***
12 июня 2021 г., 14:00
Закусив ноготь, Гермиона напряжённо смотрела в экран компьютера, гипнотизируя строчку ещё непрочитанного сообщения.
«Давай на следующей неделе встре…»
Встретим китайский новый год? Его маму в аэропорту? Встретимся?
Они с Габриэлем общались всего пару дней, а он уже предлагал увидеться. Для Гермионы события развивались чересчур стремительно, потому она и не спешила прочитывать новое сообщение. Откинувшись на спину, она оттолкнулась руками от стола и крутанулась на стуле вокруг своей оси, а потом, запрокинув голову, закрыла глаза.
Если подумать, она именно это и искала в новых отношениях: кого-то не из волшебного мира, кто не станет округлять глаза сразу после «Меня зовут Гермиона Грейнджер» и не побоится пригласить её на свидание. Ей не хотелось испытывать раздражение вместо приятных эмоций, глядя на нервно озирающегося кавалера — будто вон за той колонной могли скрываться Гарри и Рон, их расставание с которым обсасывали немногочисленные желтопрессные журнальчики.
Было непонятно, почему многие полагали, что это Гермиона инициировала разрыв отношений и теперь Рон озлоблен и ослеплён ревностью. На самом деле они разошлись по обоюдному согласию. Просто в какой-то момент осознали, что из общего у них только прошлое и друзья. Можно ли на этом строить будущее?
Гермиона после года скитаний за крестражами и питания подножным кормом любила еду на заказ и пробовать разную кухню вне дома — Рон же после их приключений, наоборот, терпеть не мог всё, что отличалось от домашней стряпни. Он предпочитал в выходной собираться большой компанией родных и друзей, будто пытался так выбросить из воспоминаний дни одиночества и страха за близких, — она в свою очередь хваталась за любую возможность провести время в стенах защищённого дома, с содроганием отгоняя из воображения картины о хлипкой и продуваемой палатке, за пределами которой лежала опасная неизвестность.
Их квартирка действительно была уютной, и Гермиона всегда спешила вернуться в свой окутанный дымкой самообмана мирок. Но с течением времени, когда контраст в интересах проявлялся не просто сильнее, а коснулся буквально каждого аспекта их совместной жизни, ощущение тяги исчезло. Начались задержки на работе, взаимные придирки и претензии, всё чаще они проводили свободное время отдельно друг от друга. А потом и постель стала лишь местом для сна.
Молли советовала проявить терпение и постараться вспомнить то, отчего когда-то зародились чувства. Возможно, Гермионе и Рону стоило приложить чуть больше усилий, приглядеться к примерам крепких пар перед глазами: Молли и Артуру, Гарри и Джинни, Флёр и Биллу. И Гермиона правда присматривалась. Вероятно, именно поэтому и поняла, что смысла насиловать себя и Рона нет.
Все пары, как и отношения внутри них, были, безусловно, разными. Например, родители Рона никогда не спорили — они прекрасно знали, что может не устроить супруга, и потому либо шли навстречу в случае своей оплошности, либо попросту имели схожий взгляд на проблему и до выяснений не доходило. Флёр и Билл спорили, порой громко и при всех, но всё всегда заканчивалось неизменным примирением — они умели при необходимости ставить интересы партнёра выше своих. В семье Поттеров споры сводились к минимуму по двум причинам: Гарри, в своё время уставший от постоянного обязательства принимать важные решения, доверял почти все вопросы Джинни, а та никогда не настаивала на своём, если Гарри был настроен категорично и ставил точку в обсуждении спорного момента.
Все эти разные случаи объединяла одна маленькая, но решающая деталь: их всё устраивало. Чего не скажешь об их с Роном отношениях…
Гермиона приложила прохладные основания ладоней к горячим векам и протяжно выдохнула через трубочку губ. Наверное, она просто боится открыться новому человеку — уже сталкивалась с этим после Рона. Какой бы дисгармоничной ни оказалась по итогу их пара, он уже был родным, когда между ними только завязались отношения.
Нельзя быть такой трусихой.
