Моя любовь меня сломала

Юта помнит каждую мелочь, связанную с Доеном, ведь иначе не мог, - он его любил. Тот был человеком серьезным, даже угрюмым, но все же добродушным и местами заботливым. Доен сам не осознавал этого, но Юта видел все эти качества в его тихом предложении вместе выпить чай, когда узнал, что тот не любит кофе, в подаренном новом наборе акварельных карандашей вместо старых, которые Юта безбожно потерял где-то, в мягких поцелуях по утрам, и даже в некоторых взглядах, направленных на него порой. Ах, а как он был красив... Юта иногда откровенно любовался профилем Доена, его жилистыми руками с длинными пальцами, милыми красными губами, даже шрамом у этих самых губ. Он видел печаль в его глазах, понимая, что что-то его ужасно гложет, будто съедает изнутри различными мыслями, но Доен был слишком неприступен в этом самом смысле, чтобы делиться переживаниями. Юта не претендовал, но ему хотелось быть для этого мужчины кем-то большим, чем просто парнем, с которым приятно провести ночное время. Он о Доене не знал ничего, кроме имени и возраста. Видел и понимал, что тот явно занимает какой-то важный пост: у него была просторная квартира в Каннаме, роскошная черная машина, коллекция фирменных часов, отдельная гардеробная с кучей стильной брендовой одежды. Там было много костюмов, смокингов, парфюма, в абсолютно каждой комнате лежали записные книжки с подготовленными ручками для записей, а еще Доен всегда носил с собой телефон - он лежал на тумбочке с включенными на звук уведомлениями, пока они занимались сексом, на кухонном столе, пока ели, даже в ванной, когда он уходил мыться. Юта был очарован, влюблен, но это вовсе не значило, что Доен его не раздражал. И вызывало это чувство даже не его закрытость в душевном плане или то, как он постоянно с кем-то говорит по телефону или же срывается посреди их близости на работу, потому что без него не могут справиться, а то, как он произносит это самое имя срывающимся шепотом, хотя это Юта сейчас был с ним, это он обнимал его, он целовал, он готовил для него завтраки и заваривал вкусные чаи. Доен сам не осознавал этого, и Юта убеждается в этом, когда сообщает однажды. И Доен закономерно пугается, и просит его уйти. Они не видятся больше, но Юта бы солгал, если бы сказал, что ему все равно. Как оставаться равнодушным к человеку, с которым спишь два года и с которым видишься даже по несколько раз в неделю? Юта отчасти чувствовал себя обманутым, потому что Доен дал ему взглянуть краем глаза на свою жизнь, будто заставил привязаться, а потом вот так жестоко, совершенно бессердечно отказался от него. Юта старался делать вид, что все в порядке: ходил на работу в арт-студию, где занимал должность преподавателя, общался и улыбался студентам и друзьям, а вечерами ходил в бар или же рисовал-рисовал-рисовал. Много рисовал. Казалось, что прежде он и не рисовал вовсе, но одно его не радует - на каждой картине, в каждом рисунке, даже в самом простом эскизе был он. Все такой же холодный, но загруженный печальными мыслями. Юта разглядывал иногда все свои работы, пролистывая их в своих руках, пока пил абсент, и потихоньку осознавал, что всегда видел Доена вот таким. Но никогда - любящим или же веселым. Он ведь даже не выразил какого-либо сожаления по поводу их внезапного расставания. Просто сказал ему уйти, и Юту сжигает злость лишь от одной этой мысли и колючее ощущение в груди. Даже несмотря на это, он все равно его любил, и это было так глупо, так банально, что Юта не сдерживает печального смеха сквозь слезы. Прошло уже три месяца, а он все никак не мог отпустить о нем даже мысли, не то что образов, воспоминаний и чувств. Они сталкиваются совершенно неожиданно, и Юта вот вообще не был готов к этой встрече: Доен сидит рядом за стойкой в баре, заказывая абсент, и Юта медленно поворачивает голову, чтобы убедиться, что ему не померещилось. Доен красивее некуда, и Юта раздраженно вздыхает: это было нечестно. Он, значит, страдает по нему каждую минуту, а этот человек продолжает жить своей жизнью, и становиться еще прекраснее. Доен вздрагивает, когда слышит громкий стук бокала о столешницу, и его глаза округляются, когда он видит рядом с собой Юту. Тот злится, совершенно точно злится: у парня глаза сверлят его лицо взглядом, а брови сводятся к переносице, и у Доена появляется иррациональное желание разгладить эту морщинку пальцами. Он всегда так делал, когда Юта злился, а приходилось делать это часто, потому что тот был человеком довольно горячим и темпераментным. - Здравствуй. Давно... не виделись. Юта усмехается, отпивая из бокала. Да, что еще он ожидал услышать от этого человека? - Ты мудак. Доен почему-то соглашается, принимая заказ: - Я знаю. - И как тебе живется после того, как ты бросил меня? - Я думал, что жизнь после кое-каких событий окрасится радостью, удовлетворением, но в итоге я совсем ничего не получил. Мне