Сережа стаскивает с прилавка жвачку и подходит оплатить один шоколадный батончик, имея под кофтой еще три таких же. Пока кассирша отсчитывает сдачу, Волков умудряется стянуть со стенда сигареты и спрятать в карман. Пожалуй это именно тот навык который все детдомовские отточили до мастерства. С самого раннего детства они сбегали из этого ужасного места совершенно без денег. Вообще, деньги вроде как должны были давать, но и ремонт в душевых уже два года как должны были сделать. Сережа в который раз говорит, что если доработает все-таки код и создаст соц сеть обязательно сделает так, чтобы жильцам детских домов не пришлось воровать. Олег счел бы такие заявления детскими мечтами от любого, но не от Сережи, потому что он чертов гений. Парень действительно уже несколько месяцев пытается заставить старые компьютеры понимать цифры которые он вводит, с переменным успехом, но результат все же есть. Трамвай едет медленно и Сережа опускает голову Олегу на плечо, погружаясь в дремоту. Волкову нравятся такие моменты. Запах химозного яблока от рыжих волос бьет в нос, а локоть Разумовского упирается в бок, поэтому Олег осторожно вытаскивает тонкую руку из кармана кофты и переплетает их пальцы. Далеко не впервые они проделывают нечто подобное и далеко не впервые Волков отгоняет мысли о их странных отношениях. Хочется спросить Сережу, но вместо этого он делает вид, что все так и должно быть называя их лучшими друзьями, хотя часть их действий в эти рамки явно не вписываются. Разумовский дремлет, но все еще осознает происходящее вокруг и ощущая теплую Олегову ладонь чуть сжимающую его собственную, сердце пропускает удар. Его четырехкамерное вообще очень бурно реагирует на любые действия со стороны Олега, заставляет испытывать то ревность, то странное желание прижаться ближе. Сережа привык, что его называют пидором лишь за длинные волосы и телосложение, но относительно недавно он всерьез проанализировал свои чувства к Волкову и пришел к тому, что совершенно их не понимает, но что-то «пидорское» все же определенно есть. Парни сидели на дворцовой площади и спокойно уплетали награбленное. У Олега от одного вида любимых батончиков Разумовского, зубы сводило от сладости, но Сережа ел и улыбался, а Волков просто не мог не улыбаться в ответ. Ходить куда-то с Разумом всегда было похоже на своего рода историческую экскурсию, но Олегу нравилось. Конкретно сейчас Сережа распинался про эпоху ренессанса и на удивление помимо своей любимой «Венеры» Боттичелли затронул еще «Мона Лизу» Да Винчи и «Страшный суд» Микеланджело. Историю Волков не то, чтобы сильно любил, но Разумовский рассказывал с неподдельным интересом, ему нравилось узнавать что-то об искусстве и он с энтузиазмом этим делился. Ближе к четырем часам они двинули в сторону остановки. По пути Олег закурил и парни выкурили сигарету на двоих. Никто из них никотиновой зависимостью обзавестись не хотел, но иногда затянуться хотелось. Вообще сигареты, как и в тюрьме, в детском доме были своеобразной внутренней валютой. Когда вас самую малость недолюбливают примерно все, иметь целую пачку лишним не будет. Вернулись они ровно к ужину. Парень полезший этим утром на Разумовского пришел с заклеенным пластырем носом и постоянно косился на их парочку, но ничего не делал, однако расслабляться нельзя, такое без ответа не оставляют. Олег, как и Сережа, это прекрасно понимал и ободряюще сжимал ладонь друга под столом. Остаток дня прошел относительно спокойно, не считая того, что агрессивная компашка толкнула их в коридоре около душевых. Засыпая Разумовский как и всегда отвернулся к стенке, а Олег рассматривал переливы рыжих волос в серебряном свете луны. Совсем скоро экзамены, а потом и выпускной. По хорошему надо бы уже искать себе пару на это сомнительное мероприятие, но Волков не испытывал хоть чего-то похожего на романтические чувства ни к одной из множества детдомовских девчонок. Он не сомневался, что Сережа даже не планировал идти на неофициальную часть в целом, но знал, что Олег уговорит его пойти потому что это как никак важное событие. Однако перед всем этим еще экзамены, мысли о которых оказали отрезвляющее действие. Надо сперва их не провалить, а уж потом о выпускном задумываться.