Она отняла руки от лица и испытующе уставилась на светящийся монитор, прогоняя остатки сомнений, после чего решительно придвинулась к столу. Один щёлк компьютерной мыши, и короткое задорное послание открылось.
«Давай на следующей неделе встретимся в том ресторане, о котором ты говорила вчера? Как насчёт четверга? Давно хотел сходить туда, но одному не очень интересно. Заодно проверю, так ли громко ты смеёшься, как утверждаешь».
Губы так и растянулись в улыбке, и Гермиона, не давая себе времени передумать, потянулась за телефонной трубкой, чтобы забронировать столик.
***
В четвёртый раз бросив через плечо вороватый взгляд на дорогу позади, он вновь вернулся к изучению ассортимента газетного киоска. Видимо, его преувеличенный интерес к детской периодике слегка волновал продавца, который с некоторым подозрением косился на Драко, вот уже с четверть часа топтавшегося на месте. — Сэр? — Драко, собиравшийся оглянуться, вздрогнул от неожиданности и, выпучив глаза, уставился на открывшееся окошко, откуда на него смотрело чересчур доброжелательное полноватое лицо. — Могу я вам помочь с выбором? Он ответил не сразу, лихорадочно соображая, как не вызвать подозрений и проверить, не подкрадываются ли со спины министерские правопорядчики. Однако Драко вовремя опомнился — улыбка продавца ещё не успела превратиться в искусственную. — Простите, — растянул он губы, изображая привычное снисхождение, — я просто жду кое-кого, но слегка… увлёкся вашей витриной, — не вытаскивая рук из карманов длинного пальто, он пожал плечами в извинении. Продавец вдруг будто улыбнулся ещё шире. — Ну что ж, всего доброго, — он кинул оценивающий взгляд на небо, а потом захлопнул окошко и приставил к стеклу табличку «Обед». Через полминуты где-то сбоку скрипнула и закрылась дверь, щёлкнул замок, после чего на тротуар вышел продавец, на ходу накидывая тренчкот. Драко провожал взглядом дурацкий тёмно-зелёный котелок и тут заметил тех двоих, что пасли его уже два квартала и сейчас прогулочным шагом направлялись в его сторону. Они не станут использовать магию в маггловской части города, он знал, — слишком много людей на улице: наступило время обеденного перерыва. И всё же Драко торопливо развернулся и поспешил вверх по улице, попутно высматривая потенциальное укрытие. Как всегда в такие моменты, когда всё идёт не по плану, в голове назойливым жужжанием роились мысли о том, сколько ещё ждать этой грёбаной светлой полосы — пока что жизнь не жалела для него тёмных красок. И начались проблемы отнюдь не после того, как отца осудили и отправили на десять лет в Азкабан, — они начались многим раньше. Очень явственно Драко ощутил их в конце пятого курса, и с тех пор они всё никак не заканчивались. Два года, проведённых в низменном страхе за свою шкуру, вытрясли из него душу и в итоге исковеркали не только её, но и его будущее, которое едва ли когда-нибудь превратится в то самое светлое. Дома давно уже не было: всё имущество вместе с мэнором конфисковало Министерство за преступления, совершённые на стороне Волдеморта, а мама переехала к сестре, пытаясь сбежать от неприглядной реальности. Спать Драко приходил в комнатушку, выделенную для него на втором этаже над лавкой «Горбин и Беркс» — как работнику заведения. Он обернулся и мигом похолодел — преследователи как испарились. От страха, что его сейчас подкараулят за каким-нибудь ближайшим поворотом и его жалкое, но свободное существование окажется под угрозой, бросило в жар. Вряд ли в Министерстве повторно проявят любезность и закроют глаза на его участие в подпольной продаже запрещённых артефактов. Ему уже давно не шестнадцать. Беспокойно озираясь по сторонам, он всё шёл вперёд, но ему всюду мерещились серые кепи, и это подстёгивало ускорить шаг — он едва держался, чтобы не сорваться на бег. Как назло, зарядил дождь, отчего некоторые прохожие попрятались под крыши и улицы стали понемногу пустеть. Приподняв