как было плохо, так и осталось. Так еще потом и осознал, что я сделал. Юта теперь зол на самого себя: вот почему после всего пары предложений он сразу его простил? - Что, Джехен так и не стал твоим, как ты и хотел? - Я потерял его еще до встречи с тобой. Он и не был моим никогда. Я пытался вразумить его, но он... даже после всего не признал свою вину. - И почему мы всегда влюбляемся во всяких мудаков? Доен усмехается, понимая, кого Юта имеет в виду, и, наконец, разглядывает его профиль. У парня теперь волосы темно-синие и отливают благородным оттенком. Доен как-то обронил, что Юте пойдет такой цвет волос, когда тот раздумывал, в какой бы ему перекраситься на этот раз. - По шкале от одного до десяти, насколько ты зол на меня за произошедшее? Юта отвечает, не раздумывая: - Сто. - Тогда мне нет смысла просить прощения? - А есть ли смысл просить прощения у того, к кому ты даже никаких чувств не питаешь? Юта разворачивается к нему полностью и смотрит прямо, выжидающе, но Доен видит в его взгляде ту боль, то отчаяние, с которыми сам жил до этого все это время. Неужели он настолько стал похож на Джехена? - Если бы мне было все равно, как ты говоришь, то я бы даже не стал заводить с тобой разговор. Я бы просто ушел, сделав вид, что не знаком с тобой. Накамото точно злится - желваки на его лице активно играют, а нижняя губа становится до ужаса красной из-за многочисленных укусов. - Я тебя любил, а ты даже прощения у меня не попросил. Ты даже не сделал вид, как тебе жаль. Что я должен был думать после этого? Доен стыдливо опускает взгляд, осознавая, что действительно оказался ничем не лучше Джехена, который когда-то тоже бросил его без тени сожаления, несмотря на четыре года тесных отношений. - "Любил"? А может, "любишь"? Юта не выдерживает, стремительно покидая бар, но у Доена была еще одна раздражающая черта - он был упрям до посинения. Он упорно идет рядом с ним, не отставая ни на шаг, до тех пор, пока у Юты окончательно не лопается терпение. Он резко хватает Доена за запястье и больно припирает к холодной стене в какой-то подворотне. Они совсем одни в темноте, но Доен не пугается, как должен был, а лишь мягко сбивчиво дышит ему в губы из-за быстрой ходьбы. Юта шипит перед тем, как впиться в его красные губы: - Как же я тебя ненавижу. Обычно неуступчивый Доен сейчас податливо отвечает на яростный поцелуй: ему больно от того, как Юта кусает его губы, беспощадно сминая их, и сжимает сильными пальцами плечи. Доен чувствует себя сейчас рядом с ним, словно маленькая беззащитная девушка, настолько Юта подавлял и возбуждал его. Он был не таким, как Джехен. О, ему было определенно далеко до него. Джехен был всегда преисполнен великолепия, уверенности, шарма и сексапильной харизмы, он был роскошен сам по себе, и оттого ему подходили такие же роскошные вещи. Юта был далеко не богат, но всегда честен, открыт, пусть местами груб и громок. Он был вспыльчивым, и иногда Доену приходилось его либо просто успокаивать, либо упрямо бороться с этим качеством. Юта признался как-то, что эта его холодность порой возбуждает в моменты горячих споров. - Ты чертов эгоист, и ничего и никого, кроме себя и своих чувств не видишь. Я о тебе, кроме имени и возраста, даже не знаю ничего, так почему... почему я все равно... все равно это все чувствую к тебе? Это нечестно! Я просто хочу от тебя избавиться, но ты все равно упорно живешь в моей голове, и это настолько сильно бесит, что я уже готов выброситься из окна, лишь бы не чувствовать тебя больше! Юте больно, и Доен прекрасно видит это в его взгляде со слезами на глазах и слышит в срывающемся голосе. Он дышит рвано, до боли стискивая плечи Доена пальцами, и смотрит с таким отчаянием, что сжимается сердце. - Я знаю, но... если ты хочешь, то мы могли бы все узнать друг о друге. И я впущу тебя в свою жизнь, чтобы ты убедился в том, насколько я ужасный, эгоистичный и глупый человек. Чтобы потом тебе было легко меня разлюбить. И ты можешь бросить меня, еще более жестоко, чем я тебя, потому что я заслуживаю все это. Джехен все-таки был прав, я... я никогда не познаю ничьей любви, потому что я стал таким же, как и он, если не хуже. Я разрушаю жизни людей, но мне это не приносит никакого удовлетворения, никакой радости. Только хуже становится. Доен говорит это все тихо, почти шепча, но не отрывая взгляда от пораженных глаз напротив. Юта выдыхает, когда видит его настоящего. Его открытого. - Твой Джехен не прав, потому что я тебя люблю. Доен не сдерживает облегченной улыбки и утыкается Юте в плечо, срываясь на горький плач впервые за многие годы. Джехен никогда не позволял ему этого, но Юта крепко прижимает Доена к себе, давая выпустить все накопившиеся чувства. Все, что он понимает, так это то, что намерен узнать Доена настолько досконально, насколько это возможно, и он улыбается тому, что тот, наконец, открылся ему, осознав свои ошибки.