***

Сережа весь был как на иголках от волнения за результаты, конечно, он единственный из всего детдома упорно шел на золотую медаль. Спустя семь панических атак Разумовского и изымания Олегом дешевого кофе, так как он в частности их провоцировал, они все же сдали экзамены и теперь могли без зазора совести отдыхать и понемногу начинать упиваться алкоголем. Серый слишком часто себя недооценивал, Олег же был уверен, что все у него сдано более чем нормально и он непроизвольно перенял у Волкова эту уверенность. Уже никто особо не учился, уроки проходили по большей части для видимости, а физрук забрал Олега и еще нескольких парней из класса на соревнования по легкой атлетике. Сергей всегда жил по принципу «я не умею драться, но умею нарываться» и сейчас проклинал чертов радужный ремешок который стащил в каком-то магазине и прицепил на руку. Волков это никак не прокомментировал хотя определенно заметил, а уходя из комнаты в автобус он ободряюще улыбнулся. Зато другие детдомовцы злополучный ремешок тоже заметили и явно были рады найти повод как следует вмазать Разумовскому. Лезть к нему когда рядом постоянно ошивается Олег было самоубийством, поэтому полтора месяца они терпеливо ждали. Шайка-лейка подкараулила его за углом около мусорных баков. Видимо прошлого раза хватило, потому как даже попытаться оказать сопротивление не вышло. Сережу сразу же сбили с ног и парень приложился головой о угол здания, однако тут же вскочил на ноги.       — Ну че, не такой смелый как в прошлый раз? — вперед вышел один из одноклассников Разума, Коля Громышев — Ты Ваську вообще-то нос разбил — упомянутый «Васек» пнул Сергея под колено и нога предательски подогнулась.       — За браслетик пояснишь? — с Громышевым поравнялся другой парень недобро улыбаясь — Короче это признанием, что ты пидор, позволь выскажем свое мнение — под его гоготание окружившие Разумовского парни сомкнули кольцо и на него посыпались удары. Сережа как мог отбивался, пару раз зарядил в кого-то локтем, но выстоять против целом толпы было нереально.       — Я может и пидор, — сплюнув кровь и не особо думая, о чем говорит, просипел Разум — Но вы определенно пидорасы, а это куда хуже — сказал он более внятно и переходя на любимую пассивную агрессию. По ошалелым от злости лицам, он понял, что на этот раз парой синяков не обойдется, Сережа попытался применять все, чему его научил Олег. Сопротивлялся каждому действию, пинался, кусался, брыкался, каждый раз когда его роняли на холодный бетон он поднимался вновь, но по итогу все равно начал отключаться и перестал испытывать какие-либо чувства после особенно сильного удара носом ботинка в солнечное сплетение. Когда все прекратилось Разумовский попытался встать, но тут же осел на землю от боли сковавшей все тело. В висках словно бил отбойный молоток, предварительно превратив в месиво все остальное тело. Облокотившись на стенку, Сережа сдержал слезы обиды и непонимания надавив на свежий кровоподтек и превозмогая неприятные ощущения по этой самой стенке зашел в здание. Детдомовская медсестра не удивилась когда Разумовский хромая ввалился к ней без стука, но изумленно ахнула увидев в каком тот состоянии.       — Сережа, какая «лестница» тебя так на это раз? — спросила женщина помогая Разуму снять свитер и улечься на кушетку. Парень неловко пожал плечами, мол, все равно ничего не скажет. Медсестра обработала перекисью раны и расчертила синяки йодовой сеточкой, нос заклеила пластырем, а покрывшиеся запекшейся кровью от постоянных падений, руки отмыла и забинтовала — Сегодня остаешься ночевать здесь, — заметив, что Сережа не сопротивляется этому как обычно, она недоверчиво сощурилась, но все же оставила Разумовского одного. Олег должен был вернуться только вечером следующего дня и Сергей с радостью бы не покидал медицинский кабинет до того самого момента, но медсестра заставила его сходить на ужин. Утром его также силой отправили на завтрак, а после и на обед. Остальное время парень рисовал сидя на кушетке, держать карандаш было слегка болезненно, но выведение линий на бумаге успокаивало. Совсем скоро фигура на листе начала напоминать Волкова и оглядывая свои труды