плечи и до самого носа скрыв лицо за воротником-стойкой, Драко, щурясь из-за бьющих в глаза капель, осмотрелся кругом: улицы наводнили чёрные зонты, и разглядеть что-либо среди них было непросто. С противоположной стороны дороги донёсся истеричный перезвон, после чего раздались вскрики нескольких голосов. Драко, одновременно пятясь на сухое крыльцо какого-то заведения, всмотрелся в небольшое скопление людей: мальчишка никак не мог подняться на ноги, видимо на велосипеде сбив двух мужчин, которые сейчас недовольно покрикивали на него и отряхивались. Один из них подобрал слетевший головной убор. Серое кепи. Не раздумывая, Драко рванул на себя дверь и, оказавшись в сухом тёплом помещении, продолжил наблюдать за разборками сквозь оконную вставку, предусмотрительно отступив на несколько шагов — чтобы не заметили с улицы. Мальчишке уже помогли встать, и тот, прихрамывая, покатил велосипед по тротуару. Двое в кепи остались на месте, явно о чём-то споря: один возмущённо всплёскивал руками, а второй, пытаясь заткнуть напарника поднятой ладонью, водил взглядом по улице. В какой-то момент даже показалось, что Драко встретился с ним глазами, но ищейка скользнул дальше. Кажется, Драко даже коротко выдохнул. Однако потом тот вдруг потянулся к внутреннему карману, и он судорожно схватил себя за рукав, напрочь забыв, что находится рядом с магглами. Но вытащить палочку никто не успел — к министерским работникам подошла низенькая старушка и обратилась с каким-то вопросом. Те перестали размахивать руками, смерили её недовольными взглядами и молча ушли вниз по улице, оставив старушку недоумённо смотреть им вслед. — Эм… сэр? — раздалось мелодичное за спиной. — Могу я вам чем-то помочь? У него явно был какой-то потерянный вид сегодня, если посторонние люди чувствовали необходимость спросить, нужна ли ему помощь. Крепко сжав в карманах кулаки, Драко обернулся — из-за стойки ресепшена, маскируя недоумение за дежурной полуулыбкой, на него смотрела девушка миловидной наружности. Пока он лихорадочно соображал, как объясниться правдоподобнее, она приподняла брови, как бы побуждая ответить. — У вас заказано? Первый раз здесь, да? — Да… — вырвалось у него. Он шагнул на одну ступень короткой лестницы, оглянулся на улицу и снова посмотрел на хостес. — Да, впервые. Та улыбнулась чуть теплее, на секунду опустив взгляд на его расстёгнутое пальто — Драко порадовался, что прилично оделся с утра, — и обратилась к неизвестному устройству на своём столе. Посчитав это приглашением, он подошёл к ресепшену и с лёгкой вальяжностью облокотился на поверхность стойки. Внимание привлёк кокетливый лазурный бантик из атласа на шее хостес, и Драко невольно представил, как зубами тянет за хвостик, чтобы развязать и снять платок, а потом медленно ведёт губами от яремной ямки вверх до самого подбородка. Он негромко прочистил горло, отгоняя слишком яркую картинку, но потом, встряхивая пальцами влажные от дождя волосы, мимоходом оценил приятные мягкие черты лица и, коротко взглянув на левую руку хостес, сжимающую какой-то щёлкающий овальный предмет, отметил отсутствие обручального кольца. Что она высматривает в этой грязновато-белой огромной штуковине? Драко мазнул взглядом по зеркальной стене позади стойки и не сразу понял, что темноволосый незнакомец в клетчатом костюме и тёмно-синем пальто — он сам. Сколько раз он уже менял себе внешность перед выполнением заказа, а каждый раз удивлялся, натолкнувшись на чужое лицо в отражении. Волна страха быть пойманным ищейками спа́ла, и Драко смог трезво оценить сумасбродное решение притвориться посетителем ресторана. Его же нет в списках, да и денег с собой было немного. — Ладно, знаете… — он призывно постучал по поверхности стойки, привлекая внимание к своим словам, и хостес резко повернула голову на звук касания перстнем дерева. — Я ведь опоздал, наверное, уже поздно смотреть бронь. Я пойду. — Погодите, вы к мисс Грейнджер? Прошло всего десять минут, она ещё не ушла. Он замедлил шаг, переваривая услышанное, а потом и вовсе остановился на полпути к выходу. Грейнджер? Звучание знакомой фамилии отдалось в голове эхом воспоминаний из прошлого, которого он одновременно боялся и желал вернуть. Могла ли это быть та самая Грейнджер? Он давно перестал интересоваться чужими новостями после того, как его жизнь превратилась в череду жалких попыток выбраться из трясины. На слуху был Поттер — преуспевающий аврор, время от времени проведывавший с коллегами Лютный; иногда перед глазами мелькал Уизел, который работал с братом в Косом переулке. Но про их подружку он не знал ровно ничего с той решающей битвы. — Гермиона Грейнджер? — уточнил он, не поворачивая головы. — Спрашиваю, чтобы убедиться, не другой ли это ваш гость. — Я не знаю имени, к сожалению, но сегодня это единственная мисс Грейнджер в нашем ресторане. Так что да, она всё ещё здесь и ждёт вас. После некоторых колебаний он всё же вернулся на ресепшен. Ведь что он, в сущности, теряет? Если окажется, что это не она, то вообще ничего. Если же да… Что ж, по крайней мере, на время отвяжется от министерских ищеек и сможет беспрепятственно улизнуть. Отдав пальто в гардероб, Драко хотел уточнить столик, но хостес лишь одарила его снисходительным взглядом, будто он сморозил несусветную чушь. — Вас проводят, не волнуйтесь. Безразлично пожав плечами, он подошёл к дверям, ведущим в зал, — за ними было неестественно темно. Он шагнул вглубь и тут ощутил, как кто-то из мрака крепко обхватил его запястья.***
В первый же момент, как её усадили в кресло, Гермиона выпрямила спину, сложила руки на коленях и скрестила голени, не переставая вглядываться в кромешную черноту широко распахнутыми глазами. Несмотря на отсутствие света в помещении, всё равно оставалось ощущение, будто находишься перед кем-то как на ладони. Разум подсказывал, что это из-за официантов, которые ходили в специальных очках, но Гермиона понимала, что напряжена из-за другого. В темноте собеседники не видят друг друга — ни лиц, ни одежды, ни выражения глаз, ни жестов. Зато можно услышать голос, уловить запах, испытать прикосновения, распознать манеру общения. И потому Гермиона немного нервничала, что за пределами сети Габриэль окажется не тем тонким интеллектуалом с роскошным чувством юмора, который представлялся ей в ходе их общения. Равно как и из-за того, что её занудство и отталкивающее упорство в некоторых вопросах, с таким старанием скрываемые в переписке, прорвутся наружу. Она не знала, сколько прошло времени, когда послышались нестройные шаги и звук отодвигаемого кресла по ту сторону столика, — для неё время за всеми переживаниями просто пролетело. Усевшись, её собеседник прочистил горло, что официант, видимо, счёл сигналом. — Добро пожаловать в «Светлый уголок», — вкрадчивым голосом, вписывающимся в атмосферу загадочности заведения, начал он. — Нашим гостям мы предлагаем мясное, с морепродуктами или вегетарианское меню. В рамках одного меню блюда не выбираются — они остаются на усмотрение ресторана. Какой вариант для вас предпочтителен? — С морепродуктами, пожалуйста, — негромко ответила Гермиона, боясь нарушить неловкую тишину. — Замечательно. — Она услышала росчерк авторучки по бумаге. — А вы? — Вегетарианское. Одно ничего не значащее слово — и она пропала. Звучание его голоса будто коснулось чего-то внутри неё, и от солнечного сплетения по телу пробежала тёплая волна, осев на руках мурашками. Не низкий, не высокий, не бархатистый, но какой-то чарующий. И отчасти знакомый. Такой обычно можно услышать где-то на радио или по телевидению — голос незримого рассказчика. Гермиона отметила затихшие шаги отошедшего официанта, хотя в голове было только: «Скажи ещё что-нибудь». Но она не торопилась вызывать Габриэля на разговор, терпеливо ожидая следующего шага с его стороны. К счастью, долго не пришлось. — Прости, что