Разумовский очень хотел закончить до приезда Олега. Сережа старался не думать о том, насколько сильно будет злиться друг увидев, что с ним произошло в его отсутствие, он все равно не скажет кто это сделал, но все же попросит у Волкова возобновить уроки самообороны, лишним явно не будет. К тому же из чистой вредности Разумовский так и не снял с запястья ремешок с цветами ЛГБТ флага, даже аккуратно помыл его от пыли и собственной крови. Отвлекшись на мысли о радуге и Олеге, Сережа аккуратно открыл предпоследнюю страницу альбома и посмотрел на запечатленную там картину. Все тот же Волков с, непонятно откуда взявшейся в голове, белой вороной на руке и граффити надписью «gay panic» позади. Разумовский был не слишком склонен к рефлексии, но в последнее время усиленно пытался понять, какие чувства испытывает к Олеже. Чисто теоретически он мог испытывать буквально все, кроме разумеется ненависти, поэтому решил представлять в голове ситуации и думать как бы поступил и что позволил бы Олегу сделать. Пришел к выводу, что Олегу бы позволил сделать что угодно, а сам бы пожалуй просто пытался хоть как-то сделать приятно единственному близкому человеку. После всего этого нарисовал странную картинку на предпоследней странице и решил больше не рефлексировать. Перед ужином, когда время на прогулку у детдомовских закончилось, Разумовский вышел на крыльцо и через боль в ребрах, глубоко вдохнул, почти что летний, воздух. Следующие двадцать минут Сережа просидел на каменной оградке клумбы дожидаясь автобуса и бездумно перебирая отросшие рыжие пряди. Завидев наконец подъезжающий к воротам автобус собрал волосы в хвост и осторожно поднялся с насиженного места. Олег вышел одним из первых, сразу заметив Сережу, тот стоял в одном из тех своих дебильных тонких свитеров положив руки в карманы. Волков едва не молился чтобы это была просто тень, но нет, на скуле у Разумовского и вправду был синяк, а когда тот вытащил руки чтобы коротко обнять подошедшего друга, Олег увидел пластыри и еще синяки.       — Серый, когда ты умудрился? — одновременно взволнованно и гневно спросил Волков по пути в их комнату — Из-за чего? Что произошло такого, что из-за синяков ты морщишься просто существуя? Не думай, что я этого не заметил. — строго произнес Олег бросая спортивную сумку около своей кровати. Разумовский молча поднял руку показывая радужный ремешок на запястье. Ему была интересна реакция Волкова, до этого он промолчал, а сейчас возможно что-то да скажет, это явно могло бы помочь разобраться с чувствами.       — Ну еб твою мать, Сережа — страдальчески выдохнул Олег садясь на кровать, и притягивая за рукав сесть рядом Разума — Не мог что ли снять это пока меня нет? Знал ведь, что никто не оценит, но все равно ж нацепил… Сильно болит?       — Снять? — ровным тоном спросил Разумовский проигнорировав вопрос. Сердце, как бы банально не звучало, норовило проломить ребра, но внешне Сергей был олицетворением спокойствия.       — Зачем сейчас снимать-то уже? Если тебе нравится — носи.       — А тебе нравится? — не унимался Сережа, ему было это важно, он не мог объяснить зачем конкретно, не знал, что сделает с той или иной реакцией, но хотел знать отношение Олега.       — Нравится, — просто согласился Волков. Он привык к тому, что Сережа переодически не контролирует свои эмоции, потому просто отвечал на вопросы которые тот ему задает, — Но будь осторожнее, знаешь ведь, толерантность здесь не в чете. Успокоившийся Разумовский кивнул и достал из тумбочки рисунок. До этого он показывал Олегу свои рисунки, но никогда не те, где был запечатлен он сам, тем более ничего такого не дарил.       — Олеж, я когда в медицинском лежал не знал, что нарисовать, и вообщем нарисовал тебя. Держи.       — Спасибо Сереж, — сказал слегка растерявшийся Волков. С альбомного листа на него смотрел он сам, Серый нарисовал его, внутри разлилось какое-то странное будоражащее тепло. Не зная как показать благодарность он не задумываясь оставил легкий поцелуй на лбу у смущенного Разумовского, — Хочешь расскажу про соревнования? — Сережа потерял дар речи от действия Олега, поэтому просто кивнул и осторожно уложил голову ему на плечо.