опоздал. Немного задержали… обстоятельства. Успев за эту короткую реплику погрузиться в его неповторимый тембр, Гермиона не сразу сообразила, что должна что-то ответить. — О, да… Не страшно. Я прекрасно провела время. После краткого магнетического «м-м» до неё дошло, как именно прозвучали её слова — и всё из-за голоса, который просто выбил разумные мысли из головы! Наверное, это темнота придавала тому особую магию, но с этим точно нужно было что-то делать, пока свидание не закончилось, не успев толком начаться. — То есть, — поспешно начала она, пока пауза не затянулась, — я имела в виду, что ждала не так уж долго и не успела заскучать. — Рад слышать. А она была бы рада послушать, но для этого требовалось как-то разговорить Габриэля. Интересно, что в переписке он почти не замолкал — она иногда едва успевала ответить на одно, как начиналась другая тема. Здесь же… Габриэль был сама сдержанность. — Ну и какие у тебя первые впечатления от ресторана? Прежде чем ответить, он, поёрзав в кресле, негромко выдохнул, и Гермиона услышала его улыбку. — Покрытые мраком. И после этого неловкость будто отпустила, и Гермиона даже совладала со своей реакцией на его голос. В ожидании заказа они говорили на отвлечённые темы, никак не связанные с личной жизнью, и к моменту, когда невесомое ароматное тепло коснулось щеки и тарелки с приборами глухо стукнули о стол, беседа приняла непринуждённый характер. Гермиона расслабилась окончательно: не нужно было думать о своём внешнем виде, застрявшей в зубах зелени или выражении лица во время еды. А потом между вторым блюдом и десертом разговор плавно перетёк к детству, и тогда — возможно, ей показалось — Габриэль стал проявлять некоторую дотошность к деталям. Она хотела ограничиться информацией, что училась в закрытой школе-пансионе, но он отчего-то решил копнуть глубже. — Ты создаёшь впечатление человека, положительного со всех сторон. — Она услышала звук как от проехавшего по столу предмета — наверное, он придвинул десерт к себе поближе. — Поэтому не удивлюсь, если в школе ты была отличницей и любимицей учителей. — Ты меня раскусил, — улыбнулась она. Пальцы нащупали гладкую поверхность посуды, и после беглого изучения стало ясно, что перед ней вазочка на длинной ножке. — Моя школьная жизнь не особо отличалась яркими событиями. Учебники, дополнительные задания… — Библиотека, — послышалось негромкое. — Библиотека, — удивленно повторила она, застыв с зажатой в пальцах ложкой. — Как ты узнал? — Ты же сказала, что школа закрытая, — будто бы осторожно протянул он. — А в них всегда есть библиотеки, которые очень любят зау… отличницы. — А ты хорошо разбираешься в отличницах, — со смешком ответила Гермиона, подавляя странную искру тревоги. Всего лишь логичное совпадение. Но отчего в голове назойливо жужжат необоснованные вопросы? Габриэль будто хмыкнул одновременно с тем, как звякнула ложка о край вазочки, и Гермиона не была уверена, что ей не показалось. Пытаясь прогнать закравшиеся подозрения непонятно в чём, она сосредоточилась на десерте: поднесла ко рту ложку и ощутила холодный жар, который при касании к губам превратился в кисловато-сладкую влагу. — А что насчёт тебя? — поинтересовалась она, дождавшись, когда от холода сорбета перестанет сводить зубы. — Любил школу? — Да. До определённого момента. — Пока не пришло время сдавать экзамены? Он выдержал паузу, и она различила тихий вздох, после чего Габриэль каким-то безэмоциональным тоном ответил: — Можно сказать и так. — А я их обожала, — ложечка с хрустальным звоном касалась стенок креманки, когда Гермиона собирала сорбет к центру. — Точнее, то чувство эйфории, когда знаешь ответ на вопрос. Послышался скрип ножек кресла по полу, и на какие-то мгновения стало тихо. Она замерла в ожидании, не убирая ложечку из мороженого, и вдруг ощутила лёгкое прикосновение к костяшкам пальцев. Ей бы спросить в этот момент, что происходит, но она была так заинтригована последовавшим за этим скольжением руки по её предплечью, что не стала ничего говорить, тихо сглотнув уже растаявший во рту сорбет. А Габриэль тем временем, едва касаясь, поднялся от плеча вверх по шее, достигнув линии роста волос за ухом, отчего по коже врассыпную бросились мурашки по всему телу. Гермиона почувствовала, как он медленно пропустил несколько прядей сквозь пальцы, но продолжала хранить молчание. Она не знала, насколько близко он перегнулся к ней через стол, но после его протяжного выдоха уловила мятные нотки, которые освежающим послевкусием чувствовались в сорбете. И на краткий миг показалось, что он склонился к ней ещё ближе, и она даже почти прикрыла глаза, хотя в полной темноте этого и не требовалось… Однако на этом всё закончилось. Кресло вновь скрипнуло, и Габриэль прочистил горло. — Извини, просто хотел проверить свою догадку. — Какую же? — чуть хрипловатым от мороженого голосом спросила Гермиона. — Что у тебя вьющиеся волосы. — О… — с лёгким изумлением она накрутила на пальцы пряди, которых он только что касался. — Ты меня удивил. — Я и не то могу, — явно сдерживая улыбку, ответил Габриэль. В его словах слышался какой-то подтекст, внезапно пробудивший в ней азарт. Склонившись над столешницей так, что почти касалась её грудью, Гермиона максимально провокационно прошептала: — А давай кое-что проверим. — Что? — поддержал он её, понизив тон. — Может, ты и цвет отгадаешь? Он на пару секунд замолчал. — М-м… Каштановые. — Ты даже не спрашиваешь, сразу утверждаешь! — Я почему-то уверен, — в ухмылке слышалось самодовольство. — Хорошо… А глаза? — Голубые? — Мимо. — Серые? — К счастью, нет. Видела их только у одного человека… — Гермиона непроизвольно сморщилась. — Бр-р. Ещё попытка. — Зелёные? — Хотелось бы, но снова нет. — Неужели карие? — Да, представь себе, всё настолько прозаично. Но ты уже проиграл. — Переживу, — усмехнулся его голос, заставив её улыбнуться во весь рот. Она расслабленно откинулась на спинку кресла и вытянула руки на подлокотниках. Удивительное дело, она уже привыкла к окутывающей их темноте и его бестелесному голосу, пробирающему до самой души. Ей не хотелось, чтобы вечер заканчивался. — А что ты… — донеслось до её расслабленного сознания. — Ты упомянула про кого-то с серыми глазами. — Ничего интересного, — ответила она, не поднимая шеи с кресла. — Просто мальчишка, который задирал меня и моих друзей почти всю школу. — Почти? — Ну… Безмятежное настроение улетучилось, и Гермиона выпрямилась, нахмурившись от нахлынувших воспоминаний. Тот год, что она не пересекалась с Малфоем в школе, бередить в памяти не хотелось. После этого неизменно приходило оно — чувство вины перед погибшими, от которого не избавиться никакими сеансами психотерапии. Его можно только похоронить под обломками душевного равновесия настолько глубоко, насколько возможно, и мазохистски вытаскивать на свет в День памяти подобно тому, как эксгумируют давно упокоенные пустые телесные оболочки. То, что пауза затянулась, она поняла, когда к их столику подошёл официант. — Прекрасное вино в завершение свидания, — его слова сопроводил лёгкий перезвон. Гермиона не шелохнулась, и официант, похоже, решил, что она попросту не знает, в какой стороне искать вино, потому аккуратно подхватил её впивающиеся в шероховатую обивку руки — даже сквозь перчатки ощущалось, как тепло его ладоней ожгло её похолодевшую кожу — и поднёс к тонкой ножке бокала. Когда Гермиона с Габриэлем остались вдвоем, тот осторожно кашлянул. — Что-то не так? Прежде чем ответить, она чуть отпила и поморщилась — то ли от некоторой кислинки, то ли от представших перед глазами картин безжизненных, но всё ещё до боли живых в воспоминаниях лиц, таких отчётливых в темноте. — Просто вспомнила, почему «почти». Не бери в голову. — Не хочешь рассказывать? Она покрутила пальцами тонкую ножку, раздумывая над предложением. — Особо не о чём. Просто на то время, что он меня не доставал, я уезжала в другое место, но год всё равно выдался паршивым. — Почему же? — Слушай, я не думаю, что это тема для… первой встречи. Когда-нибудь я расскажу, если к тому времени тебя это будет по-прежнему интересовать. Она обхватила себя и, сгорбившись, прижалась к спинке кресла. Говорить дальше резко расхотелось.***