***

      — Да не моргай ты так, — в который раз повторила Марго прокрашивая черным карандашом слизистую Сереже. Он помог этой девушке разобраться с компьютером и у них завязался ненавязчивый разговор. Затем он видимо обмолвился, что у нее красиво накрашены глаза, и вот теперь перед выпускным она красила его, — Я не хочу выколоть тебе глаз, но если продолжишь мешать, у меня может появится такое желание, — девушка сдула с лица свой белокурый локон и вывела от уголка глаза небольшую стрелочку. Посмотрев в отражение настольного зеркала Разумовский себя не узнал. Во-первых он старался не трогать волосы руками, чтобы те не превратились в гнездо и кажется у него вышло, а во-вторых черная окантовка делала его синие глаза еще ярче и выразительнее. Все его лицо смотрелось слегка по-другому и ему это нравилось.       — Марго, а… спасибо — неловко пробормотал Сережа. Девушка рассмеялась и выставила Разума из комнаты дабы самой поправить макияж. Олег сказал, что подождет в комнате, когда светловолосая девушка куда-то забрала Сережу. Он бы под дулом пистолета не признался, но на самом деле слегка ревновал. Сам всегда всех отшивал потому что кроме Разумовского ему никто в окружении то и не нужен, а самому Сереже получается нет?… Волков понимал, что такие мысли эгоистичны, но каждый день видя на руке Сережи этот треклятый ЛГБТ ремешок он хотел верить, что возможно, у него есть шанс, а сейчас какая-то «Марго» забрала, хрен знает куда, Разумовского и Олег перестал понимать хоть что-то. Благо уже спустя десять минут Серый вернулся со смущенно опущенной вниз головой. Действуя просто потому что хочется, Волков поднял подбородок Сережи и замер. И без того яркие синие океаны теперь выделялись на бледном лице еще отчетливее и все больше манили Олега потеряться в них навсегда.       — Тебе идет, — улыбнулся Волков утягивая все еще слегка растерянного Сережу за собой в актовый зал на танцы. Парни пришли как раз когда начали ставить нормальную музыку, а большая часть педагогов разошлась. Вообще пить было категорически нельзя, но на самых дальних столиках абсолютно спокойно стояли бутылки шампанского, а некоторые компании выпускников разливали, что покрепче. И Сережа, и Олег пришли без пары, да и танцевать особо не любили, если это было не на площади под песни Арии, так что сразу направились к алкоголю. Пробовали они его, конечно, не впервые, но впервые без каких-либо ограничений, выпускной один раз в жизни, ну. Даже несмотря на то, что оба пошли в одиннадцатый класс, и у них как раз таки будет «второй» выпускной, но напиться ведь можно и сейчас. Уже спустя полчаса Волков и Разумовский слегка подшофе покинули полное людей помещение. В эту ночь за местонахождение жильцов никто не волновался, у сторожа тоже был повод употребить алкоголь, так что на месте его попросту не было. Парни беспрепятственно, и особо не скрываясь, перелезли через забор, а затем Сережа просто следовал за Олегом через дворы. Вскоре они оказались под козырьком какого-то подъезда и Разум хотел спросить куда они собственно идут, но Волков резким движением распахнул дверь и махнул рукой призывая Сережу вновь идти за ним. Пунктом назначения оказалась крыша. Вид на ночной Петербург с девятиэтажки был просто непередаваемо красив, как и Олег в этой своей черной рубашке расстегнутой на две пуговицы и с угольными растрепанными волосами. Сережа осторожно присел недалеко от края и Волков вскоре очутился рядом. Взгляд Разумовского был устремлен вниз на огни культурной столицы, в то время как Олег рассматривал свое собственное главное культурное достояние. Пиджак в котором Серый пришел, остался где-то в актовом зале и сейчас он сидел в летящей белой рубашке с закатанными до локтя рукавами, с блядским ремешком на запястье, растрепанными потрясающими рыжими волосами и подведенными черным, глубинами озер в глазах. Почувствовав взгляд, Разумовский оторвался от созерцания города и встретился глазами с Олегом. Спустя секунду пальцы Волкова осторожно подцепили его подбородок, а еще через пару, вся рука нежно, едва касаясь, легла на его щеку. Сережа неосознанно подавался незамысловатой ласке и думая о том, что это не совсем дружеское поведение, решил рискнуть. Расстояние между ними и так было не более четырех сантиметров, он преодолел их, аккуратно касаясь своими губами губ Олега. Было страшно, но алкоголь и острая влюбленность туманили голову и вскоре Волков начал неуверенно отвечать, однако когда Сережа попытался углубить поцелуй, отстранился.       — Олеж, я… прости, я… — договорить смущенному и растерянному Разумовскому не дали губы Волкова накрывшие его собственные и сходу делающие поцелуй глубоким. Сережа целовался впервые и для него имело огромное значение, что он делал это с тем, кто ему действительно нравился, пожалуй, он даже любил Олега, не по-дружески, да. На этот раз отстранился Разум, ведь воздуха катастрофически не хватало, а в голове билась одна единственная мысль: «только бы это был не сон, а если сон, то пусть не заканчивается».       — Сережа, — тон Волкова был более, чем серьезным, однако в глазах полыхала нежность, а кончики ушей наверняка горели. — Я кажется тебя люблю.       — А я тебя люблю, Олеж — тихо отвечает Разум и вновь целует Олега.

***

Сколько времени они провели на той крыше сказать сложно, но к детдому возвращались подгоняемые лучами рассветного солнца. Все растрепанные, с зацелованными губами, но чертовски счастливые. Отдать свой первый поцелуй лучшему другу на выпускном, пожалуй было самым лучшим решением за всю их жизнь. Олег обнимал Сережу за плечи, а Разумовский в свою очередь положил руку на талию Волкова, а голову на его плечо. Когда Разум посмотрел на Олега, тот тоже повернул голову и чмокнул его в нос. Да, определенно, лучшее решение.