Наверное, он немного переусердствовал в своих попытках выяснить, та ли Грейнджер перед ним, — она очень быстро закрылась от расспросов и замолчала. Он даже осторожно потянулся рукой к её краю стола, но только чуть не опрокинул бокал — похоже, она совсем отстранилась и спряталась в кресле. С одной стороны, он мог сейчас запросто уйти не оглядываясь. Он больше никогда не увидит её, ведь даже не уверен, что они знакомы. И за этот вечер они не сказали друг другу чего-то откровенно личного, раскрывающего душу, но… «Когда-нибудь я расскажу, если к тому времени тебя это будет по-прежнему интересовать». Ни к чему не обязывающая фраза. Только он понимал, что она значит, и ухватился за эту крохотную надежду, как хватается заплутавший в ночном лесу за лунный свет. Эта Грейнджер видит в нём того, кому можно довериться. Да, она принимала его за другого, но ведь это он провёл с ней вечер, он был собой, а она не сбежала в первые же минуты. Возможно, он не совсем пропащий? Драко не один год пребывал в уверенности в обратном, ведь, начиная со старших курсов, жизнь методично и регулярно втаптывала его личность в дерьмо, перекрывая светлые моменты зловонием страхов и отчаянием от несбывшихся надежд — на возвращение в школу, очищенную от принесённой Волдемортом скверны; на глупое ожидание, что окружающие перестанут коситься; на то, что его семью оставят в покое. На то, что придёт день, когда он перестанет считать себя последним отребьем и проснётся с пониманием, как изменить свою жизнь. И, странное дело, именно сейчас он будто очнулся, хотя всё ещё ощущал сковавшие нутро путы. Даже несмотря на наступающий вечер и царивший вокруг мрак, на душе стало чуть свободнее, а стоящий в голове тревожный туман, заставлявший последние годы только бежать, оглядываться, прятаться и изворачиваться, начинал рассеиваться. Он не полное ничтожество. Уже один только этот вывод вызывал желание остаться. Драко хотелось больше подтверждений своим ощущениям, а для этого нужно было вернуть расположение замкнувшейся в себе Грейнджер. — У меня такое чувство, будто это не первая наша встреча. Тьма хранила молчание. Однако Драко уже захлестнула волна азарта, словно он коллекционер, напавший на след давно утраченной ценности, и потому он продолжил. — И, мне кажется, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Несколько секунд он провёл замерев, вслушиваясь так внимательно, что невольно перестал дышать. Но Драко знал, что тишина в этот раз не отчуждённая, а… заинтересованная. Он определил это по едва различимому судорожному вдоху, раздавшемуся почти одновременно с окончанием его фразы. С той стороны стола послышался шорох, как если бы Грейнджер меняла позу, а потом она, старательно маскируя любопытство ровным тоном, спросила: — И что же? — Тоску, — с готовностью ответил он. — Вину. Злость. — На что? Прежде чем ответить, он поправил манжет на левом рукаве рубашки, хотя предплечье и без того было надёжно скрыто. — На то, что не могла ни на что повлиять и плыла по течению. — С чего ты так решил? — С того, что в моём окружении тоже был… тот, кого я ненавидел, но с чьим присутствием приходилось мириться. — Я не ненавидела того мальчика, — сказала она с некоторой грустью и долей раздражения. — Просто… не понимала, почему он обвиняет меня в том, чего я не выбирала. А потом мне стало не до того, когда всё вокруг усложнилось и детские выходки переросли в угрозу для жизни. Грейнджер говорила завуалированно, в её словах сложно было заподозрить намёк на волшебный мир, но он-то знал обо всём изнутри, и потому чувство, будто она имеет в виду именно магическую войну, не покидало. И под раскрепощающим влиянием темноты он сказал то, что давно вертелось в голове. Особенно ночами, стоило достаточно погрузиться в своё одиночество и оказаться в затхлой комнатёнке. — Вряд ли этот мальчишка осознавал, что глупые обзывательства станут причиной разделения общества в будущем. — Это всё равно не снимает с него… Что ты сказал? Он почти стукнул себя кулаком по колену, но не хотел выдавать внезапно охватившего волнения. — Ничего такого, — довольно глупо попытался Драко отвести подозрения. — Ты сказал про разделение общества из-за детских обзывательств, — настаивала Грейнджер. — Разве? — Ты бы не защищал неизвестного мальчика, если только… Воцарившееся молчание заставляло нервничать и напряжённо прислушиваться, но, кроме отдалённого звона столовых приборов о тарелки из соседнего зала, Драко ничего не слышал. А потом слух резанул истеричный скрип кресельных ножек, зажёгся мотылёк света — слишком крошечный, чтобы рассмотреть лицо, — а следом глухо застучали каблуки так, будто Грейнджер намеревалась разбить ими паркет. Драко тоже вскочил с места и, не сводя взгляда с быстро удаляющегося кружка света на полу, бросился за ней, насколько позволяла почти полная слепота. По резко усилившемуся гомону он понял, что Грейнджер открыла дверь и рванула через зал. Драко, выставив руки, как заворожённый следовал за скачущим светлым зайчиком, но столики и сидящие за ними посетители ресторана замедляли его передвижение. Кажется, ему что-то кричали вслед. Свет люстр в коридоре почти болезненно ударил по глазам, заставив сощуриться, и Драко, отгородившись ладонью, уставился в спину торопливо шагающей по проходу девушки. При виде этих объёмных волос отпали последние сомнения, и он, сделав вперёд два шага, достаточно громко для тихого помещения проговорил: — Я много раз хотел уйти тогда и давно выбросил из лексикона то слово. Из зала выскочил официант в огромных очках на пол-лица — наверное, испугался, что никто не оплатит счёт, пронеслось в мыслях, когда Драко мазнул по тому равнодушным взглядом, после чего вернулся к Грейнджер. Та застыла у самых дверей, будто остановленная бушующим на улице ливнем. Опустила голову, свела руки перед собой и вроде бы даже протяжно выдохнула. А потом, вскинувшись, тряхнула волосами и повернулась. Это была она. Гермиона Грейнджер. Почти такая же, как в школе, только в объёмном свитере с геометрическим рисунком, а не в сером жилете с гриффиндорской нашивкой на груди. — Привет, Грейнджер. Она перестала хмурить в непонимании брови, лоб её разгладился — от узнавания. Держа перед собой в руках пальто, она медленно поднялась по ступенькам и остановилась. — Неужели?.. Ты. Его можно было узнать по цвету глаз, который не затрагивает заклинание изменения внешности, но Грейнджер продолжала с сомнением вглядываться. — Зачем нужно было врать и представляться Габриэлем? — Габриэль, выходит… Я не знал о тебе, это хостес приняла меня за него, — махнул он себе за спину на стойку ресепшена — оттуда донеслось изумлённое «что?!». — Видимо, он не пришёл. Грейнджер задержала задумчивый взгляд на хостес, которая, судя по звукам, принялась яростно щёлкать тем неизвестным овальным предметом. Драко не сводил с неё глаз и потому встретился с её сразу, как она вернула внимание ему. — Какая ирония, что вместо него пришёл ты. — Пожалуй. Спустя долгие полминуты она перестала испытывать его взглядом и устало присела на стул для гостей, притулившийся у стены возле кадки с декоративным деревцем. — Я так… Так старалась убежать от прошлого, — расслышал он её тихий крик души, — но оно каждый раз настигает меня. — Вечно бегать не получится, уж я-то знаю. Она вновь посмотрела на него с каким-то жалостливым выражением — не к нему, а словно к каким-то своим мыслям, вызванным его словами, — после чего опустила голову и печально хмыкнула. — Теперь я тоже.
